первый вице-президент Ассоциации региональных банков Александр Хандруев– Вы высказывали мнение, что конкурентная среда в банковской отрасли деградирует из-за доминирования госбанков. Но ведь госбанки тоже стремительно перестраиваются. Может быть, конкуренция все-таки существует и позитивно влияет на рынок?

– Перестраиваются все. Пять–семь лет назад дистанционное банковское обслуживание было неологизмом, и лишь некоторые банки развивали такой способ предоставления услуг. Сейчас и крупные, и средние, и даже мелкие банки развивают интернет-банкинг: во-первых, потому, что очень сильно подешевело оборудование, а, во-вторых, перестраиваться заставляет жизнь, меняются потребности клиентов. Но если частные банки для своего развития могут рассчитывать только на себя, то госбанки в рамках антикризисных мер получили сотни (!) миллиардов рублей от правительства и Банка России. О какой добросовестной конкуренции можно говорить, если госбанки всегда находились и продолжают находиться в привилегированном положении. Достаточно вспомнить, что ВТБ получил все, кроме одного, росзагранбанки. ВТБ24 возник на основе поглощенного за смехотворную сумму Гута-Банка, взяв не только его технологии, офисы, персонал и клиентскую базу, но еще и получив депозит ЦБ на сумму почти $800 млн. по ставке Libor. Сейчас ВТБ присоединил еще и Банк Москвы, получив 295 млрд. рублей госпомощи. ВТБ взял этот кредит под 0,51%, а разместил под 8,25%. Примеры недобросовестной конкуренции со стороны главным образом государственных и квазигосударственных банков (вроде Газпромбанка) можно продолжить. Но и Федеральная антимонопольная служба, и профильный комитет Госдумы безмолвствуют, хотя на прекрасно написанном тексте «Стратегии развития банковского сектора до 2015 года» едва просохли чернила.

– Государственный банкинг в принципе имеет право на существование?

– Конечно, да. В разных странах банковские системы формируются под действием множества факторов. Целый ряд стран в интересах создания и укрепления системы финансового посредничества делал акцент именно на развитии госбанков (к примеру, Китай и Индия). Даже в Германии на протяжении длительного времени государство входило в капитал земельных банков. В США традиционно не было госбанков, но в период кризиса государство вошло в капитал некоторых кредитных учреждений.

В России государственный банкинг имеет давние традиции. И порывать с ними не так просто. Сейчас наша главная проблема заключается в том, как государству корректно выйти из капитала банков. Какие последствия повлечет выход государства из капитала Сбербанка и ВТБ? Банки могут перейти под контроль топ-менеджеров в условиях распыленности акционерного капитала, сохранив при этом привычку говорить о своей особой социальной значимости и при первом удобном случае залезать за помощью в государственный карман. И это в условиях откровенно слабого антимонопольного регулирования очень опасно.

В мире есть множество комбинаций построения банковской системы. Во всех странах есть финансовые учреждения, которые выполняют государственные функции. Даже в США формально ипотечные агентства были независимыми, но спонсировались государством. Банки развития везде государственные, но они некоммерческие. Вот это действительно важно – отделить коммерческую деятельность от некоммерческой. Государство должно работать там, где существует объективная потребность в поддержке бизнеса, но с использованием некоммерческой формы.

– Недавно стало известно о создании «ВТБ-Экспресс», дочки ВТБ24, которая будет заниматься быстрыми дорогими кредитами.

– Я думаю, что если ЦБ заявил, что будет следить за банками, которые выходят на этот сегмент и будет ставки ограничивать, то надо обратить внимание и на это. Лучше всего было бы запретить ВТБ24 создавать дочку «ВТБ-Экспресс». Это высокорисковый сегмент рынка, зачем госбанку туда идти? Лучше бы создали «ВТБ-Ипотека».

Если продолжать эту мысль, то следовало бы вообще запретить госбанкам участвовать в слияниях и поглощениях. Так уж нужно было правительству и Банку России, чтобы Сбербанк покупал «Тройку Диалог», а ВТБ присоединял Банк Москвы? Я часто думаю об этом, когда вижу в отделениях Сбербанка стоящих в очередях людей. На создание допофисов нужно тратить государевы деньги, а не на покупку за баснословные деньги инвестиционной компании, швейцарского и австрийского банка.

