Анатолий Гавриленко:

Сколько стоит Россия

Эксперты Института стратегического анализа ФБК решили посчитать, сколько стоит Россия и как изменилась ее стоимость с 2002 по 2012 годы. Посчитали. Сравнили. Огорчились.

Получилось, что стоимость российской экономики за 10 лет совсем не выросла. Мало того. Несмотря на мудрое и успешное руководство наших здравствующих и поныне руководителей, она снизилась на 3%.

Я не знаю, как считали эксперты, но спорить не хочется. К чему? А вот на выводы экспертов внимание обратил. Выводы вкратце следующие:

Имеющийся потенциал страны эффективно использован не был.

Низкие темпы роста и невыполнение запланированного удвоения ВВП.

Недооценка социальных отраслей.

Значительная переоценка отрасли « Торговля и общественное питание».

Мизерный вклад научно-технологического потенциала в стоимостную оценку страны.

Неэффективность государственного управления с достаточно высокими на него затратами.

Все меньшее значение в стоимости занимают основные фонды и все больше – человеческий капитал.

А еще три вывода сделаны про сам анализ:

Используемая методика определения стоимости верна и перспективна.

Статистический инструментарий нуждается в совершенствовании.

На управление стоимостью при построении долгосрочных планов никто внимания не обращает.

Ничего особенно нового в выводах нет. Только нас еще раз вежливо предупредили, что посчитано все верно.

Вот так простенько и со вкусом нам объяснили, что все победные реляции руководства страны о нашей постоянно улучшающейся жизни не имеют никакого отношения к увеличению богатства страны. Наша прекрасная Родина от очень самоотверженного и реально тяжелого труда своих бестолковых граждан только беднеет.

Очень хочется ткнуть пальцем вверх и сослаться на неэффективность руководства страны. Но это не так. Чего-чего, а рабства у нас пока еще нет. Каждый из нас сам выбирает место в жизни и делает то, что считает правильным. И за это, соответственно, несет ответственность перед потомками.

К сожалению, получается, что порадовать нам их нечем. И чем дольше мы будем так « успешно» руководить и развиваться, тем беднее будут жить наши внуки.

И что делать?

Максим Авербух:

Предпродажная подготовка российской промышленности?

1. Нет госзаказа (в размерах всей экономики);

2. Гигантское увеличение налогового пресса на промышленность;

3. Подсадка промышленности на дешевые кредиты ЦБ;

4. « Морква»: Крым, Новая Москва, передача всего госзаказа российским резидентам.

Комментарий.

Частную российскую промышленность банкротят и продают. Покупатели – либо российские чиновники, либо китайцы.

Яков Миркин:

Налоговая ловушка

Налоговое бремя у нас (налоги + квази-налоги) адекватно развитым европейским странам с темпами роста в 0 – 1,5%. Все быстрорастущие экономики имеют существенно меньшую налоговую нагрузку в 25–33% ВВП, меньшую долю расходов государства в ВВП (13–14%, у нас – 17–18% ВВП). Именно это позволяет бизнесу доводить долю накопления в ВВП до 35–44%.

Следствие – сверхбыстрый рост.

Может быть, сейчас прямое снижение налогового бремени не представляется возможным. Слишком много обязательств.

Но у нас не используются десятки налоговых льгот, широко известных в мировой практике, которые нацелены на ускорение роста по всему спектру бизнеса – от индивидуальных предпринимателей и малого бизнеса до крупнейших работодателей.

Вместо « подрыва» текущей налоговой базы они, наоборот, ее увеличивают – за счет роста объемов бизнеса.

У нас, наоборот, внедряется модель, в которой налоговые стимулы получают только крупнейшие сырьевые проекты, а массовый бизнес, являющийся основой экономики и социального благополучия, должен жить полностью « налогово нагруженным», при минимуме налоговых льгот, которые бы подталкивали демонстрировать рост выручки, прибыли, рабочих мест, бежать вдогонку за инновациями.

Такие льготы Минфином, как правило, рассматриваются только с точки зрения вычета из доходов бюджета. Курс (и тайные желания) Минфина – вычистить из жизни эти льготы. Минфин операционно не готов их сопровождать. « Администрировать», как говорят налоговики.

