Зеленые друзья

Глобальное потепление, изменение климата, парниковый эффект – в последнее время эти явления беспокоят всех, от ученых до политиков. Оказывается, банки тоже не остаются в стороне и задумываются об экологических рисках. Рассказ об этом – в газете The New York Times.

Взрывание горных вершин для добычи угля в Аппалачах или выброс миллионов тонн углекислого газа для добычи нефти из песков в  канадской провинции Альберта входят в число крупнейших промышленных раздражителей для энвайронменталистов, будучи при этом законными и прибыльными. Однако все больше банков  занимают твердую позицию в отношении практик  индустрии, которые, как они считают, наносят удар по их репутации и финансовым показателям.

Одним из недавних примеров стало сообщение Wells Fargo о «существенном внимании и противоречивости» добычи угля открытым способом, а также о «снижении и ограничении» сотрудничества с компаниями, ведущими такие разработки. Хотя банк и не был крупным игроком в этом секторе, а объем финансирования  подобных компаний составлял $78 млн. в облигациях и займах с 2008 года по апрель текущего года, по данным Rainforest Action Network, такая смена политики стала не первой за последние два года. Подобные меры также приняли Credit Suisse, Morgan Stanley, JPMorgan Chase, Bank of America и Citibank, которые либо усиливают надзор за добывающими компаниями, либо вовсе прекращают их кредитование.

HSBC прекратил отношения с некоторыми производителями пальмового масла из-за уничтожения лесов в развивающихся странах. Голландский кредитор Rabobank выставил список требований из девяти пунктов для потенциальных нефтяных и газовых заемщиков, который включает обязательства улучшить  экологические характеристики и защищать качество воды.

В некоторых случаях изменения политики являют собой попытку «навести зеленый глянец» в тех регионах, которые мало интересуют банки, и это не значит, что компании, ведущие сомнительные разработки, не могут найти другой источник финансирования.

Однако банковские аналитики предполагают, что горячие дискуссии по поводу изменения климата, качества питьевой воды и других экологических проблемах вынуждают кредитные организации уделять гораздо больше внимания тому, где они выдают кредиты и кому.

Экологические риски были в поле зрения кредиторов с 1980-х и начала 1990-х годов, когда суды начали вводить меру ответственности для банков за загрязняющие фабрики, химическое загрязнение окружающей среды и другие проблемы, вызванные в той или иной мере их финансированием. В 1996 году Конгресс принял закон, ограничивающий объем инвестиций кредитных организаций в эту сферу, но с тех пор большинство крупных банков создали подразделения по экологическим рискам.

Во всем мире банки и защитники окружающей среды стремятся разработать лучшие практики и другие добровольные стандарты. Citigroup, JPMorgan Chase и Morgan Stanley способствовали разработке методологических принципов Carbon Principles, которые нацелены на стандартизацию оценки «рисков угрозы выбросов углекислого газа при финансировании проектов по электрификации» в Соединенных Штатах.  Несколько международных финансовых организаций, включая HSBC, Munich Re и другие, сформулировали Climate Principles, направленные на поощрение управления изменением климата «с помощью широкой линейки финансовых продуктов и услуг».

В США добыча открытым способом стала применяться все чаще, так как угольные компании стремятся удовлетворить потребность страны в дешевом электричестве.

Согласно отчету, опубликованному Sierra Club и Rainforest Action Network, девять банков являлись первичными кредиторами компаний, которые занимаются такой поверхностной добычей в Апалачах. С 2008 года они предоставили финансирование почти  на $4 млрд. По данным Rainforest Action Network, финансовые организации сокращают предоставление средств.

К примеру, ссылаясь на информацию Bloomberg, группа отмечает, что Bank of America, в 2008 году считавшийся одним из «синдицированных агентов» из-за кредитной линии для Massey Energy на $175 млн., разорвал все отношения с этой компанией. JPMorgan, который ранее гарантировал размещение долговых обязательств Massey на $180 млн., также больше не имеет финансовых связей с ней.

Собственные проверки

Месяц назад европейские банки сдавали экзамен, от которого зависела судьба Европы как единого экономического пространства. Проверку не прошли всего 7 из 91 финансовой организации.

Но, как пишет газета Financial Times, ведущие европейские компании все чаще избегают банки из Испании, Италии и даже Германии, потому что они не верят, что результаты стресс-теста дают реальную картину их финансового здоровья.

Финансовые директора групп с доходами, превышающими $240 млрд., сообщают о проведении собственных проверок, чтобы самим определить надежность банков.

