krotov250.jpgДосье Bankir.Ru. В рамках серии «Экономическая летопись России» выпущены книги Николая Кротова - «Архив русской финансово-банковской революции», «История российского фондового рынка: депозитарии и регистраторы», «История советских и российских банков за границей. Книга первая», «История советской банковской реформы 80-х гг. XX века» в двух частях (спецбанки, первые коммерческие банки), «История создания российской системы страхования банковских вкладов», «Очерки истории Международного московского банка (ЮниКредит Банка)» и еще ряд других изданий.

- Как вы определяете, что интересно читателям, а что – нет?

- Каждую статью проверяю на степень адаптации для простого человека с помощью своей жены. Она хирург-гинеколог, далека от финансов и политики. Если жене интересно читать, значит, текст написан доступно и понравится широкому кругу читателей. В тоже время мне важно, чтобы книга не показалась примитивной специалисту.

Я часто дарю свои книги их героям и потом интересуюсь их впечатлениями. Самый большой комплимент для меня, когда я слышу, например, от банкира, что тот не успел прочитать мою книгу потому, что ее отняла жена. Кстати, такие случаи для меня - распространенное явление, особенно часто это происходит с книгой «Жизнь и удивительные приключения банкира Виктора Геращенко…».

- Почему большинство ваших героев рассказывает о событиях 80-90 годов?

- Мы существуем в фантастический момент, которого больше в истории не будет. Современная молодежь этот момент практически не застала и лишь видела «хвост кометы». А мое поколение пережило этот период. Я сам был в гуще событий. Самые заметные из них произошли примерно с 1987 по 1995 год. Это был фантастический период и ничего похожего в истории уже не случится.

Есть замечательная фраза у Николая Глазкова: «Чем мир интересней для историка, тем современнику печальнее». Совершенно иначе думал Федор Тютчев: «Счастлив, кто посетил сей мир в его минуты роковые». То есть, наверное, в 19 веке было жить спокойнее, чем в 21-м...

Понятно, что в переломные моменты, обывателю жить тяжело и неприятно. Но если человек глядит на такой период, как бы со стороны и пытается проанализировать происходившее не влияя на него (не всем же на баррикады забираться), то это чрезвычайно интересно. Поэтому я считаю, что раз судьба заставила тебя жить в такое время, просто грешно, не зафиксировать эти события, как можно более беспристрастно. Вот почему я стал описателем российской экономической жизни.

В архивных материалах по тому периоду (90-е годы) почти ничего не осталось. А ведь то время было замечательно тем, что почти ежедневно происходили совершенно неординарные и необычные события, влияющие на судьбы миллионов, а часто и миллиардов людей. И практически не фиксировались. Те немногие документы, в которых все-таки была информация, уничтожались в массовом порядке. Делалось это как с помощью прямого, физического истребления бумаг, так и косвенно, путем подтасовки фактов. Время было слишком политизировано!

В России в девяностые годы документы писали не для архивов и истории, а для налоговой полиции и пиара. Человек, когда составлял любую бумагу, вплоть до отчета для годового собрания акционеров, рассчитывал, что читать документ будет либо налоговый полицейский, либо журналист, либо клиент, которому надо что-то продать. Понятно, что в таких документах часто все перевернуто с ног на голову. Что касается физического уничтожения бумаг, то тогда доходило до абсурда. Например, знаменитая история как два КАМАЗа с документами банка «МЕНАТЕП» «случайно» утонули, когда ехали в прокуратуру.

- То есть полноценного архива по тому периоду, о котором вы в основном пишете, не существует?

- Есть Государственный архив российской экономики. Я много в нем работаю и знаю, что там по моей теме (девяностые годы) абсолютная дыра. Если исследователи через тридцать лет рванут в архивы, выяснится, что изучать начало двадцатого века можно без проблем. Есть доступ к истории российских ведомств дореволюционных, накоплена информация о Государственном банке Российской империи. По этому периоду исследователи получат большие объемы данных. Даже по Госбанку СССР в архивах сохранились толстые папки, в которых можно найти солидный объем качественной информации. А дальше исследователи попадут в информационную пустоту. Девяностые годы – это архивная пустыня.

Я считаю, что кто-то должен заполнить эту пустоту, поэтому и взял на себя роль архивного чернорабочего, собирающего информацию. Я не историк потому, что он обязан делать обобщения, какие-то выводы, определить, кто прав и кто виноват, наметить тенденции того времени. Я не беру на себя такую ответственность, так как считаю, что изучая «горячие» моменты истории, невозможно брать на себя роль судьи. Если начну делать выводы и делиться с читателями своим мнением, то со мной перестанет разговаривать большая часть моих героев.

