Ведь государственные казначейские облигации США (Treasures) считаются одним из самых надежных объектов инвестирования, а инвестиционные банкиры при расчетах ставки дисконтирования принимают доходность этих бумаг как безрисковую доходность. Так что американцы, начиная военную кампанию против Ирака, могли не волноваться, что источник ее финансирования может внезапно иссякнуть.

Однако пришло время, когда центральные банки многих стран устали финансировать заокеанский бюджетный дефицит. Сказываются и вполне обоснованные опасения: а разумно ли и дальше кредитовать самого крупного в мире должника? Если придет вторая волна кризиса, падение цен на американские бумаги увеличит стоимость обслуживания внешнего долга. Растущие бюджетные проблемы значительно усложнят ситуацию.

Созданный США финансовый рынок станет катализатором развития наихудшего сценария. На хедж-фонды приходится около 20% торговых операций с государственными казначейскими облигациями США [1]. Размер этого рынка достигает почти $9 триллионов.

Коль скоро трейдеры хедж-фондов сочтут, что вероятность и, как результат, потери от падения превышают выигрыш от увеличения стоимости, менеджеры фондов обязательно сыграют на понижение. Такое поведение есть не что иное, как прогноз, оказывающий влияние на результат. МВФ, конечно, способен поддержать стоимость государственных ценных бумаг в какой-то небольшой европейской стране: Испании, Греции или Ирландии, но для рынка объемом в девять триллионов долларов эта его традиционная миссия невыполнима.

Если предположить, что произойдет худшее, инвесторам придется искать другой объект для сохранения созданных национальными экономиками ценностей. Возможно, им станет золото или, к примеру, государственные облигации Германии либо Японии. Результатом такого смещения и искажения ценностей станет дезориентация и потеря доверия. 

Развивающиеся страны активно инвестировали в долларовые активы. Всего их валютные резервы составили на конец первого квартала этого года примерно $6,6 триллиона. Международные резервы [2] России на начало апреля 2010 года достигли $448,6 миллиардов [3], и встает закономерный вопрос: куда наша страна

может инвестировать свои валютные резервы?

Хотя Россия занимает активную позицию на мировом рынке капитала, мы не стимулируем чистый приток капитала, предпочитая интервенции [4] на валютном рынке и возврат денег, полученных через текущий счет платежного баланса и от частного сектора, на рынки капитала развитых стран, в первую очередь США, тем самым увеличивая свои золотовалютные резервы [5]. Ограничения на приток денег в реальную экономику — надежное средств от повышения курса рубля и отрицательного воздействия на экспорт. Такая политика предотвращает также приток «горячих денег», стимулирующих внутреннее потребление, инфляцию и  дефицит платежного баланса. Однако она была эффективной, пока Западная Европа и США обеспечивали рост мирового потребления. Сейчас ситуация изменилась: в этом году, наряду со снижением потребления, сбережения американцев неуклонно росли, и в июне рост достиг 6.4% [6]. Самое время понять, что судьба России — в ее собственных руках, а не в руках увязшего в долгах Запада.

Самым простым и разумным кажется предложение направить средства в свою экономику, но за последние тридцать лет все попытки развивающихся стран обеспечить чистый приток капитала заканчивались кризисом. А высокая прибыль на инвестиции делает капитал относительно дешевым для избранных стран и отраслей, создавая чрезмерную занятость, неэффективные и избыточные инвестиции и перепроизводство.

В результате мы имеем то, что имеем: поддерживаем положительное сальдо счета текущих операций и отправляем деньги на чужие рынки капитала. И так  продолжается долгие годы, хотя наша страна имеет огромный потенциал для инвестиций. Если России и развивающимся странам не удастся изменить ситуацию, западный мир так и останется чистым потребителем капитала и будет его терять снова и снова, а наши золотовалютные резервы достигнут огромных размеров.

У нас есть выбор: научиться инвестировать излишки денежных средств — или порочный круг замкнется: все страны будут стремиться к положительному сальдо торгового баланса. Однако положительный баланс одной страны предполагает эквивалентный отрицательный баланс другой, и подобный подход — решать проблему за счет других стран выглядит эгоистическим. Экспортная мания захватила многие страны, но это — игра в одни ворота: если вигрывает один, другой неизбежно проигрывает.

Итак, потоки средств от ориентированных на экспорт стран в развитые страны-потребители привели к плачевным результатам. Движение денег от стран-производителей с развитой экономикой в Россию и развивающиеся страны не работает. Если выхода не будет найдено, процесс глобализации на том и завершится, и антиглобалисты одержат желаемую победу. Запад больше не обладает той покупательной мощью, которую он имел раньше, нет былых возможностей и у западной системы.

МВФ, опасаясь, что восстановление мировой экономики может привести к еще большим дисбалансам, считает, что избытки накопленных золотовалютных резервов и дисбалансы могли бы координироваться международной политикой в сторону снижения. Есть, впрочем, и иная точка зрения: дисбалансы — не что иное, как естественный результат международных заимствований и кредитов. Сокращать дисбалансы можно при помощи денежно-кредитной и бюджетно-фискальной политики, повышая или сокращая спрос и предложение. Но эта проблема — все-таки скорее политическая, нежели экономическая. Китай не собирается проводить политику сокращения сбережений для удовлетворения США и МВФ. Но спрос населения в Китае ограничен относительно низким доходом на душу населения (чтобы обеспечить внутренний спрос, в карманах граждан должны звенеть деньги).