В только что опубликованных « Основах налоговой политики» огромное приложение – список налоговых льгот как « нагрузки для бюджета».

Эта деформация налоговой системы стала барьером для модернизации. Она поддерживает исключительно сырьевую модель. Приводит к повсеместному сокращению предпринимательской активности.

Андрей Нальгин:

О налогах на не свою собственность

Россияне – владельцы квартир кое-где уже становятся собственниками поневоле. Образно говоря, в нагрузку. С вытекающей обязанностью платить налоги на эту собственность, но с ограничением в правах по распоряжению и использованию ею.

По российскому законодательству, если земельный участок, на котором расположен многоквартирный дом, сформирован и в отношении него проведен государственный кадастровый учет, то налогоплательщиками земельного налога признаются собственники жилых и нежилых помещений этого дома. В переводе на русский, если кусок земли, на котором стоит многоэтажка, имеет кадастровый номер и оценку стоимости, все собственники квартир в ней должны платить еще и земельный налог в дополнение к налогу на имущество. Размер платы пропроционален метражу квартиры.

Но штука в том, что собственники квартир в могут платить повышенный налог на земельный участок под домом из-за завышенной кадастровой стоимости.

Вкратце ситуация такова. Межевание земельных участков и оценку их кадастровой стоимости организуют местные власти. Они же являются бенефециарами имущественных налоговых платежей. То есть, объективно заинтересованы в завышении результатов кадастровой оценки. А поскольку та обычно проводится массовым способом, возможности для такого завышения есть. В зависимости от применяемых методик и подбора аналогов конечные цифры могут различаться в разы.

Конечно, при несогласии с оценкой кадастровой стоимости земли, которая является базой для налогообложения, ее можно оспорить в суде. Но на практике вряд ли сколько-нибудь большое количество квартировладельцев захотят связываться с судебной волокитой и нести дополнительные издержки (оценка денег стоит, да), пока цена вопроса – от нескольких сотен до пары тысяч рублей в год.

А вот для местных властей эти скромные суммы окажутся весьма кстати. По 100–200 тыс. рублей с каждого жилого дома для среднего московского муниципального округа в итоге выльются в платежи, сопоставимые с размером его годового бюджета. Тем более, что общественный контроль за использованием этих средств пока, мягко говоря, хромает. Вот уж точно с миру по нитке – чиновнику на особняк...

Николай Кащеев:

Больше всего мне хотелось бы писать об экономике

Наваял очередную немаленькую колонку в CBonds Review. Имхо, в ней есть кое-что, достойное внимания. Но, поскольку не опубликовано, выкладываю только вступление: немного банальных, но важных на мой взгляд соображений. Вот каких:

«Больше всего мне хотелось бы писать об экономике. Ну, еще о социальных процессах, наиболее тесно с ней связанных. Однако мы только что пережили и/или все еще переживаем весьма острую ситуацию, в ходе которой экономика – в который раз в России – оказалась как бы на вторых ролях. Данные казусы, на мой взгляд, проистекают из очередного неусвоенного нами урока… марксизма: вопреки молитвенной констатации в течение десятилетий постулата о примате « базиса» (экономики) над « надстройкой» (мировоззрением, социальным устройством и т.п.), мы, на самом деле, упорно ставим телегу впереди лошади, увлекаясь сверх меры как раз « надстройкой», которая в нашей трактовке может быть, когда-нибудь, но сформирует в итоге « хороший базис». Даже если дела в реальности обстоят не совсем так, как у вульгарных марксистов, и базис и надстройка на самом деле взаимовлияют, но вышеуказанный постулат в оригинале все равно имеет известный смысл, а упрямый акцент на надстройку при словесной констатации обратного, по моему мнению, говорит об одном: с базисом у нас какой-то швах.

Проблема вот в чем: мы, дети и внуки « Страны Советов», слишком иррациональны. Мы упорно живем вне реальности, потому что так привыкли. Так комфортнее и, между прочим, безопаснее: ведь нас еще и принуждали к этому разными методами. Вдобавок, реальность не слишком приглядна, если смотреть на нее открытыми глазами. С этим надо что-то делать, а делать – рискованно, сложно, ответственно и т.п., и мы не привыкли сами... Вот как раз к этому, к самостоятельному рациональному действию, нас в массе не приучали, не стимулировали. Напротив, инициатива, не будучи распылена с точки зрения ответственности в согласующих инстанциях, была наказуема. Да, советская литература показывала какие-то волшебные примеры победившей инициативы, типа, воспитывала активных людей – но это только до белой двери комитета ВЛКСМ или КПСС; там, за порогом были совсем иные правила.

