Историческое значение закона о «О национальной платежной системе» (НПС) заключалось в том, что банки лишались монополии на функцию, всегда казавшуюся исключительной привилегией кредитных учреждений: осуществление безналичных расчетов. Документ фактически разрешал заниматься расчетами самому широкому кругу небанковских организаций - операторов электронных денег. Прежде всего на роль новых расчетных центров претендовали системы интернет-переводов вроде WebMoney, системы платежных терминалов типа QIWI, а также операторы мобильной связи, которые еще в начале XXI века стали развивать системы SMS-платежей. Но расчеты с помощью SMS были только началом: мобильные операторы России взяли за образец японский опыт использования сотовых телефонов в качестве кредитных карточек. Расплачиваться можно стало не только путем отправки некоего сообщения по телефону, но и просто приблизив свой мобильник к специальному считывающему устройству, установленному в супермаркете.

В далеком 2011 году известный в те времена банковский лоббист Павел Медведев возмущенно говорил: «В банковском законодательстве перечисляется закрытый список так называемых банковских операций, которые могут совершать либо банки, либо небанковские кредитные организации. Авторы закона «О национальной платежной системе» и закона о платежных агентах для того, чтобы дать возможность фирмам-небанкам выполнять банковские операции, придумали термин «деятельность по приему платежей». Этот термин, хотя он в реальности соответствует банковской операции «расчеты», номинально нов. Но по факту отличия нет, не важно, кому клиент поручает осуществить перевод денег - банку или платежной системе».

Но прогресс не остановить, и Россия, легализирующая небанковские расчеты, могла бы предвидеть свое будущее, глядя на зарубежный опыт. Когда в 2008-м электронные деньги легализовали в Сингапуре, только 1% сделок проходил с их использованием. Однако уже через три года этот показатель вырос до 85%.

Вслед за мобильными операторами на рынок финансовых услуг бросились супермаркеты, решившие превратить свои дисконтные карточки в «электронные кошельки», а заодно выставившие на полки «коробочные финансовые продукты».

Впрочем, со временем разница между мобильными телефонами, кредитными карточками и переносными компьютерами окончательно стерлась. Все стали пользоваться универсальными смарт-устройствами, выпускаемыми в виде карточек, браслетов, серег, перстней, для религиозных людей - нательных крестов, а продвинутым их вживляли в руку или прямо в мозг. Эти устройства давали доступ к самым разнообразным электронным платежным системам, и только половина из них была связана с банками.

В 2026 году в России наличные деньги если не вымрут окончательно, то резко уменьшат свое значение. Во всяком случае, особой защиты личных данных наличные деньги обеспечить не смогут: во все крупные купюры будут вставлять незаметные микрочипы, позволяющие отследить путь банкноты.

«Если практически все, начиная от супермаркетов и заканчивая автомобильными и телефонными компаниями, станут предлагать финансовые услуги, то что останется на долю банков?» - писал когда-то австралийский футуролог Ричард Уотсон, и его слова оказались пророческими.

Ну, банкам, конечно, останется выдача кредитов, и прежде всего крупных. Но и на этом поприще их способны подвинуть: поскольку системы электронных платежей будут контролировать финансовое положение своих клиентов, они вполне смогут их слегка кредитовать. Собственно, уже и в 2011 году мобильные операторы активно использовали предоставление кредита своим клиентам, и для превращения в «мини-банки» им оставалось только позволить абонентам использовать средства на мобильном счете для оплаты не только услуг связи, но и любых других услуг.

К тому же в России брать взаймы можно будет в социальных сетях. Появятся специальные интернет-ресурсы, сводящие тех, кто хотел бы дать взаймы, с теми, кто желал бы взять. Частью кредитной системы страны станут так называемые пиринговые сети (от англ. peer-to-peer, p2p - один на один). Образцом для таких кредитных сетей будут существовавшие на Западе уже в 2011 году сайты Zopa и Prosper.

«Я твердо убежден, что Wal-Mart, Apple, Microsoft, Google и Vodafone со временем получат банковские лицензии», - считает Ричард Уотсон.

Можно себе представить, какая головная боль начнется у регуляторов финансового рынка. Сегодня десятки сложнейших правил и нормативов пытаются уберечь банки от разорения, и далеко не всегда это получается. Как же трудно придется им, когда общество потребует обеспечить надежность расчетов через мобильные телефоны, почтовые сервисы и торговые сети!

Прежде всего можно быть уверенным, что функции регулятора уйдут от Центробанка, поскольку будет признано, что сфера расчетов сегодня выходит далеко за пределы банковской сферы. Наконец-то победит идея мегарегулятора, то есть особого ведомства, регулирующего все виды финансовых институтов - от страховых компаний до пенсионных фондов. Мегарегулятору придется создавать особую инспекцию для сферы электронных расчетов, возможно, выделяя в особую подсистему расчеты через мобильные телефоны.

С другой стороны, та вольница, которой в 2011 году пользовались сети терминалов и мобильные операторы, несомненно, закончится. Любые организации, берущиеся обеспечивать финансовые расчеты, столкнутся со всеми прелестями бюрократического регулирования. От них потребуют создавать резервы, выполнять нормативы, страховать риски, вступать в саморегулируемые организации и писать горы отчетности, и хорошо еще, если в электронном виде. Небанковские расчетные сети объединятся в системы клиринговых взаиморасчетов и станут создавать специальные фонды, выполняющие обязательства перед клиентами в случае сбоев или банкротств операторов электронных денег.

Впрочем, будем надеяться, что в светлом завтра вместо бюрократов роль регуляторов рынка станут выполнять какие-нибудь саморегулируемые организации или даже социальные сети.