Сбербанк, ВТБ и Россельхозбанк получили 80% всей госпомощи, а это сотни миллиардов рублей. И налогоплательщики вправе знать, как и на что расходуются эти деньги.

– Как вы относитесь к buy-back акций ВТБ?

– Резко отрицательно. Это PR-кампания, которая оказывает ВТБ «медвежью услугу». Ведь, по сути, это признание несостоятельности банка и неэффективности его деятельности. Во-первых, никто не ответил за идею «народного IPO», когда вели пропаганду среди финансово безграмотного в своем подавляющем большинстве населения. Во-вторых, никто не собирается возвращать миноритариям упущенную выгоду, а ведь почти все они для приобретения акций сняли деньги с банковских счетов, на которые шли проценты. За четыре года с момента покупки акций их остатки на банковских счетах выросли за счет капитализации процентов примерно в полтора, а то больше раза. В-третьих, нарушен святой принцип равенства всех акционеров как в принятии на себя рисков, так и в участии в распределении прибыли. В-четвертых, хотя деньги на выкуп акций берутся из прибыли банка, но я больше чем уверен, что через некоторое время будут предприняты попытки добавочных вливаний государственных средств. И предлог найдут удобный – содействовать более эффективному проведению приватизации ВТБ.

– По вашей оценке, частные банки более эффективны, чем государственные?

– Всемирный банк проводил соответствующие исследования, которые показали, что однозначных выводов сделать нельзя. Бывают ситуации, когда госбанкам просто нет альтернативы. К тому же госбанки порой решают задачи, которые не всегда дают экономический эффект. Но бывает и так, что госбанки захватывают самые доходные сегменты рынка. И тем не менее на протяжении длительных отрезков времени у частных банков рентабельность активов и капитала выше. Но всегда нужно видеть, повторяю, конкретные исторические условия. Например, Китай и Индия не могут отказаться от госбанкинга. Но их опыт показывает, что госбанки становятся более эффективными, если ставятся в равные условия с частными банками. В Индии действуют единые стандарты и нормы по внутреннему контролю и корпоративному управлению. Госбанкам и квазигосбанкам очень сложно получить от государства помощь на латание дыр в своем балансе. А у нас очень легко, самый свежий пример – Газпромбанк. Я не понимаю, как увязывается недавнее принятие «Стратегии развития банковского сектора на период до 2015 года», где прописан выход государства из капитала госбанков, с вхождением ВЭБа в капитал Газпромбанка. Когда банковская структура может рассчитывать на помощь государства, то это повышает moral hazard – риск злоупотреблений своим особым положением.

– Какова, по вашему мнению, здоровая структура банковской системы – доля государственных банков и доля частных банков? Есть ли идеальная модель?

– Априори такой модели быть не может. Многое формируется действиями государства по поддержанию конкурентной и регуляторной среды. Если вы вводите минимальный уровень капитала, то введите и leverage, чтобы ограничивать чрезмерные аппетиты крупных банков, чтобы они не брали на себя чрезмерные риски. Рынок определит остальное. Если у банков есть желание объединить капиталы, пусть объединяют. Но не должно быть такого, чтобы без оферты и тендера передавать один банк другому, да еще и за счет денег ЦБ. При этом я не защищаю Банк Москвы, но, по сути, это был своего рода рейдерский захват. И здесь, к сожалению, органы государственной власти ничего подозрительного не увидели. Акции Банка Москвы котировались, имели рыночную капитализацию. Были участники рынка, которые хотели купить Банк Москвы и при этом они не просили денег у ЦБ или АСВ.

– Давайте вернемся к борьбе за клиента. Нужно ли контролировать ставки по депозитам или это ограничение конкуренции?

