— Что сейчас происходит с экономикой США?

— Фактически речь идет о том, что американское государство «надорвалось», как СССР в конце 1980−х. Причина одна и та же: это модель научно-технического прогресса (НТП), которая требует постоянного расширения рынков сбыта. Как только приостанавливается процесс расширения рынков, модель начинает «надрываться» и высасывает соки из самой себя. Поначалу определяются некоторые приоритетные направления, которые развиваются любой ценой за счет всего остального. В СССР это были оборонка и нефтянка. Все остальное прекратило свое развитие. В США в центре — финансовая система.

Теоретически у США есть «план Икс» — снизить стоимость природных ресурсов, опустив нефть до $10. Но вы понимаете, что обсуждать это на G20, куда входят Саудовская Аравия и Россия, невозможно. Более того, опуская цены на нефть, придется «обидеть» также и республиканцев. Значит, «план Икс» нужно организовать тайно от всего мира и быстро, пока он не опомнился.

Еще одна проблема в том, что последние 30 лет в Америке создавалась система, которая развивалась на эмиссионные деньги и захватывала все мировые финансовые узлы. Когда у системы не было денег, она их печатала.

— Можно сделать так, чтобы все было как раньше?

— Нет, нельзя. Стоимость кредита уже ноль, дешевле некуда. Но американские монетарные власти все равно кредитуют финансовую систему. В результате она продолжает функционировать по инерции, что неудивительно: в ней участвует большое количество формально независимых людей, которые, что называется, «дуют в одну дуду», — целое поколение одинаково воспитанных и образованных американцев.

Сейчас Америка как будто бы показывает выход из кризиса, стабилизацию экономики и даже рост ВВП. На самом деле ничего этого не происходит. Показательно, что безработица растет, она уже более 10%, по официальным данным, и под 20% в реальности. И тот рост, который демонстрирует экономика, обеспечен эмиссией, которая вываливается на финансовые рынки. Безусловно, показной рост всех устраивает, так как сегодня фондовый рынок не только служит для привлечения и перераспределения капитала, как это было 100 лет назад, но и используется в иных целях. А именно для того, чтобы получать кредиты под залог акций и зарабатывать на спекуляциях. Допустим, компания X выпустила 2 тыс. акций, на бирже стоимость одной — 50 руб. Вы купили 100 акций, или 5% компании. В процессе скупки цена выросла до 60 руб. Раньше капитализация компании составляла 10 тыс. руб., а сейчас 12 тыс., и ее рост на 2 тыс. руб. был обеспечен вашими 500 руб. Если поставить себя на место владельца предприятия, то его интерес потратить 500 руб., чтобы увеличить стоимость компании на 2 тыс. руб., заметен невооруженным глазом. Теперь под залог акций он сможет получить банковский кредит большего размера.

Из этого примера понятно, что в какой-то момент выгоднее просто покупать растущие активы на заемные средства, чем заниматься бизнесом. Таким образом, сейчас добавленная стоимость на фондовом рынке не создается, и прибыль, полученная на бирже, даже в ВВП не включается.

Рынок акций — фикция

— А как же привлечение средств компаниями на IPO?

— А что, у нас сейчас кто-то выходит на IPO?

— «Русал» собирается в Гонконге размещаться.

— Это происходит при падении спроса на его продукцию и снижении загрузки мощностей. Сейчас «Русал» живет при некоторых конкурентных преимуществах, в основном дешевом электричестве. Теоретически в случае распада системы ВТО ничто не помешает иностранным государствам поднять пошлины для нашего алюминия по самым разным соображениям.

Если мы посмотрим на марксистскую концепцию, то увидим, что любые ценности могут образовываться только в процессе труда. Денежной эмиссией, которой занимаются Штаты уже 30 лет, вы не создаете дополнительных товаров, а только перераспределяете их. То есть с точки зрения марксизма фондовый рынок — это фикция, механизм перераспределения активов.

— Но если кто-то действительно продал часть своих акций и пустил деньги на развитие компании? Типичный пример, описанный в учебниках.

— В учебниках может быть написано что угодно, потому что они на протяжении последних 30 лет создавались под пропаганду экономической модели, основанной на эмиссии доллара. Я макроэкономист, а не микроэкономист. И я могу сказать: если вам дали денег, значит, их откуда-то взяли. Если их напечатали, то это фактически говорит о том, что взяли у всех по чуть-чуть и дали вам. Вы на эти деньги что-то стали делать. Возникает вопрос: с точки зрения общей экономики это хорошо или плохо? Ответ на самом деле неочевиден.

