На бумаге все выглядит отлично: прибыль в банковской сфере за восемь месяцев 500 000 млрд рублей на фоне постоянного снижения активов и капитала, а также на фоне регулярных банкротств и отзывов лицензий, действительно, достойна восхищения. И разделение банков на уровни, дабы не допустить существования «недобанков» и создать стимул для кредитных организаций расти к уровню федеральных, тоже выглядит логично.

Тем не менее, эти планы не отвечают на два главных вопроса. Первый вопрос: откуда прибыль у банковского сектора? Это важно хотя бы для того, чтобы прогнозировать рост кредитных организаций и переход их из одного уровня в другой. На сегодняшний день рост кредитных портфелей весьма низкий, а весь объем фондового рынка с некогда $200 млрд в день еще в 2014 году упал до $20 млрд и за два последних года существенно не поднимался. Пресловутая валютная переоценка вряд ли является причиной такого роста прибыли, учитывая, что активы банков сократились с начала года на 4% в рублевом эквиваленте.

Второй же: что делать с текущими плохими долгами юридических лиц, объем которых растет на глазах? В конце концов плохие и токсичные долги рано или поздно способны обескровить любой банк, а объемы просроченных кредитов только в корпоративном секторе еще в апреле показывали рост 10%, к осени их динамика усилилась.

За последний год ЦБ потратил на банковскую систему 3 трлн рублей, из которых половина пошла на рекапитализацию системообразующих банков

Единственный более или менее логичный ответ на первый вопрос — валютные операции, то есть спекуляции на валютном рынке. Средний объем торгов на валютной бирже, в отличие от фондовой, с 2014 года не снизился, а, напротив, вырос. Скажем, дневной объем спот-сделок по валютным парам с участием доллара поднялся с $20 млрд до $24 млрд в день, а среднесуточная волатильность рубля с января фактически не снизилась и держится в районе 10–12 копеек.

А вот на вопрос что делать с плохими долгами, накопленными в 2011–2014 годах, пока ответа нет ни у кого. Сил на выкуп таких кредитов и перемещение их в банки «плохих долгов», обреченные на смерть, как это делалось прежде, больше нет. За последний год ЦБ потратил на банковскую систему 3 трлн рублей, из которых половина пошла на рекапитализацию системообразующих банков, и половина — на погашение задолжностей перед вкладчиками банков-банкротов или же банков с отозванными лицензиями. Кредитная активность банков в 2016 году определяется как крайне низкая (если не рекордно низкая), и, хотя структура новых кредитных портфелей у них неплохая, «плохие долги» никуда не деваются. Более того, низкие темпы роста кредитования не позволяют покрыть убытки от их обслуживания из маржи текущих кредитов. Более того, груз плохих кредитов растет еще и за счет банков-банкротов, которых к середине сентября уже набралось более 10.

К настоящему времени существует два предложения, как бороться с плохими кредитами. Первое принадлежит Столыпинскому клубу, предложившему создать агентство плохих долгов в рамках предложенного клубом плана неотложных мер по возобновлению роста экономики за счет бюджета. Агентство должно обладать серьезным бюджетом и полномочиями. Как оно будет действовать, не уточняется, однако, исходя из логики всего документа, оно должно работать в качестве буфера между банками и коллекторами.

Второе же предложение фактически реализовано: 25 августа стало известно об открытии специального фонда компанией Alvarez & Marsal (A&M), который будет выкупать плохие корпоративные долги у банков из топ-50. Фонд создан на Кипре, инвесторы могут участвовать в нем путем покупки дисконтных облигаций, не имеющих купонных платежей. Как будет работать этот фонд, до конца не ясно, однако уже известно, что фонд будет продавать облигации с дисконтом, дабы привлечь иностранных инвесторов, и запустит облигации, обеспеченные плохими долгами, на торги на кипрской бирже.

Кипрский фонд, скорее всего, пойдет по пути американских фондов, в свое время «спрятавших» токсичные долги в деривативы и в 2008 году обрушивших финансовый рынок страны

Фонд, по всей видимости, будет заниматься инвестициями в Россию и через какое-то время должен стать одной из основных инвестиционных организаций, работающей с российскими активами. Притом не кэптивной, что важно для инвесторов. По всей видимости, в дальнейшем эти бумаги войдут в деривативы и будут торговаться на вторичном рынке. Планируется, что фонд заработает с октября 2016 года.

Оба эти пути борьбы с плохими долгами вызывают массу вопросов. Механизм работы Агентства плохих долгов совершенно непонятен: по всей видимости, агентство будет обладать возможностью изъятия активов у корпоративных должников и имущества — у физических лиц. Кипрский фонд же, скорее всего, пойдет по пути американских фондов, в свое время «спрятавших» токсичные долги в деривативы и в 2008 году обрушивших финансовый рынок страны. Правда, работать А&M планирует только с корпоративными долгами и только от топ-50 банков, что должно отложить печальный исход опыта американских финансистов минимум на пять лет.

Такой подход, возможно, и снизит потенциальную потребность крупнейших российских банков в докапитализации, однако более устойчивой банковскую систему не сделает, если только эти же топ-50 банков не начнут выкупать проблемные долги банков поменьше и продавать их фонду. Но вот правильно ли бороться с токсичными долгами в России путем создания облигаций и последующего создания деривативов для продажи в Европе? Даже если на них будет спрос у иностранных инвесторов, насколько это поможет оздоровить банковскую систему? Пока этот путь выглядит еще более противоречивым, чем даже прямое вмешательство надзорных органов в дела должников.

К тому же на вопрос, что делать с просроченными розничными кредитами, фонд также не отвечает.