Если же Китай сделает то, к чему его подталкивают США, и, как в свое время Япония, усилит свою валюту, события могут повториться… Альтернатива здесь — дисбаланс текущего счета торговых опера­ций, преобладание дефляционных сил и финансирование потребле­ния в США и Великобритании. Японцы, усилив иену, потеряли десять лет. Выдержит ли подобный удар Китай, покажет только время.

И Россия, и Китай, и некоторые другие страны начали опасаться за свои всё увеличивающиеся резервы с минимальной доходностью и неопределенным будущим. Пришла пора нам подумать о диверсификации своих инвестиций в реальный сектор с большей доходностью. Но это — процесс длительный.

Глава китайского ЦБ Чжоу Цзяочуань предложил в апреле прошлого года использовать «наднациональную» резервную валюту. Такая валюта есть — это специальные права заимствования [7]. Общая сумма существующих SDR составляет $300 миллиардов, или 3-4% от мировых резервов [8]. По сути, SDR сегодня — это квазиденьги. Напомню, что в 1969 году правительства многих стран мира предоставили IMF право создать новую валюту — Special Drawing Rights, которую нобелевский лауреат и бывший главный экономист World Bank  Джозеф Стиглиц [9] назвал «kind of global money». Национальные правительства согласились принимать SDR и обменивать на доллары и иную конвертируемую валюту.

Возможно, SDR могла бы быть средством для инвестиций в Россию и другие развивающиеся страны, работая против дефляции, дефицита торгового баланса и помогая избежать девальвации и спекулятивных атак на рубль. И целью ее использования было бы не увеличение резервов, а обеспечение средствами для роста инвестиций. Россия, Китай и другие страны с положительным сальдо счета текущих операций получали ли бы платежи в валюте, которая не обесценивается. Перед наступлением фазы роста сбережений бюджетные дефициты могут иметь место, а порой и желательны. Такие инвестиции будут служить противовесом росту сбережений. А чтобы предупредить инфляцию, IMF должен иметь право не только выпускать SDR, но изымать ее из обращения.

В результате постепенного повышения роли SDR мировая экономика может получить новую резервную валюту. Монетарные власти смогут разместить часть валютных резервов, номинированных в SDR, на специальном счете в IMF. [10] Постепенная реформа способна обеспечить эффективное управление резервами на международном уровне и дать центральным банкам возможность диверсифицировать резервную валюту без резких колебаний валютных курсов. Разумеется, резервная валюта должна напрямую обмениваться на рубли и другие национальные валюты.

Кроме роли резервной валюты, SDR могут стать источником для долгосрочного финансирования инвестиционных программ. Объединив резервы национальных экономик, отдельные страны смогут снизить потребность в резервировании и высвободить ресурсы для внутренних инвестиций.

 


[1] Статья в газете Financial Times “Hedge funds develop taste for US Treasury bonds” от 11 августа 2010 года

[2] Международные резервы складываются из активов в иностранной валюте, монетарного золота, специальных прав заимствования (СДР), резервной позиции в МВФ и других резервных активов.

[3] Источник Департамент внешних и общественных связей Банка России.

[4] При отсутствии интервенции со стороны центрального банка единственным механизмом балансировки статей доходов и расходов является корректировка обменного курса национальной валюты. Отрицательное сальдо платежного баланса будет снижать курс национальной валюты, а профицит платежного баланса будет способствовать росту национальной валюты.

[5] Международные резервы России за период с 30 июля по 6 августа 2010 г возросли с 474.5 миллиардов долларов США до 478.3 миллиардов долларов США. Источник http://quote.rbc.ru/

[6] Bloomberg. Статья “Stiglitz says U.S. faces `Anemic Recovery,' Needs More Stimulus”. 06 августа 2010 года

[7] Специальные права заимствования (англ. Special Drawing Rights, SDR, SDRs) — искусственное резервное и платёжное средство, эмитируемое Международным валютным фондом. Имеет только безналичную форму в виде записей на банковских счетах, банкноты не выпускались.

[8] Financial Times. Статья Самуэля Бриттена “A plan to live with imbalances” от 03 июня 2010 года.

[9] Джозеф Юджин Стиглиц (англ. Joseph Stiglitz; род. 9 февраля 1943, Гэри, штат Индиана) — американский экономист-новокейнсианец. Лауреат Нобелевской премии по экономике (2001) «за анализ рынков с несимметричной информацией». Учился в Амхерст-колледже и Массачусетском технологическом институте, где получил степень доктора. Профессор Колумбийского университета. В 1997 он был назначен во Всемирный банк, оставаясь его вице-президентом и шеф-экономистом до 2000. Является иностранным членом Секции экономики отделения общественных наук Российской академии наук.

[10] Источник публикация Департамента экономического и социального развития ООН “Global economic recovery fragile and uneven”. Автор Mr. Sha Zukang, Under-Secretary-General for Economic and Social Affairs. Дата публикации 24 апреля 2010 года. http://www.un.org/en/development/desa/usg/statements/international-monetary-committee.shtml