– На рынке депозитов система страхования вкладов уравняла все банки. Для людей главное, что 700 тыс. рублей застрахованы. И в пределах этой суммы вкладчики ищут банки с наиболее высокими процентными ставками. Я сторонник того, чтобы ограничивать предельные ставки, ведь взвинчивание ставок это – проявление недобросовестной конкуренции. По мере роста остатков на счетах граждан банк приобретает все большую социальную значимость и исподволь делает регулятора своим заложником. Как говорится, too big to fail, слишком большой, чтобы прогореть. Можно обманывать граждан, привлекая их средства по слишком высокой ставке, понимая, что в случае банкротства банка ЦБ, ВЭБ и Агентство по страхованию вкладов придут на помощь. Но только правильнее определять эталонную ставку не по первым десяти, а по первым двадцати или тридцати банкам, чтобы картина полнее учитывала рыночные тренды и была более репрезентативной.

– Достаточны ли механизмы для предоставления ликвидности банкам?

– Сейчас ЦБ выделяет средства через механизм рефинансирования, а Минфин размещает свои остатки на счетах в банках. Та система рефинансирования, которая выстроена в России, объективно повернута в сторону крупнейших банков. К сожалению, межбанковский рынок развивается недостаточно активно. Возможно, назрел вопрос о создании единой централизованной площадки. И здесь нужно искать новые подходы к комплексному решению этой проблемы, в том числе с участием ЦБ и ММВБ-РТС.

– Проблемы с ликвидностью в Европе по-прежнему влияют на российские «дочки» иностранных банков?

– Проблемы действительно существуют, потому что материнские компании испытывают трудности. У многих иностранных банков российские «дочки» наиболее эффективны. Но они, если брать масштабы операций материнских компаний, маленькие, многого от России им не забрать. Да и когда они начинают выводить деньги, это заметно по балансу банка. И регулятор в лице Банка России может «рекомендовать» этого не делать. Главное сейчас сводится к тому, что материнские компании стали гораздо меньше помогать «дочкам», а это ослабило их потенциал роста.

– Как изменит вступление страны в ВТО ситуацию в банковской системе России?

– Те условия, на которых Россия вступает в ВТО, покойный Андрей Козлов в свое время прокомментировал так: «вы даже не заметите». Сейчас делать инвестиции в банковский сектор не очень интересно, никто открывать филиалы в России не стремится. К 50% участия иностранного капитала в совокупном уставном капитале после приватизации госбанков мы долго не приблизимся. Единственный момент, который заставляет напрягаться, это то, что до конца не ясно, могут ли открывать филиалы инвестиционные банки. Сейчас провести грань между коммерческим и инвестиционным банком невозможно. Организация может быть инвестбанком и при этом привлекать средства населения, выступать конкурентом для коммерческих банков на рынке вкладов.

– Не секрет, что в корпоративном секторе немалая часть заемщиков является аффилированными с банками структурами. Насколько это угрожает банкам и когда нам удастся преодолеть эту проблему?

– Если нет сознательной договоренности о невозврате, и это не схема, то все зависит от того, заинтересован ли собственник в том, чтобы свой банк не обанкротить.

У нас достаточно много времени уйдет на преодоление афиллированности. До появления в 1988 году кооперативов и акционирования предприятий вообще не существовало независимых заемщиков. Все банки и заемщики были государственными. Возникшие коммерческие банки были в основном отраслевыми, их бизнес был кэптивным. По мере того, как формировались рынки, постепенно начала ослабляться зависимость банков от заемщиков. За 20 лет мы проделали часть пути, и потребуется, думаю, еще время, чтобы в основном решить эту проблему. Задача регулятора подталкивать банки при помощи пруденциальных требований в сторону рыночных клиентов, проявляя при этом выдержку и терпение.

– Недавние перестановки в ЦБ, создание новых департаментов помогут повысить качество надзора и регулирования в банковской отрасли?

– Я думаю, что это значительный шаг в правильном направлении. Ассоциация региональных банков России давно предлагала разграничить департаменты надзора и регулирования. Что касается создания департамента финансовой стабильности – это веяние времени, он не только в Банке России появился, но и в других центральных банках. Надеюсь, что этот департамент будет заниматься не защитой интересов крупных банков, а анализом системных рисков. Там работают профессионалы, и я надеюсь, что они найдут механизмы купирования системных рисков.