Казначей одной из крупнейших промышленных компаний Германии рассказал, что наибольшее беспокойство вызывают кредитные риски. Стресс-тесты вызвали  больше вопросов, чем ответов, особенно в Германии.

По словам Стюарта Сиддалла, главы  Ассоциации финансовых директоров корпораций, компании применяют более активный подход к оценке финансового здоровья банков: «Сегодня все уделяют намного больше внимания риску банкротства партнера, чем раньше».

Партнерский риск – риск дефолта банка по своим обязательствам – взлетел на вершину списка опасений для компаний после банкротства Lehman Brothers два года назад.

Эти опасения усилились в период проверки европейских банков на прочность в июле. Финансовый директор одной из крупных европейских медиакомпаний назвал этот стресс «шуткой». Чтобы определить состояние здоровья банков, компании напрямую общаются  с отделами собственных операций. «Мы впали в паранойю, и отслеживаем все рыночные слухи», - рассказал финансовый директор другой медиакомпании.  Особое внимание при этом уделяется кредитно-дефолтным свопам, а также курсам акций.

Как признал финдиректор одной из немецких промышленных групп, «кредитно-рейтинговые агентства действовали слишком медленно», поэтому приходится ежедневно проверять состояние банков и соответственно корректировать лимиты.  

Компании регулярно ограничивают пределы рисков, которые они готовы взять на себя посредством наличных депозитов, контрактов на деривативы или займов.

Как заявил финансовый директор британской компании из  списка FTSE-100: «Мы не ведем дел с испанскими банками, парой итальянских и немецких банков. Если американские банки отказываются иметь с ними дело, почему мы должны?»

«Синдром сбережений» - не только в России

Как показывает практика, логика экономического восстановления не работает. Согласно ей, американцы, имея слишком высокий уровень задолженности, должны были выплатить займы и пополнить истощившиеся сбережения, создав временный спад в расходах и экономической активности. Но с ростом объема сбережений и снижением задолженности потребительские расходы должны были возрасти, заменив программу стимулирования Обамы. Должен был вырасти уровень найма; а восстановление должно было поддерживать само себя.

На деле этот самый рост пока не произошел, напротив, буквально на прошлой неделе прогноз экономического роста понизили до 1,6% в годовом исчислении.

Авторы статьи в газете The Washington Post делают попытку понять, почему восстановления не наблюдается. По их мнению, тому существует несколько объяснений: депрессия на рынке жилья, слабый уровень экспорта, осторожные действия корпораций. Но потребители, на которые приходится 70% из $14,5 трлн. расходов в экономике, являются главной проблемой.

Это не значит, что американцы ведут себя не так, как ожидалось. На самом деле, они слишком усердствуют. Как пишет экономист Morgan Stanley Ричард Бернер, потребители сокращают уровень задолженности и наращивают сбережений быстрее, чем ожидалось. В 2007 году норма частных сбережений (доля доходов за вычетом налогов, отложенная в качестве сбережений) составляла 2%, теперь же она достигает 6%. И временно это сказывается на покупках. Падения объема потребительских расходов в 2008  и 2009 годах стали первыми спадами подряд с 1930-х. Со времен Второй мировой войны годовой объем потребительских расходов в США снижался лишь дважды: в 1974 и 1980 годах.

Такое серьезное сокращение сейчас может сигнализировать о подъеме потребительских расходов. Для примера предположим, что некая семья с доходом в размере $100000 за вычетом налогов хочет увеличить норму сбережений с 2% до 6%. Сбережения вырастут с $2000 до $6000, а расходы упадут с $98000 to $94000. Но после того, как уровень сбережений дойдет до 6%, любой дополнительный доход увеличит расходы. Увеличение доходов на $1000 распределится так: $60 пойдут в сбережения, а $940 – на расходы.

Если Бренер прав, то худшее позади. Он ожидает, что потребление будет ежегодно расти на 2-2,5%, стимулируя восстановление. В самом деле, объем потребительских расходов во втором квартале вырос в годовом исчислении на 2%. Бернер также прогнозирует медленный спад безработицы примерно до 9% к концу 2011 года.

Одна беда с этим анализом: как признает Бернер, он построен на допущении, что большая часть коррекций уже произошла. Но что, если напуганные американцы находятся лишь на полпути? Последние десять лет они считали растущий фондовый и жилищный капитал «сбережением», что оправдывало высокий уровень задолженности и расходов. Теперь этот процесс может пойти в обратную сторону. С конца 2007 года снижение стоимости жилья и акций привело к уменьшению семейного капитала примерно на $10 трлн. Если американцы захотели бы возместить большую часть этих потерь посредством увеличения годовой экономии, объем потребительских расходов годами оставался бы на низком уровне.