- Почему вы боитесь поссориться с людьми, о которых пишете?

- Сейчас я дружу со всеми, например, поддерживаю хорошие отношения с Георгием Матюхиным, Виктором Геращенко и Сергеем Дубининым. Интервьюировал Сергея Игнатьева, удивительно интеллигентный и умный человек. А ведь это люди, которые друг с другом практически не разговаривают. Я стараюсь понять каждого человека: у всех есть своя правда. Поэтому моя задача не осудить, не «пригвоздить» собеседника какими-то фактами, а попытаться понять, почему он поступил так, а не иначе.

Когда я разговариваю с человеком, верю только ему и стараюсь вместе с ним сформулировать принципы, которых он придерживался, причины те или иных его поступков. Однако как только ухожу к противнику предыдущего героя, все начинается сначала. Я так же тщательно пытаюсь обосновать его действия и верю в этой момент уже только ему.

- Случалось так, что ваши герои в «переломный» момент поступали по одним принципам, а теперь поменяли свои взгляды?

- Как говорил Оноре де Бальзак, тот, кто не меняет взгляды, просто болван. Кстати, это повторяли и многие другие очень разные люди, в частности Маяковский. Людям свойственно трансформироваться не только из-за конъюнктурности. Меняются ситуация и обстоятельства, человек получает новую информацию, поэтому у него изменяются взгляды.

Это явление хорошо объяснил Уинстон Черчилль: «Кто в юности не был революционером - лишен сердца, а кто потом не стал консерватором - лишен мозгов». Это классический принцип на все времена. Я, например, когда-то тоже был революционером и в 1987 году проводил съезд неформалов. Тогда был твердо уверен, что как можно быстрее надо двигаться именно в таком направлении, и работал со многими ныне известных российских политических деятелей. Пресс-секретарем нашего съезда, например, тогда был Глеб Павловский. Кстати, получил тогда нагоняй от Горкома КПСС, возглавляемого Б. Н. Ельциным, заявившим в преддверии нашего мероприятия: «Перестройка подняла много пены, пора ее снять!»

Теперь я сомневаюсь, правильно ли я поступал тогда, ведь был юн и наивен, а многие вещи воспринимал слишком романтично. Много, что я делал тогда, сейчас я бы делать не стал. Но, с другой стороны, я не жалею о том, что это было. Это нормальная человеческая черта, когда ты, набравшись опыта, переосмысливаешь прошлое и делаешь это не скептически, а воспринимаешь с понимающей улыбкой. Ребячество - это нормальное состояние в юности, когда нельзя быть стариком.

- Не по этой ли причине в ваших произведениях так много юмора? Как возникла идея книги «Жизнь и удивительные приключения в мире финансов записанные Николаем Кротовым»?

- Книжка появилась по двум причинам. Во-первых, это тринадцатая книга серии «Экономическая летопись России» и сделать ее серьезной как-то не хотелось. С другой стороны, в предыдущих моих книжках накопилось много баек. Я просто извлек «изюм» из предыдущих «булочек». Поэтому книжка не требовала от меня больших и сложных вложений времени и труда. Многие из этих историй в той или иной мере встречаются в других моих книгах. Конечно, добавил и некоторые другие, оригинальные моменты.

В-вторых, серьезный толчок к ориентации на юмор дал мой партнер, известный художник-карикатурист Юрий Аратовский. Он оформил около шестисот книг. Аратовский предложил иллюстрировать мои истории веселыми комиксами, которые бы углубляли некую тему, представленную в той или иной истории. В новой книге получился симбиоз иронии печатного слова и рисунка. Эта игра мне понравилась, и я открыто объявил, что меняю свои книги на байки, которые заполнят следующее издание. Так что остроумные рассказчики получат книгу бесплатно. Это не конкурс, а чистое стимулирование творчества по принципу «рассказал – получил». Я уверен, что сохранение экономической истории России - это коллективное дело каждого.

- Ваши герои пытались вас обмануть, вывернуть факты в свою пользу?

- Это вопрос риторический. Мне не интересна объективная история, ее просто не существует, даже самый маститый историк занимается субъективным отбором документов. А вот набор субъективных рассказов создает более-менее объективную картину. Важно только сделать отбор рассказчиков правильно. Об одной и той же истории я опрашиваю пятнадцать человек, стоявших по разные стороны баррикад, каждый рассказывает свое видение той ситуации. Умный человек может проанализировать и прийти к самостоятельному выводу, хотя он тоже не будет объективным. По крайней мере, я даю читателю ресурс для самостоятельной оценки истории.

