Пока не замечая этого, мы находимся на стыке эпох, подобном смене феодализма капитализмом. В роли триггеров переходного процесса, какими для капитализма послужили механизация труда и рынок, выступают информация, информационные технологии и связанные с ними способы экономической деятельности и распределения ее результатов.

Красные флаги, марши и песни «Сиризы» во время греческого кризиса, вдобавок к этому ожидание национализации банков, ненадолго напомнили мечту XX века — разрушение капитализма и рыночных отношений, управляемое извне. Для левых сил множества стран разрушение экономики являлось первым этапом разрушения капиталистического строя.

Однако на протяжении последних 25 лет «левые» проекты провалились. Рынок уничтожил план, индивидуализм оказался сильнее коллективизма и солидарности, многочисленный рабочий класс хотя и выглядит как «пролетариат», но далек от его идей и образа поведения…

Но технологический прогресс наметил новые пути выхода из текущей эпохи. Капитализм не избежит стремительно развивающихся технологий. Он будет сметен возникновением чего-то более динамичного, чем существующие сейчас явления, тем, чего старая система поначалу не замечает, но это в конце концов разорвет границы системы, сформирует экономику вокруг новых ценностей и предпочтений. Это называется «посткапитализм».

Посткапитализм стал возможен благодаря трем значительным изменениям, которые привнесли информационные технологии в последние 25 лет. Во-первых, ослабла необходимость работать, размылись границы между работой и свободным временем, утратилась связь между работой и заработной платой.

Во-вторых, информация «разъедает» способность рынка корректно формировать цены. Это потому, что рынки основаны на дефиците, в то время как информация — это изобилие.

В-третьих, мы наблюдаем спонтанный рост совместного производства: товары, услуги и компании появляются невзирая на диктат рынка или управленческие решения. Самый крупный информационный продукт — «Википедия» создан группой энтузиастов бесплатно. Он уничтожил бизнес энциклопедий и серьезно ущемляет рекламный рынок, а между тем ежегодная выручка этих секторов оценивалась в $3 млрд.

Новые субъекты экономики, в большинстве своем почти незаметные, начинают действовать в своих нишах или даже промежутках между ними. Хотя альтернативные валюты, банки времени, кооперативы и самоуправляемые пространства множатся, едва ли они привлекают внимание профессионалов — экономистов. Зачастую эти явления суть ответная реакция на исчезновение прежних структур вследствие кризиса 2008 года.

Новые формы собственности, новые формы кредитования, новые формы контрактных договоренностей — целая бизнес-субкультура возникла за прошедшие десять лет. В медиа она получила название «совместная экономика» (sharing economy). Термины вроде «сообщество» и «партнерское производство» (peer-production) встречаются повсюду, но немногие задаются вопросом: «А что это развитие значит для самого капитализма?»

Представляется, что новая экономика и ее субъекты могут предложить путь выхода из сложившегося кризисного положения, а впоследствии и из эпохи капитализма. Но они должны быть воспитаны, продвинуты и защищены фундаментальными изменениями, которые инициируют государства. Кроме того, процесс должен сопровождаться изменением образа мышления в отношении технологий, форм собственности и работы. То есть когда мы создаем элемент новой системы, мы должны сказать себе: «Теперь это не просто мой способ выживания, это мой новый образ жизни…»

***

Кризис 2008 года уничтожил 13% мирового производства и 20% мировой торговли. Глобальный рост стал негативным, и это в той шкале ценностей, где рост в 3% рассматривается как рецессия. Длящаяся фаза депрессии уже заняла больше времени, чем Великая Депрессия 1929–1933 годов, и даже после этого экономисты пугают нас затяжной стагнацией. Посткризисные явления грозят развалить единую Европу.