История уже знает подобные случаи. К примеру, в начале 1980-х годов норма сбережений выросла до 10%, потому что люди откладывали из-за неизвестности, опасения были широко распространены. Опрос Университета Мичигана показал, что лишь пятая часть респондентов ожидает спад безработицы в следующем году. Всего четверть домохозяйств ожидает увеличения доходов через год; в конце 2006 года эта доля составляла почти 2/3. Авторы исследования признают, что потребители не «стремятся вернуться к старым привычкам», а, напротив, склонны увеличить «резервные» сбережения.

Нынешний пессимизм может быть кратковременным поветрием. Как отмечает Сьюзан Стерн из Economic Analysis Associates, сомнения по поводу восстановления свойственны ее начальной стадии. Однако правительство призывают к дополнительным мерам, которые не должны выглядеть как признаки отчаяния и усиливать беспокойство, чтобы не вызвать эффект бумеранга. В неспокойные времена психология оказывает огромное влияние на экономические условия.

Созвучные настроения отражаются и в журнале Fortune. Американские банки, которые два года подвергались нападкам за ужесточение условий кредитования для физических лиц и малого бизнеса, наконец-то ослабили клещи. Но реакция оказалась не такой, как ожидалось: при увеличении доступности кредита выясняется, что спрос на него не особенно-то и растет.

Впервые с 2006 года примерно пятая часть американских банков смягчила стандарты кредитования, кроме того, финансовые компании прекратили  сокращать существующие кредитные линии для коммерческих и промышленных организаций впервые с 2009 года. Потребительские займы также начали выдаваться при ослабленных требованиях.

В обычное время все это воспринималось бы как хорошие новости для предпринимателей и потребителей, но отчет Федеральной резервной системы лишь подчеркивает экономические трудности Америки. При доступности кредита спрос на него остается низким. На вопрос о том, как изменился спрос на коммерческие и промышленные займы за последние три месяца, 61% банков ответили в июле, что он «сохранился на прежнем уровне», в то время как 9% респондентов отметили «умеренный спад». И хотя  30% опрошенных сообщили об «умеренном увеличении», это вряд ли можно назвать ростом спроса.

Даже в условиях медленного восстановления экономики растущая неприязнь к кредитам среди недоверчивого населения стала препятствием для новых покупок и инвестиций, что, впрочем, неудивительно. Потребитель явно устал: за годы, предшествующие кризису, он приобрел слишком много домов и машин, и сейчас больше заинтересован в сбережениях и погашении задолженности.

Объем потребительской задолженности по кредитным картам за последние три месяца на конец июня снизился до минимального уровня более чем за восемь лет, то есть владельцы карт продолжали погашать долги в условиях  экономической неопределенности, как показали данные TransUnion.

За прошлый год средняя сумма задолженности по банковским кредитным картам снизилась более чем на 13% до $4951. В то же время, объем персональных сбережений вырос до 6,4% доходов с учетом налогообложения, что втрое больше, чем в 2007 году.

Прогноз: осенью начнется вторая волна кризиса

В ожидании восстановления мировой экономики расслабляться не стоит. Управляющий партнер хедж-фонда Noster Capital Педро Де Норонья на канале CNBC предрекает плохие новости для фондовых рынков в сентябре и октябре и говорит о чрезмерной доле заемных средств в банках и вхождении во вторую фазу финансового кризиса.

Он считает, что «нынешний год является одним из самых сложных для инвесторов за все время». По его словам, «крупные инвесторы просто уходят с рынка»; кроме того, «существуют проблемы, связанные с восстановлением американской ипотеки», и «евро по-прежнему вызывает опасения».

Он добавляет также, что Германия не испытывает желания спасать еще одну европейскую страну. Меркель использовала большой объем политического капитала при спасении Греции, она спасла греческий рынок облигаций, чтобы защитить банковскую систему Франции и Германии от еще более крупных убытков. По его мнению, четыре или пять стран с существенными структурными проблемами не должны находиться в зоне евро.

Де Норонья также выражает обеспокоенность состоянием банковской индустрии и признает, что играет на понижение пяти крупнейших банковских акций в Европе: UBS, Barclays, Intesa Sanpaolo, Unione de Banche и BBVA.

Он рассказывает о своих сомнениях по поводу результатов недавнего стресс-теста банков. Он убежден, что реальный коэффициент основного капитала первого уровня некоторых крупных банков составляет всего 1,7%. Кроме того, большинство банков, по его словам, имеют слишком большой уровень задолженности, что может быть признаком второй фазы кризиса.