Я и мои партнеры даже специальную награду организовали — субъективная премия за объективный вклад в экономическую историю России. Мы вручали эту награду уже дважды, после выхода очередной книги. Субъективная премия потому, что я определяю, кого награждать. Я сам лично проанализировал рассказы героев. А то, как я их подаю и есть мой субъективный взгляд на то, что произошло. Я считаю, что имею право так поступать. Ведь я глубже всех влез в предмет (тему) и те события, о которых пишу.

Конечно, мои герои раскрываются по-разному: иногда охотно делятся информацией, а бывает, что общаются без особого энтузиазма. Но ведь все люди отличаются по характеру, от этого и работа с ними не может быть одинаковой. Есть те, за кем я охочусь годами, потому, что я знаю - у них есть о чем рассказать. Но по разным причинам они этим не делятся. Случается людям мешает закрытый характер или ложная скромность. Ну и конечно, людям мешает делиться информацией осторожность. Например, банкир вполне может не захотеть обнародовать какие-то факты, если его дети работают в банковской системе, узок круг...

Тем не менее, опыт показывает, что практически все, кого я хотел расспросить и о ком написать, в конце концов, раскалываются. С одной стороны, у меня есть уже достаточное количество опыта – я записал рассказы примерно 450 человек, поэтому имею возможность просить помощи и рекомендации того или иного героя предыдущих книг. Я иногда одного человека добиваюсь сразу через несколько каналов. Например, к будущему герою обращаюсь через одного знакомого, но человек отказывается, тогда я использую другого его знакомого. Он звонит герою и спрашивает, почему тот не хочет встретиться с Кротовым. Если не выходит, то «жертве» звонит третий, четвертый знакомый. Когда очередного «неуловимого» обложат со всех сторон, он, как правило, соглашается.

Тем более у меня не было ни одного случая, когда я кого-то подвел. Все мои рассказы канонические, утвержденные рассказчиком.

- То есть если человек вас заинтересовал, то ему от беседы не отвертеться?

- Порицание окружающих - эффективный способ осады. Есть правда люди, которые изображают из себя неприступных, но они, как правило, это делают по причине внутренней пустоты. Мой девиз: «С Кротовым не встречается две категории людей: кому нечего рассказать и кого мучает совесть».

Если нечего рассказать, то «выдувать пузырь» можно только перед теми, кто не разбирается в том, чем занимается собеседник. Так часто бывает с журналистами: послали с работы на интервью, корреспондент не успел серьезно подготовиться и толком о человеке ничего не знает.

Однако со мной этот номер не пройдет. Перед встречей я переворачиваю довольно большое количество информации, например, активно пользуюсь электронной библиотекой Public.Ru. Это огромная подробнейшая база печатного слова – электронный архив газет за многие годы. Я тщательно собираю досье на человека, перед тем как с ним встретиться. Иногда знаю о своем очередном герое больше, чем он сам о себе помнит. Бывает, напоминаю собеседнику какие-то факты, а дальше он начинает восстанавливать подробности.

Например, когда я работал с Геращенко, то после прочтения моей очередной черновой главы у него возникали всплески памяти. Помните, как в фильме «Свой среди чужих, чужой среди своих». Виктор Владимирович начинал комментировать мне то, что я ему написал. То есть я провоцировал у него всплытие информации в памяти. По такой схеме я часто работаю. Особенно этот метод эффективен с теми, кому много есть о чем рассказать.

Еще одно преимущество такого подхода - обмануть меня очень сложно. Вот поэтому часто если человеку нечего рассказать, то он просто от меня скрывается. Хотя, такое редко происходит. Ведь если я человека домогаюсь, то, значит, он достоин этого.

Впрочем, есть еще одна категория людей, с которыми работа у меня не ладится – это те, у кого «мальчики кровавые» в глазах, как у героев Федора Достоевского. То есть от меня бегают те, у кого на душе не спокойно, кто понял, что за эти периоды наделал слишком много такого, о чем говорить нельзя. Такой человек просто боится «вскрытия».