В качестве выхода из кризисной ситуации было выбрано сокращение расходов («аскетизм») и избыточное предложение денежной массы. Но это не сработало. В наиболее пострадавших странах уничтожена пенсионная система, пенсионный возраст увеличен до 70 лет, «приватизированная» система образования вгоняет выпускников в «пожизненные» долги. Демонтированы или отложены в долгий ящик сервисные и инфраструктурные проекты.

Кроме того, даже сейчас большинство людей не понимает, что означает предлагаемый «аскетизм». Это не просто восьмилетнее сокращение ассигнований, как в Англии, и даже не социальная катастрофа Греции. Это означает приведение заработных плат, социальных выплат и стандартов жизни к уровню среднего класса Китая и Индии.

А между тем в условиях отсутствия альтернативных моделей созревают условия для нового кризиса. Реальные доходы продолжают падать или стагнируют в Японии, на юге еврозоны, в США и Великобритании. Объемы теневой банковской системы превысили уровни 2008 года. Новые правила резервирования заставляют банки держать больше резервов, что «разбавляет» или отвлекает их активы. Ну а богачи — 1% населения, воспользовавшись притоком денежной массы, тем временам стали еще богаче.

Неолиберализм превратился в систему, инициирующую последовательные катастрофические события. Хуже того, он разорвал сложившийся за 200 лет шаблон индустриального капитализма, в котором экономический кризис порождал новые формы технологических инноваций, от которых выигрывали все.

Неолиберализм — это экономическая модель, подъемы которой основаны на ограничении роста заработной платы, размытии инициатив общества и терпеливости рабочего класса. В результате каждый подъем (расцвет) этой системы устанавливал новый уровень синтеза автоматизации, повышающихся зарплат и дорогостоящего потребления.

Сегодня уже не существует инициативы со стороны рабочего класса. Технологии же, которые являются объектом сегодняшних инноваций, не требуют повышения уровня потребления или создания новых рабочих мест для уволенного персонала.

В результате большая часть представителей бизнес-класса стала неолуддитами. Имея все возможности для создания, скажем, генных лабораторий, они вместо этого открыли кофе-шопы, маникюрные салоны и клининговые компании: неолиберальная культура вознаградила их больше, чем создателей низкооплачиваемых, на полный рабочий день рабочих мест.

***

В настоящее время мы окружены «умными» машинами — генераторами информации. Но сколько вся эта информация стоит? Бухгалтерия ответа на этот вопрос не дает: интеллектуальная собственность по стандартам современного учета оценивается на основе догадок и предположений. Только оценивая неэкономическую выгоду и риски, компании могут объяснить своим акционерам, сколько на самом деле стоят данные, которыми они владеют. Что-то нарушено в логике оценки самого важного актива в современном мире.

Величайшим достижением начала XXI века является не возникновение новых объектов и процессов, а то, что прежние объекты и процессы стали интеллектуальными. Информационный контент, база знаний продукта стали более ценными, чем его физическая составляющая. Ценность информации измеряется ее полезностью, а не обменной или балансовой стоимостью актива, генерирующего эти данные.

Можно проверить истинность этого утверждения, рассмотрев любую модель электронного бизнеса: монополизация и защита данных; «приватизация» общедоступных данных соцсетей, сгенерированных действиями пользователей; монетизация в области генерирования данных там, где раньше это было бесплатно; «майнинг» приобретенных данных с целью формирования предикативной ценности. Результатами такого процесса никто не сможет воспользоваться, кроме самих корпораций.

Далее, когда экономика основана на «полном» (тотальном) использовании информации, она исключает возможность свободного рынка. Бизнес-модели всех известных цифровых гигантов созданы для того, чтобы предотвратить информационное изобилие.

И тем не менее информация в изобилии. Информационный продукт свободно и бесконечно размножается. Например, музыкальный трек, который использует авиакомпания на своих рейсах, имеет свою стоимость и увеличивает себестоимость авиаперевозок. Но стоимость его (трека) воспроизводства падает до нуля. Таким образом, если применить традиционный способ ценообразования к оценке капитализма, как к оценке средств его воспроизводства, среди которых информация занимает все большую долю, то его цена также стремится к нулю.