– Нужно ли надзорным органам выделять в системе системообразующие банки?

– Вопрос разбивается на три части. Первая – что такое системообразующие банки. Они уже есть в силу своей доли на рынке, эту роль нужно закрепить в нормативных актах. Второе – крайне желательно дифференцировать пруденциальные нормативы для таких банков и установить повышенные, более жесткие, и по капиталу, и по ликвидности требования. Должно быть введено понятие leverage, чтобы не было чрезмерной концентрации рисков. И третье условие – нужно обеспечить возможности для усиления антимонопольного регулирования сделок M&A для крупных банков.

Важно еще и то, чтобы системообразующие банки осознавали свои репутационные риски, а не бегали к государству с протянутой рукой при первом удобном случае. Показателен в этом отношении пример ряда европейских банков. Сейчас Европейский центральный банк в целях поддержки банковского сектора предоставляет трехлетние кредиты системообразующим банкам под 1% годовых. Так вот некоторые банки (Deutsche Bank, Barclays) решили не пользоваться этой возможностью не по причине избыточности ликвидности, а для того, чтобы не брать на себя репутационные риски.

– Как вы оцениваете усилия ФАС в банковской отрасли?

– На фоне тех усилий, которые предприняты в США и Европе по ограничению монополизма в банковской сфере, деятельность ФАС неэффективна. В частности, закон Додда-Фрэнка в США существенно расширил полномочия антимонопольных ведомств. Нам также необходимо вносить изменения в законодательстве в сфере конкуренции на рынке финансовых услуг. Если не делать этой сейчас, то потом будет уже поздно. Но особенность России заключается в том, что именно правительство – лоббист госбанков, и потому оно парализует любые попытки ограничить их долю на рынке. Очень много зависит от общественных организаций, от СМИ, от банковского сообщества, чтобы оно доводило свою точку зрения до законодателей.

Я думаю, что настало время для внесения серьезных корректив в антимонопольное законодательство. Общее направление – снижение риска too big to fail, потому что она перерастает в too big to discipline, слишком большой, чтобы быть ответственным. Нужно снижать эти угрозы.

– Эти ограничения должны быть общефедеральными или региональными?

– Общефедеральными. Раньше существовали местные монополисты, но эту проблему очень легко решил Банк России, когда упростил процедуру создания допофисов. На региональном уровне нет такой проблемы.

– ФАС предлагает ограничить соотношение «кредит/доход» и максимальную ставку по кредиту. Это правильно?

– К вопросу регулирования верхнего лимита ставки нужно подходить осторожно. Я бы не шел по пути законодательных ограничений – банки и клиенты научатся их обходить. Нужно скорее принять закон о потребительском кредитовании, об эффективной процентной ставке, о прозрачности условий по кредиту, о комиссиях.

– К вопросу о лоббистском давлении. Зампред комитета Госдумы по финрынку Юрий Исаев в интервью Bankir.Ru сказал, что недоволен качеством диалога между комитетом и ассоциациями, в том числе и АРБР. Он ждет больше экспертных мнений и меньше заявлений, «что банки обижают». Что вы как один из руководителей Ассоциации можете ответить депутату?

– Ответ очень простой. Во-первых, проведите инвентаризацию проектов законодательных актов и поправок к действующим законам, предложенных банковскими ассоциациями за последние хотя бы четыре года. Во-вторых, поинтересуйтесь, как законодательно обеспечивались предыдущие две «Стратегии развития банковского сектора», под которыми стояли подписи председателя правительства и главы Центрального Банка. В-третьих, что мешает возродить идею экспертного совета при профильном комитете Госдумы с включением в его состав действительно авторитетных специалистов?

– Есть мнение, что повысив требования к собственному капиталу банков до 180 млн. рублей, Банк России проводит политику уменьшения количества банков, чтобы облегчить свою работу. Вы с этим согласны?

