Третьего дня ехал на такси в аэропорт. Дорога длинная, пробки, таксисту скучно. Он стал расспрашивать, куда я еду и зачем. Узнав, что конечный пункт назначения — Саратов, таксист встрепенулся. Оказывается, давным-давно, еще в советские годы, он жил в этом городе и сохранил о нем теплые воспоминания. Принялся рассказывать о своих любимых местах. Я же, в свою очередь, уточнял, сильно ли все изменилось в последние годы.

В Саратове у «Дома книги» стоит другой дом, в котором когда-то жила с семьей девочка Таня Лаппа. К ней однажды приехал юный Миша Булгаков.

Дорога, повторюсь, была долгой, и как-то незаметно мы перешли к временам более отдаленным. Я вспомнил, что наискосок от известного в Саратове «Дома книги» стоит другой дом, в котором когда-то жила с семьей девочка Таня Лаппа. К ней однажды приехал юный Миша Булгаков из Киева, и так уж получилось, что Таня стала первой женой будущего писателя. Собственно, именно ей мы обязаны удовольствием от произведений Булгакова, потому что будь на ее месте девушка менее ответственная и упорная, Михаил Афанасьевич умер бы от наркомании, не успев написать даже первых фельетонов...

Время заняться чем-то другим. Происходящее вокруг у человека хоть сколько-то рационального вызывает непрерывную оторопь. Причем уже довольно давно. И даже те, кто радовался наступлению динамичных времен после долгого периода душного безвременья, сегодня хотят не бежать навстречу переменам, а затаиться где-нибудь в темном углу и уснуть, пока все это не закончится.

А в квартале от того дома в заброшенной ныне гостинице много лет жила вдова поэта Некрасова. Вообще-то это была простая деревенская девушка Фекла, но Некрасов переименовал ее в Зинаиду Николаевну. И жениться на ней, в общем, не собирался. Но когда до смерти от неизлечимого недуга оставались считаные дни, потребовал организовать венчание на дому. После смерти Николая Алексеевича вдова унаследовала деньги и, что еще важнее, рукописи. Правда, семья и окружение поэта ее отвергли, и совсем молодая еще женщина долго ездила по разным городам, пока не осела в Саратове. Сначала жилось ей неплохо, но на рубеже веков Зинаида повела себя, как Фекла, и связалась с какими-то околохристианскими сектантами. Те быстро выкачали из нее все деньги и исчезли. Так что последние годы вдова жила на пожертвования горожан.

«А вы вообще кто по образованию?» Пришлось сознаться, что экономист.

На самом деле историй было побольше, но именно после Зинаиды-Феклы таксист обернулся, серьезно посмотрел на меня и спросил: «А вы вообще кто по образованию?» Пришлось сознаться, что экономист. Таксист был неприятно удивлен. «Как экономист? Да вам же надо было на историка учиться! В Саратове отличный истфак! Преподавали бы, книги писали!.. У вас же талант!»

Как мог, успокоил его. Мол, я же и так пишу разные истории, и мне за это иногда даже платят. И хватает денег на собирание библиотеки по интересующим историческим вопросам — об одном Саратове уже полки три. Но таксист, сам того не подозревая, наступил на старую мозоль. Потому что давным-давно я действительно очень хотел поступать на исторический факультет. Но не смог себе этого позволить.

В начале девяностых, когда надо было выбирать себе будущее, жизнь была немного другой. Уважаемые люди из вузов и НИИ вдруг как-то резко обеднели, если не сказать — обнищали. То, чем они занимались, вдруг стало никому не нужным. Не очень приятно обнаружить себя на обочине жизни даже в двадцать лет. А каково в пятьдесят?

Многочисленные примеры жизней, превратившихся в набор незаслуженных и бессмысленных мучений, заставляли задумываться: чем же заниматься самому?

Многочисленные примеры жизней, превратившихся в набор незаслуженных и бессмысленных мучений, заставляли задумываться: чем же заниматься самому? И ответ был перед глазами. Если не считать бывших комсомольских работников, бандитов и бизнесменов (забавно было, когда все эти ипостаси воплощались в одном теле), действительно хорошо жили люди, находящиеся от денег на расстоянии вытянутой руки. И в первую очередь — сотрудники банков.