Последние 25 лет экономика борется с этой проблемой: все традиционные экономические системы основаны и извлекают результаты из условий дефицита — ограниченной доступности товаров и услуг, но самая динамичная сила в нашем современном мире — это информация, и она «желает быть свободной».

Если говорить о «динамичности» (подвижности) информации, то существует множество наблюдений как самих информационных монополий, так и государственных органов: информация — социальный продукт; она бесплатна в момент ее использования; ею невозможно владеть, эксплуатировать ее или оценивать. Существует множество попыток экономистов и бизнес-гуру описать фундаментальные положения экономики, основанной на изобилии, на информации, которая принадлежит всем. Но первое из них было сделано еще в XIX веке Карлом Марксом.

***

В своей работе «Фрагмент о машинах» Карл Маркс представил экономику, в производстве которой главную роль играют машины, а человеку отведена роль управления ими. Ему было ясно, что в такой экономике главной производительной силой должна стать информация. Производительная сила машин, таких как прядильный станок, телеграф или паровой двигатель, зависит не от количества труда, вложенного в них, а от уровня общественного знания. Иными словами, организация и знания вносят больший вклад в производительную силу, чем работа по производству и управлению машинами.

Развивая эту мысль, Маркс предположил создать «идеальную машину», которая может работать вечно, а ее стоимость будет равна нулю. Такая машина не увеличивает стоимость производства и способна снизить цену товара, стоимость труда, а в конечном итоге и прибыль.

Раз мы понимаем, что информация предметна, программное обеспечение — это машина, а объемы хранилищ, тактовые частоты и быстродействие теряют цену по экспоненте, то ценность мысли Маркса становится очевидной. Вокруг нас машины, которые ничего не стоят и могут, если мы пожелаем, функционировать вечно.

Далее в своих размышлениях Маркс представил, что информация будет храниться и совместно использоваться «совместным интеллектом», который будет храниться в сознании каждого, будет объединен общественным знанием и его апгрейды будут приносить выгоду каждому пользователю. Короче говоря, он представил общество, близкое к существующему, и, как он написал, существование этого общества «развеет капитализм без следа».

***

Среда изменилась, и пути выхода из капитализма, намеченные левыми в XX веке левыми, были утеряны.

Но открылись совершенно новые возможности. Совместная деятельность в сетях с целью создания продуктов и сервисов, работающих лишь в том случае, если они бесплатны или используются совместно, указывают путь за пределы рынка. Потребуется время для формирования фундамента новой системы, подобно тому, как были сформированы фабрики, валюты и свободная торговля в начале XIX века. Поэтому посткапиталистический сектор, по всей вероятности, будет сосуществовать с традиционным рынком, но главное изменение уже произошло.

Если пролетариат стал главной движущей силой смены эпох феодализма и капитализма, то кто должен осуществлять новый переход? Сегодня все общество является фабрикой. Мы все участвуем в создании и воспроизводстве брендов, стандартов и окружающих нас институтов. В то же время существующая сеть общения, используемая для повседневной работы и получения дохода, наполнена общедоступными знаниями и оценками. Сегодняшняя сеть — это как цех 200 лет назад, и ее нельзя заставить замолчать или рассеять.

Привлекая миллионы людей в сеть, инфокапитализм создал нового агента исторических изменений — образованное сетевое человечество.

***

Итак, как мы можем представить себе предстоящие изменения? У нас есть только один пример такого рода — смена феодализма капитализмом. Первый феномен, который мы должны признать,— возникновение иных способов производства, формирующихся ради новых целей. Феодализм был экономической системой, сконструированной таможнями и законами об обязанностях,— подати, пошлины, оброки. В основе капитализма что-то чисто экономическое, а именно рынок. Исходя из этого, мы можем предсказывать, что посткапитализм, предпосылкой которого является изобилие, будет не просто модифицированной формой сложного рыночного общества. Сейчас мы можем только догадываться о том, что он будет собой представлять. Если такое общество будет иметь в основе освобождение человека, а не экономику, остается только догадываться, какие явления, вещи, триггеры начнут формировать его.

