• Проблема с российским финтехом с точки зрения венчурного инвестора всегда одна и та же — отсутствие сценариев экзита. Если речь идет об аффилированном с крупным игроком проекте, то на этом его судьба и заканчивается: «большому брату» интересно подрастить стартап до проверки определенного уровня модели, а потом поглотить, не доводя до сверхдорогого состояния. А для проекта это — потолок достижений, как обычно бывает в игре с большим корпоратом.
  • Общее правило и для венчура, и для корпораций — твердо знать, чего ты не понимаешь, и не лезть туда, а ко всему остальному быть готовым, отрабатывать любые возможности и делать это до того, как тема «перегреется». Не успеть вовремя подхватить волну — вот в чем, на мой взгляд, сегодня опасность не только для венчурного рынка, но и для корпоративного.
  • Мы как фонд внимательно следим за p2p и считаем, что в этом сегменте еще будут серьезные подвижки. Привлекательной кажется не технология — ничего принципиально нового в ней нет. Потенциал p2p-проектов в том, чтобы вовлечь в орбиту технологичных финансовых сервисов новых пользователей, индивидуальных клиентов и малого бизнеса. Масса людей, которые недостаточно осведомлены или, наоборот, слишком осторожны, просто не пользуется сервисом: их деньги не «работают». В некоторых случаях их деньгами «работают» финансовые институты, но делают это плохо.
  • Мы не хотим украсть у кого-то рынок, мы хотим быть как Uber: взять рынок и сделать его в 10 раз больше.
  • Последние два года и регулятор, и  банки искали в финтехе следующий большой «бум». Финтех был невероятно горячей темой для всех, включая компании, напрямую не связанные с миром финансов. Но я уверен, что появления ни «Яндекса», ни «Авито» от финтеха в ближайшее время не предвидится.
  • В финтехе крупные игроки заинтересованы в получении конкурентного преимущества и не заинтересованы в том, чтобы то, что поддержали, росло «вширь». Если банк X запускает некую систему, у него нет никакого интереса, чтобы банк Y получил к ней доступ, потому что тогда он потеряет конкурентное преимущество и маркетинговый хайп, который он на этом заработал. Поэтому банки и стараются выращивать вокруг себя кластеры, условно замкнутые системы, в которых и выращиваются финтехпроекты. Российская практика подсказывает такой сценарий: если банк «берет» систему, то он будет настаивать, чтобы в течение достаточно продолжительного времени другие банки не имели к ней доступа. Я вижу, что то же самое происходит со страховщиками, и думаю, что все то же самое относится и к телекому.
  • Мы смотрим на пару проектов, специализирующихся в InsureTech, и на европейские проекты, связанные с краудфандингом и краудинвестингом. Есть много примеров интересных небольших бизнесов. В моем понимании краудинвестинг — это вложение средств за долю в проекте, а краудфандинг — инвестиции в обмен на бонды, например, или иначе зафиксированное обязательство расплатиться, когда, например, проект начнет приносить прибыль. Оформлены и те, и другие сделки могут быть по-разному, но сути это не меняет.

 

Maxfield Capital принадлежат доли в трех финтехпроектах: российском сервисе p2p-кредитования Fingooroo, сервисе кредитования для молодых специалистов Pave (США) и финском MONI. Успех последнего проекта во многом продиктован задачами, которые встали перед правительствами стран Евросоюза с наплывом беженцев: страны обязались не только принять определенное количество мигрантов, но и выплачивать им пособия. Правительство Финляндии сочло, что вести расчеты в наличных деньгах слишком дорого и небезопасно. Решение, которое предложила команда MONI, было одобрено, и уже готова пилотная версия: предоплаченная карта MasterCard, на которую перечисляются средства и мобильное приложение-банк.

Размер принадлежащих Maxfield Capital долей не разглашается.  Официально озвучиваемый совокупный объем вложений — $6 млн. По словам Туркота, несколько финтехпроектов сейчас находятся на этапе рассмотрения инвестиционным комитетом фонда, некоторые из них — в процессе  due diligence.

 

Прогнозы

  • Скорее всего, российский финтех будет «клубиться» вокруг ограниченного числа «мейджоров» — банков, телекома. И во многом именно они будут определять судьбы отечественных стартапов. Представьте: на рынке есть три финтехпроекта, работающих в одной и той же нише. И даже если качество сервиса у них будет значительно различаться, выиграет в конечном итоге не тот, кто лучше, а тот, кто попадет под крыло крупного банка или телеком-оператора и получит доступ к клиентской базе, маркетинговым инструментами, к партнерству с банками, а может, и капиталу банков. На Западе это не так: взять хотя бы p2p-гигантов — Lending Club в США или Zopa в Великобритании. Они принципиально не аффилированы с банками.
  • Банки смогут объединиться только перед лицом общей угрозы. Например, биткоина.
  • Ждать какого-то сверхпрорыва, появления на рынке многомиллиардного проекта, пока бессмысленно. Не вижу для этого предпосылок. Хайп спадет: если раньше на каждое мало-мальски важное направление приходилось условно по пять-семь проектов, то в новой реальности выживут те, кто сумеет понравиться банкам или, например, финансово-промышленным конгломератам. Будет нормальный рынок, такой же, как сложился вокруг других инновационных технологий. Как ни банально, сервисы, у которых есть правильная, работающая экономика, превратятся в добротные и приносящие доход бизнесы. Но без особых взлетов, как мне видится.