– Регулятор сейчас фактически такой политики не проводит. Если банк лишается лицензии, то это происходит, скажем так, за дело. ЦБ не был инициатором повышения уровня минимального капитала. В Банке России работают профессионалы, которые понимают, что рыночная консолидация гораздо эффективнее административной. И поспешное упрощение регуляторной среды приведет к ухудшению конкурентной среды.

Почему не могут быть банки с капиталом 5 млн. евро, как в ЕС? Сейчас сделали планку в 180 млн. рублей, остановитесь! Но ведь Минфин хочет повысить требования до 300 млн. или до 1 млрд. рублей. Хочу напомнить, что банковская система США, где только одних коммерческих банков более 7 тыс. и где нет жестких требований к минимальному размеру капитала, пережила финансовый кризис с меньшими потерями, чем многие страны. Никому в США, да и не только в США, не придет в голову даже под самым благовидным предлогом выступить с инициативой принудительного укрупнения банков.

Любопытно, что сейчас в России новый банк можно создать, имея как минимум 300 млн. рублей, но параллельно легализована микрофинансовая деятельность, где регуляторные механизмы практически отсутствуют.

– Как себя чувствуют небольшие банки в текущей экономической ситуации?

– Они привыкли полагаться на себя. Маленькие банки, особенно региональные, очень хорошо управляют своим корсчетом и своими затратами. У них меньше возможностей для развития, но они могут занять хорошие рыночные ниши.

Есть точка зрения, что банк с капиталом менее миллиарда рублей в принципе не может быть безубыточным. Это не так. Многое зависит от зарплат, арендных ставок и тех сегментов рынка, в которых банк специализируется. Хотя, конечно, у небольших банков есть свои проблемы. Типичная модель бизнеса небольшого банка сейчас такова: потребкредитование, обслуживание небольших предприятий.

– Сейчас объявлен очередной этап борьбы с офшорами, в том числе через повышенные нормативы ЦБ. Это сильно повлияет на кредитные портфели наших банков?

– С офшорами в рамках одной юрисдикции бороться невозможно. Нужны коллективные усилия всех стран. Например, сейчас Лондон отказывается вводить налог на финансовые операции, не хочет терять статус финансового центра. Если ужесточать финансовый надзор, то по всему миру. И все равно офшоры вряд ли удастся запретить: теневой банковский бизнес найдет свои ниши. Для возвращения денег из офшоров в Россию нужно, чтобы было выгодно строить бизнес внутри страны, а для этого придется очень многое в стране поменять.

Что касается пруденциальных требований ЦБ, то здесь все четко: раз кредит более рискованный, непрозрачный, выдан компании, которая зарегистрирована в офшоре, то резервы должны быть выше. Вопрос, хватит ли прибыли и капитала банку, чтобы кредитовать офшорный бизнес. Я думаю, что если такой норматив будут применять по полной программе, это заметно скажется на банках и заставит менять конфигурацию проводимых операций.

– Как влияет на банковскую систему оживление политической ситуации? Почему банкиры как частные лица ходили на митинги, а как сообщество «воздержались от оценок»?

– Банки стараются держаться вне политики, и это правильно. Но в свободное время никто не может запретить банковскому работнику ходить на митинги и собрания. Это – гражданские свободы, зафиксированные в Конституции.

– Ожидаете ли вы второй волны кризиса? Если да, в каком виде проявится новый кризис?

– На финансовом океане шторм продолжается, временами усиливаясь, временами утихая. Будет еще не одна волна. Сейчас эти волны связаны с кризисом еврозоны и необходимостью проведения весьма болезненной бюджетной консолидации. Нам в среднесрочной перспективе не избежать проблемы с инфляцией. Предстоит решать проблему инфляции и при этом не подорвать экономический рост.

Нынешний кризис не имеет аналогов, его можно сравнить только с Великой депрессией. А то, что сейчас понимается под второй волной, – обвальный кризис ликвидности – думаю, не произойдет. Власти пойдут на предоставление ликвидности хотя и в минимальных, но достаточных объемах.

– Готовы ли российские банки к ухудшению экономической ситуации?

– По большому счету, да. Такого шока, как в 2009 году, не будет, правда, с оговоркой: если не обрушатся цены на нефть.