Экономическая основа феодализма — сельское хозяйство подтачивалось естественными ограничениями и наряду с ними — масштабными внешними потрясениями, например эпидемией чумы. Возникший вследствие этого дефицит рабочей силы стимулировал развитие механизации, коммерции и поиск новых источников свободного капитала, что послужило триггером для последующего зарождения капитализма.

Сегодня явление, размывающее капитализм и едва рационализируемое традиционной экономикой,— это информация. Большинство касающихся информации законов определяют права корпораций по ее хранению и права государства иметь доступ к ней, права граждан на информацию не учитываются. Информационные технологии — это сегодняшний эквивалент печатного станка, и их перетекание в другие технологические сферы влечет за собой быстрое снижение издержек.

Современный эквивалент длительной стагнации позднего феодализма — зашедшая в тупик индустриальная революция, когда вместо автоматизации существующих работ экономические системы просто снижают количество низкооплачиваемых рабочих мест.

Каков эквивалент новых источников свободного капитала? В этом качестве нужно рассматривать возможности — бесплатные предметы, представляющие ценность, и благосостояние, генерируемое деятельностью в сети. Это развитие нерыночного производства (не диктуемое экономической выгодой), доступная всем информация, «пиринговые» сети и самоуправляемые («никем не управляемые») предприятия. Интернет может являться одновременно и океаном, и кораблем, и компасом, и золотом, которые в свое время послужили для капитализма источниками нового капитала.

Внешние потрясения современности очевидны: энергетическое истощение, изменение климата, старение населения и миграция. Они изменяют динамику капитализма и делают невозможным его существование в долгой перспективе. И пусть они не имеют такого влияния, как эпидемия чумы, но мы видели Новый Орлеан в 2005 году. Бубонной чумы не потребовалось, чтобы уничтожить социальный порядок и функциональную инфраструктуру финансово сложного, обедневшего общества.

Раз уж мы поняли возможные пути трансформации эпохи, то должны наметить цели развития технологий, бизнес-моделей и потребительских предпочтений. Символично их можно объединить в «Проект Зеро» — свободная от углеводородов энергетическая система (zero carbon), производство машин, продуктов и услуг с нулевой маржинальной стоимостью (zero marginal costs) и снижение необходимого рабочего времени до нуля (zero), насколько это возможно.

С целью инициирования процессов трансформации сторонники посткапитализма должны создавать альтернативы внутри существующей системы, а не протестовать против отдельных ее элементов. Они должны понять, что является срочным, а что — важным, иногда это не одно и то же.

***

Сила воображения становится критически важной. В информационном обществе любой мысли, спору или мечте должно быть уделено внимание, и не важно, где они родились,— в палатке, тюремной камере или за настольным футболом в стартап-компании.

Так же как в виртуальном производстве, при трансформации в посткапитализм работа, проделанная на стадии дизайна, может уменьшить уровень ошибок на стадии внедрения. И разработка посткапиталистического мира, как и разработка программного обеспечения, может носить модульный характер. Разные люди могут работать в разных местах, с разной скоростью, относительно автономно друг от друга. Если сложить все их результаты и знания, это будет открытий глобальный институт, корректно моделирующий посткапиталистическое общество, открытый источник информации всей новой экономической системы.

Главное сегодняшнее противоречие — с одной стороны, существование и изобильное предложение бесплатных ценностей и информации, с другой — монополии, банки и правительства, пытающиеся сохранить ограниченную доступность вещей, дефицит и торговлю. В мире уже назревает борьба между сетями и иерархиями, между прежней системой общества, сформированного капитализмом, и новой формой общества, определяемой тем, что придет на смену.