Хотя, бывают такие люди, у которых по идее должны быть «кровавые мальчики» в глазах, но они очень спокойно себя чувствуют. То есть отношение к тем или иным событиям у разных людей естественно отличается – это уже психологический момент. Есть, наоборот, категория людей, которые вполне нормальны, но совесть их мучает. Хотя, казалось бы, ничего такого существенного они не сделали, но «крысы» их грызут изнутри. Поэтому внутреннее ощущение вины у человека - это вещь относительная. Вот в чем тяжесть моей работы и в чем ее недостаток.

У меня, как писателя два образа. С одной стороны я - гуманитарный энтомолог, то есть мне интересна не польза или вред сельскому хозяйству той или иной бабочки, а ее расцветка, усики, среда обитания, то есть, скорее, подробности, нежели выводы. С другой стороны я могу себя считать историческим МЧС-овцем. Это печальная грань моей работы. Ведь основная проблема в том, что я представляю нашу нынешнюю современную историю как некий обрушенный дом. Мне нужно успеть оперативно вытащить из-под завалов еще живых людей. Потому что я не однократно уже сталкивался с тем, что мои герои умирают, не успев оставить воспоминаний.

- С каждым годом эта тенденция усугубляется?

- Дальше – хуже: моих героев становится все меньше и меньше. Я не из-за жадности пишу по четыре книги в год. Наверное, можно было бы их отработать более тщательно. Однако я вынужден спешить. Например, в последней моей книжке, кроме того, что она веселая - есть элемент маскарада. Мой молодой макетчик перепутал (а я грешен, не успел его остановить), двух героев: в раздел о Валентине Федорове поставил портрет Бориса Федорова. А раздел о Борисе Федорове иллюстрирован портретом Валентина Федорова.

Это досадная ошибка, но когда работаешь в таком бешеном ритме, не всегда успеваешь проследить за всеми тонкостями и заметить несоответствия. К счастью они бывают не часто. Но я не сбавляю темп работы потому, что пока буду исправлять все ошибки, по 20 раз перечитывая верстку, может навсегда уйти человек, который должен был стать моим героем.

Не подумайте, что я сгущаю краски или говорю о гибели людей ради «красивого словца». В моей практике было много случаев, когда я успевал взять интервью прямо перед смертью героя. Например, интервью с Сергеем Егоровым, которое было опубликовано на Bankir.Ru, я взял за две недели до того, как его не стало. Когда мы общались, мне показалось, что Егоров практически исповедовался. Так же я взял последнее и единственное интервью у основателя Инкомбанка Владимира Виноградова. Мое интервью с Андреем Козловым, которое было уникальным в своем роде за счет подробностей и откровенных рассказов о жизни, так же прошло незадолго до его смерти.

Было много случаев, когда я в самый последний момент успевал опросить человека, который имел громадную, интереснейшую информацию. Поэтому заранее прошу у своих читателей извинения за то, что в некоторых моментах не дорабатываю. Это делается не из жадности – просто очень спешу. Не могу себе простить, когда не успеваю опросить человека. Только что, например, умер потрясающе интересный герой – сингапурский миллиардер Энг Тенг Фонг. Его в свое время (в конце 70-х годов) спас от разорения Виктор Геращенко. У меня уже была договоренность встретиться с этим человеком, но я не успел - три месяца назад он умер. Девять месяцев назад умер чрезвычайно интересный персонаж - бывший председатель Банка Англии. Он хорошо говорил по-русски и тесно общался со многими российскими банкирами. Это был человек с потрясающе интересной жизнью. Я с ним тоже очень хотел встретиться, но опять не успел.

Так что я веду обратный отсчет своих героев. Повторяю, мне не важно, какое количество людей я опросил, важно со сколькими не успел поговорить. Уверен, что всех достойных людей, которых интересно опросить, никогда в жизни не охвачу. Поэтому сейчас одна из моих главных задач - спровоцировать появление конкурентов, а вернее партнеров, единомышленников. Для этого я создаю сейчас координационный совет по изучению современной экономической истории. Особенно мне важно найти партнеров в регионах, мечтаю заинтересовать и привлечь к этой деятельности как можно больше людей.

- Создание координационного совета – глобальная цель. А каковы ваши планы на ближайшее время?

- Сейчас готовлю большую монографию (не скучную, со множеством фотографий) посвященную столетию Московского народного банка. Чрезвычайно интересная история! Позволю себе сделать и выводы. Делает и большой фильм по мотивам книги. Делаю новые тома «Истории советских и российских банков за границей». Летом вышла книга «Очерки истории Банка России (региональные конторы и отделения)». Скоро выходит продолжение «Очерки истории Банка России (центральный аппарат)». В ней будут рассказы всех живых руководителей главного банка страны. К счастью сейчас живы все, начиная с Виктора Деменцева (с 1986 по 1987 год - председатель правления Госбанка СССР). Будут в ней и тематические главы, например, «Как создавались первые коммерческие банки», «Как создавалась современная российская система расчетов», «Как создавалась современная российская система надзора», «Как разрушалась валютная монополия» и т. д. Начал делать книгу про историю страхового бизнеса.