А раз мы иррациональны, не от мира сего, то все лучшее, несбывшееся, все, что нам светит и нас греет – всегда в будущем. Что там именно? Отчасти это были и есть наши собственные сладкие грезы, отчасти то, что придумывали и тщатся придумывать до сих пор (но уже куда как менее успешно) специально обученные люди, потому что грезить дано далеко не всем, и грезить следует о том, о чем положено. И что же? Там ведь что-то есть...

Во-первых, там – щука. Волшебная, та, которая беспрекословно исполняет желания Емели, просто хорошего парня next door, одного из нас. Откуда мы знаем, что он – хороший? А хороший он потому, что бездействовал – иными словами, хотя бы не участвовал во всеобъемлющем зле, неизбежном в этой жизни для всех, кроме праведников, в царствии Князя мира сего. Лежи на печи, спасайся тем ото зла – и щука тебе подвернется! А дальше уж как получится. Знакомо? Пожалуй.

Во-вторых, там, в прекрасном далеко, в какой-то момент нарисовался переработанный и адаптированный немецкий коммунизм: научившись от немцев умным словам, типа «производительность труда», специальные люди данный термин применили к той же самой щуке. Только теперь Емелю погнали с печи дубьем и прикладом, дали в руки кирку и лопату, и заставили добывать щуку в не самых комфортных местах. Теперь ему предписано было пожертвовать собой ради того, чтобы щука заполонила не только 1/6 суши, частично превращенную в садок для разведения этой рыбы, но и весь мир, и в светлой дали времен начала возвращать емелиным внукам долг за лишения их деда, с процентами.

Однако годы шли, лопаты ломались и их заменяли другими, а щука так и не явилась. Емеля разуверился и загрустил. А, загрустив, стал намного хуже копать, а потом и вовсе впал в депрессию. Какие-то непонятные люди для исправления ситуации показали ему фото очень красивых щук, водящихся за океаном, даже рассказали примерно, что нужно сделать, чтобы здесь были такие же. Делать надо было что-то иное, чем то, к чему Емеля привык. Это было непросто, неуютно, полевая кухня не приезжала, по рельсу не били, сзывая на обед, планов на пятилетку больше не доводили, и т.д. Емеля, ненадолго оживившись, опять захандрил. Сказка вновь оборачивалась химерой.

Но тут оказалось: многолетнее рытье всевозможных каналов не прошло бесполезно, и щука – надо же! – оказалась совсем рядом. Пусть не такая волшебная, как верили, но вполне плодоносная. И плавала она почти под боком: в Западной Сибири, ХМАО, еще кое-где… Вдобавок за период « неуютных лет» без ветрил и царя-капитана все же сформировалось некоторое число людей, готовых быть более рациональными, чем традиционный Емеля – архетип, так и живущий во многих из нас. Да, увы, во многих! Он так силен и по сию пору, а людей без мечты о щуке все еще не хватает, чтобы забыть, наконец, об этом «Емеле внутри» и отдать приоритет рациональному строительству рационального будущего. Примерно, как в Китае. Другими словами, отказаться раз и навсегда от иррациональной миссии (« щуке»), а думать о конкурентоспособности, всерьез и практически. Увидеть мир таким, как он есть. И нет важнее задачи сегодня, чем отправить Емелю на пенсию как можно скорее.

Андрей Нечаев:

Защитим курильщиков!