Это каждый раз было как чудо: зеленый выпускник попадал в коммерческий банк и буквально за год преображался. Начинал носить добротные костюмы. Покупал машину. Ездил в отпуск, иногда даже за пределы России. И обретал эдакую ироничную уверенность, которая так нравилась девушкам. Наверное, по нынешним временам доходы тех банкиров, особенно в Саратове, выглядели бы смешно. Да только у каждого времени свои герои и свои подвиги.

В общем, я пошел учиться не на истфак университета, а в экономический институт, успевший за пять лет учебы превратиться в социально-экономический университет. Жалею ли я об этом? Нет, ничуть. Все было, как надо,— и друзья, и любовь, и полезные знания. И еще время, чтобы параллельно с этим работать. Но сразу после получения диплома я положил его в ящик стола и вынимал лишь изредка, когда менял работу и надо было предъявить его кадровикам. Среди этих работ не было ни одной, имевшей что-либо общее с полученной экономической специальностью. Любовь к истории осталась во мне, но другая страсть — к компьютерам и всему, что с ними связано, перетянула на свою сторону. Превратилась из хобби в... оплачиваемое хобби. Достаточно хорошо, чтобы им заниматься постоянно.

Но многие мои однокурсники, у которых были свои устремления и хобби, не смогли сделать шаг в сторону. Они устроились работать по диплому — кто в банки, кто финансистами на предприятиях. И все у них складывалось хорошо. Почти все. Почти у всех. Сейчас нам уже под сорок, и кое-кто дорос до глав региональных филиалов банков.

Нет, правда, уже тех чудес преображения выпускников в юных, но уже состоятельных банкиров. Теперь, по крайней мере в регионах, начинающие работники банков получают чуть больше начинающих историков. И только с годами, возможно, если повезет, они добьются большего.

Даже у опытных людей в последний год все не очень, чтобы очень...

Но даже у опытных людей в последний год все не очень, чтобы очень... Особенно в небольших банках. Особенно в регионах. А с недавних пор и в столицах стало неспокойно. Ничто так не тревожит, как неопределенность. И именно ее сейчас с избытком.

Я работаю в Bankir.Ru недавно. Поначалу, конечно, было немного... необычно встречаться с серьезными людьми из серьезных банков. Но, начав разговор, очень часто обнаруживал, что эти матерые банкиры на самом деле в банке только головой. А сердце их принадлежит совсем другим сферам — музыке, фотографии, робототехнике. И это занимает их определенно больше, чем работа, в которой они тоже достигли немалых успехов. Но колея — разработанная и ухоженная — все равно остается чужой.

Когда все хорошо, очень трудно свернуть с привычных маршрутов. Человек слаб, а поверить в себя и пойти на зов собственных устремлений требует немалых сил. Да и окружение это обычно не очень поощряет.

Не обязательно оставлять весь наработанный опыт в прошлом.

Но в наступившую эпоху тотальной турбулентности, когда посыпалось вообще все, от привычных источников заработка до моделей человеческого общения, почему бы не увидеть в этом повод свернуть с чужой колеи на свою? Наверняка в тучные годы многие из нас создали определенные резервы, позволяющие не делать из зарплаты культа. Да и не обязательно оставлять весь наработанный опыт в прошлом — вы лучше меня знаете возможности его применения с меньшими затратами времени.

А основные силы бросить на что-то свое. На то, чем хотелось заниматься десятилетиями, да все руки не доходили. В странное время даже довольно экстравагантные поступки воспринимаются окружающими достаточно спокойно. Наоборот, они вызывают уважение: надо же, не по течению человек плывет, а выгрести пытается!

Наверное, поиск своего должен соответствовать определенным возрастным рамкам, и не стоит взрослому дяде пытаться стать солистом подростковой рок-группы. Но в остальном...

Ведь нет на свете большего удовольствия, чем просто быть самим собой.