В следующем году хочется сделать книжку по истории золота, начиная со старателей, заканчивая продажей металла и «золотыми» финансовыми инструментами. Я уже начал собирать материал по этой теме. На 70% готова книга по истории модного бизнеса – тоже чрезвычайно интересная тематика. Причем меня не интересует длина юбок или форма шейных галстуков. Я не собираюсь претендовать на лавры историка моды Александра Васильева. Мне любопытно, откуда люди берут в этом бизнесе деньги, как они развиваются, почему терпят неудачи, как пробиваются или проваливаются в этом деле творческие личности.

Провалы тоже интересны, ведь я в целом не пишу книги только об успешных бизнесменах, а рассказываю о неординарных людях, каких бы результатов они не добивались. Важно, чтобы они серьезно влияли на процесс. Мне не менее интересно история человека неудавшегося, так как интересно разобраться в причинах его провала. Есть уникальные личности, творческие, блестящие, со всеми перспективами, но в итоге провальные. Например, Юрий Агапов - один из первых олигархов. Я ему в уста вложил фразу, которая нам обоим очень понравилась и стала заглавием книги: «Мы заболели кессонной болезнью». То есть всплытие из плановой экономики в свободный рынок было настолько быстрым, что у многих бизнесменов развилась кессонная болезнь. Она выражается в том, что кровь закипает при слишком быстром всплытии с глубины и человек погибает. Так же головокружительный успех, быстро обретенное богатство, карьерный взлет может убить человека.

Многие наши бизнесмены первыми испытали на себе этот недуг. Они настолько быстро «всплыли», то есть достигли успеха, что не смогли его нормально переварить. Многие, попав на «верх», не смогли справиться с ситуацией. Вот такая история не менее интересна, чем история безупречного восхождения. Хотя бывает ли оно? Хронология провала даже может более увлекательной, потому что герой не станет рассказывать «рождественскую историю», чем грешат нынешние олигархи.

У меня твердый принцип – не беру денег со своих героев. Это дает свободу препарировать их рассказы так, как мне это нужно. Если человек начинает приукрашивать себя и свои поступки, проще говоря - клонит в «джинсу», то такую историю я выкидываю без сожаления.

- На какого читателя вы ориентируетесь? Для кого пишете?

- Читатель мне интересен тоже трудолюбивый - человек, который все-таки пытается вместе со мной разобраться в ситуации. Я выдаю достаточно большое количество информации и дальше требую от него некой деятельности, работы ума. Да я и сам заранее выводов делать не люблю. Часто меня спрашивают, когда я начинаю работать над новой книгой, как будешь писать, хорошо было или плохо, то есть какой вывод сделаешь, я отвечаю, что пока все не напишу, не знаю. Готовя очередное издание, я сам в первую очередь хочу разобраться, кто из героев действительно был прав, а кто – нет. Для себя. Но в книге, даже когда разберусь, об этом писать не буду. Я как бы заставляю читателя тоже самостоятельно разобраться.

Причем, самое смешное, я считаю своим достижением, когда люди читают один и тот же рассказ, но делают разные выводы. Это определяет самого читателя. Один почитает и говорит, какой же герой книги сволочь. Потом появляется другой читатель и сообщает о том же герое: «Молодец мужик!» То есть люди делают совершенно противоположные выводы из одного и того же текста. Моя задача - дать максимальное количество информации для того, чтобы человек мог делать именно свои выводы.

А вообще-то настоящий читатель, для которого я сейчас пишу, еще не родился. Ведь историю оценить и понять по-настоящему можно только тогда, когда ты не являешься ее участником. Если человек пережил историю, то у него столько наслоений и факторов, которые влияют на его восприятие, что он не сможет адекватно сделать оценку описанных событий. Например, сейчас оценивать дела Ивана Грозного не сложно, так как есть шанс беспристрастно или даже позитивно разобраться в произошедшем тогда. Ведь исследователь будет абсолютно равнодушен к этим событиям, так как он не помнит родственников, которые могли пострадать или даже погибнуть в то время. Хотя в оценке даже этого героя слишком много политики!