С 1 июня будут нарушены права 44 млн. курящих россиян. Им будет запрещено курить в ресторанах и других общественных местах. Наши славянофилы и антизападники, отвергающие западные ценности, в этом вопросе почему-то полностью повторяют европейский и американский опыт, притом, что в самой Европе интенсивность борьбы с курением уже снижается. Да и климат у нас не европейский. Заставлять людей выбегать в тридцатиградусный мороз на улицу, чтобы сделать пару затяжек и одновременно подхватить воспаление легких – не лучший способ защищать здоровье граждан. Рак легких от курения, как показывает статистика, зарабатывают единицы из тысяч, а простуду при таком подходе получит каждый второй. Есть, конечно, надежда, что строгость российских законов будет искупаться необязательностью их исполнения. А может быть вместо того, чтобы делать миллионы людей нарушителями закона, лучше было сделать сам закон более гибким. Кому мешают отдельные комнаты для курения с хорошей вентиляцией и изоляцией в театрах, аэропортах, музеях, отелях или номера для курящих в гостиницах? С ресторанами еще проще: не хотите разрешать отдельные залы (почему непонятно), разрешите рестораны для курящих. А дальше сам рынок, выбор потребителей решит – выживут такие заведения или прогорят. У меня есть подозрение, что шансы прогореть у ресторанов для некурящих будут не меньше, т.к. не секрет, что при употреблении алкоголя курят даже некурящие в другой ситуации. Аналогично с авиарейсами или отелями.

Изощренный мозг евробюрократов мотивировал запрет залов для курящих в ресторанах (ныне они в большинстве стран Европы вновь легализованы) вредным воздействием дыма на обслуживающий персонал. Во-первых, в экономике полно вредных производств, где люди добровольно работают и получают за это различные дополнительные бонусы. Во-вторых, пусть в таких ресторанах опять же добровольно работают курящие официанты или любители пассивного курения.

Эти примеры компромиссов можно множить и множить. Было бы желание не рубить с плеча, а приложить мозги, решение всегда можно было бы найти. Но использовать мозги это не стиль нашей Госдумы и правительства.

Пол Кругман:

Европейские маячки

Слушая реакцию официальных должностных лиц ЕС на выборы в европейский парламент, делаю вывод, что они ушли в глубокое отрицание фактов. Баррозу только что заявил, что евро не имел ничего общего с кризисом, что все проблема в провальной политике на национальном уровне. Еще он сказал, что в Европе реальная проблема – это отсутствие политической воли. Это удивительно и это очень плохо.

Извините, но глубокие спады, сравнимые с депрессией, произошли в Европе уже после введения евро. И мы очень хорошо знаем, что произошло: сначала создание единой валюты поощрило переток капитала в Южную Европу. А когда поток денег иссяк, отсутствие национальных валют означало, что страны-должники должны были пройти через очень болезненный процесс дефляции. Ну как тут можно отрицать роль валюты?

И если есть одна вещь, обсуждаемая в Европе, – это политическая воля. По всей южной периферии правительства послушно включили режим невероятно жесткой экономии во имя того, чтобы их погладили по голове и похвалили остальные европейцы. Правильно ли это?

Я думаю, что если греки, португальцы или испанцы действительно, по-настоящему предпримут все усилия, их экономики расцветут несмотря на дефляцию и строгую экономику. Проблема в том, что Европа идет не в том направлении.

Тайлер Дерден:

Тотальная безработица среди молодежи

Плохие новости для Африки: по данным International Labor Organization, на этом континенте проблема безработицы среди молодежи так же остра, как и в Европе.

Может, что-то такое витает в воздухе Южной Европы, « политический капитал еврозоны», « неустанное освобождение» – и все это заставляет молодых людей этих стран заниматься чем угодно, только не работать?

Элисон Грисуолд:

Студенты Гарварда все еще хотят в финансисты

Несмотря на привлекательность Силиконовой долины, многие выпускники элитных колледжей все еще стремятся на Уолл-стрит. Такие данные опубликовала студенческая газета Гарварда. 31% выпускников направляют свои стопы в сферу финансов и консалтинга. Данные также показывают, что гендерные различия на Уолл-стрит. остается заметными. Среди тех, кто собирается в финансисты, заметно больше мужчин. И, как показывает статистика, они могут рассчитывать на большие зарплаты на Уолл-Стрит.

Интересно сравнить это с дискуссиями в стране относительно наукоемких технологий и финансов. Google теперь считается лучшим работодателем, согласно списку, составленному журналом Fortune, в то время как Goldman Sachs едва держится в ТОП50. Однако студенты Гарварда по привычке смотрят в финансовую сферу. Другие интересные факты об учащихся Гарварда образца 2014 года: 17% хотели бы заняться наукой, а 7% в долгосрочной перспективе хотели бы пойти в правительство или в политику. 21% – девственники, но 12% имели 10 или более сексуальных партнеров. Из тех, кто голосовал на выборах 2012 года, 80% отдали голоса Обаме.

Линнет Лопес:

О чем печалятся банкиры

Так мало хороших новостей с Уолл-стрит в последнее время, с 2013 года. У банков падают доходы. Джейми Даймон говорит, что JP Morgan поможет спасти Детройт, но кто спасет сами банки от сокращения доходов: А ведь за сокращением доходов последуют увольнения.

Добавьте к этому тот факт, что банки подвергаются уголовному преследованию на федеральном уровне. Credit Suiss признал свою вину и согласился заплатить $2,6 млрд. штрафа. Раньше регуляторы ничего такого с банками не делали, боялись и берегли их. Теперь все изменилось.

Банки превращаются в дырки от бубликов. Объем торгов облигациями снизился на 13,2% по сравнению с 1 кварталом 2013 года. Это минимум с 2002 года. Поэтому финансовый директор Citigroup Джон Герспах сказал на одной из конференций, что доходы от торговли инструментами с фиксированным доходом, валютой, сырьевыми товарами и акциями могут упасть процентов на 20–25.

Крупнейший инвестбанк в мире, JPMorgan, в мае сказал то же самое. JPM потерял в кризис больше, чем кто-либо. Некогда любимец администрации Обамы потерял на торговых операциях $6 млрд. и репутацию. Моральный дух упал.

Так вот, эта история не только о спаде на фондовом рынке – S&P растет слишком медленно, всего на 4% год-к-году. И регуляторы наступают. Все против банков Уолл-стрит. Растет спрос на бросовые финансовые продукты, особенно на рискованные облигации. Они менее ликвидны, чем акции и другие классы активов. Они не торгуются на открытом рынке. Но инвесторы ищут более интересные возможности для размещения своих средств.

И это проблема, потому что инвесторы готовы рисковать ради получения большего дохода, а банкам это запрещено. Посткризисное регулирование требует от банков держать больше денежных средств и брать на себя риска, поэтому им сложнее вкладывать средства в облигации, обеспеченные долговыми обязательствами, и ипотечные ценные бумаги. Ну а раз нельзя иметь их на балансе, то нельзя и торговать ими. Вот какова ситуация на этом рынке. И очевидно, что от этого проигрывают все, и никто не защищен.

Каллен Роше:

Обмениваться не вредно

Я не согласен с мнениями, что своего рода « экономика обмена» вредит нашей макроэкономике. В прессе звучит тезис, что Airbnb (это онлайн-площадка для размещения, поиска и краткосрочной аренды частного жилья по всему миру) и Uber (стартап из Сан-Франциско, создавший мобильное приложение для поиска, вызова и оплаты такси или частных водителей) – явления вредные. Они вне регулирования, могут уклоняться от нормативных требований и от налогов. Это, вероятно, правда, до некоторой степени, но это не изъян в нашей экономике. Рост этих компаний – это просто признак спрос на более качественные услуги, потому что другие не дают достаточно качественного сервиса. Новые игроки предоставили улучшенный продукт, которым потребитель оказался доволен.

Разберем пример с Uber. Uber предлагает перевозки по требованию на собственных машинах или на машинах водителей-фрилансеров.

В Сан-Диего эта фирма работает просто замечательно. Во-первых, это дешевле, чем такси, которые всегда обманывают клиентов. Во-вторых, Ubers чище и всегда приятнее, чем на такси, даже если вы используете UberX. Водители проходят строгую проверку и по моему опыту, безопаснее и приличнее себя ведут, чем водители из большинства других фирм. И, самое главное, технологии Uber позволяют вызвать машину за несколько кликов на вашем смартфоне. В итоге эта компания нанесла удар по таксистам. А потребитель только выиграл.

И это не есть недостаток или удар по капиталистической системе. Это именно то, чего мы ждем. Если правительство либо вообще слишком некомпетентно, либо не способно стимулировать реформы отраслей и их технологического развития, то это проблема с нашим правительством, а не с бизнесом.