— А как должен регулироваться фондовый рынок, чтобы не было пузырей и обвалов?

— Для того чтобы фондовый рынок нормально рос, его нужно привести на уровни, соответствующие дивидендной политике компаний. Справедливую ситуацию на биржах мы видели в марте этого года — тогда действительно дивидендная доходность по некоторым эмитентам была соизмерима, а то и превышала банковские проценты. Вообще фондовый рынок прошел три этапа своего развития, и сейчас должен вернуться к самому первому, когда стоимость акций определялась дивидендной доходностью.

На втором этапе цена определялась прибылью компании. То есть компания получала прибыль, но дивиденды не выплачивала, а направляла ее на развитие бизнеса. Но когда-нибудь дивиденды она должна выплатить, и если прибыль растет, то в компании будет все в порядке.

Третьим был этап «доткомов». Когда стоимость акции стала определяться доходами (выручкой) компаний, а прибыли априори не было. Росли доходы — росла стоимость акций. Причем стоимость акций была подчас в тысячи раз больше доходов.

Экономика спроса и потребления — ошибка

— Итак, причина краха экономики — денежная эмиссия?

— И это тоже, но вся американская модель была выстроена под экономику, в которой спрос все время растет. Реальность оказалась иной: сегодня стало понятно, что ожидавшегося спроса не будет. Именно поэтому у вас падает капитализация компании. Напомню, капитализация складывается из доходов этого года, следующего и т. д. Будущие доходы дисконтируются (приводятся к сегодняшней стоимости. — Прим. D’). Но если предприятие получает кредит под рассчитанную таким образом капитализацию, то фактически оно получает кредит под то, чего еще нет. В результате у вас имеет место финансовая система, в которой уже выданы кредиты под определенного размера доходы, — но вдруг выясняется, что доходы-то падают. В переводе на русский язык это означает, что у банков, выдавших кредиты, появляются «плохие» долги.

В США сегодня спрос выше уровня, обеспеченного реальными доходами населения на $3 трлн в год, что эквивалентно плохим активам на $15 трлн. Сегодня из этого объема признано лишь примерно 3 трлн, а списано всего $1,5 трлн, но банковская система уже трещит по швам.

— А Китай не поможет западной экономике потреблением?

— Они могут построить рейганомику, но только за 100 лет. Вот представьте, что они получают зарплату за сборку автомобилей, которые реализуются в США. А теперь машины будут продаваться внутри Китая. Какова стоимость этих авто и какая у китайских рабочих должна быть зарплата? Если у вас есть 100 тыс. человек, у каждого из которых $10 тыс., то им можно продавать авто. А если у вас есть 1 млрд человек, каждый из которых имеет по $1? Им даже велосипеды не продашь.

Проблема в том, что китайцам нужно концентрировать капитал. В 1930−х годах Сталин в СССР для концентрации капитала создал колхозы. Потребителем в стране стал колхоз, а не отдельный человек. В Китае это сделать невозможно, так как в СССР крестьян было 80 млн, а в Китае 800 млн. Да, можно любому крестьянину выдать денег из госрезервов, чтобы он купил машину. Но вернуть эти кредиты не сможет никто. Машина куплена, а дальше-то что — кто и из чего эти кредиты будет возвращать?

Все экономические процессы должны происходить путем эволюции. В Китае, кстати, и так уже пузырь на рынке недвижимости.

— А новый спрос в лице нанотехнологий или полетов в космос?

— С нашей точки зрения, нанотех — это несостоявшаяся попытка запустить следующую технологическую волну. Вот информационную волну запустили в конце 1980−х за счет рейганомики, и это уже был искусственный рост, на основе денежной эмиссии. Сегодня выясняется, что банкротства произошли из-за того, что эта волна не окупила себя. Космос? Обратите внимание, что после 1970−х годов космические программы только закрываются. Человечество не может их потянуть. Если у вас падает спрос, падает жизненный уровень людей, а в такой ситуации вы уже не «впарите» им инновации, — это невозможно. На спаде инновации не продаются.

Тупик экономического цикла

— Современная экономика вписывается в циклы Кондратьева1. Долго придется ждать волны роста?

— В рамках нашей экономической модели этап научно-технического прогресса (НТП) заканчивается. А значит, заканчиваются и циклы Кондратьева. Новой волны роста не будет, так как исчерпана модель развития, которая основана на расширении рынков.

Если посмотреть на парадигмы развития в Европе в последние 2000 лет, то всего было три модели:

1. Поздняя античность с очень высокой производительностью труда, которая была повторена только к XVIII–ХIХ векам. Например, в Древнем Риме и Константинополе были водопроводы и канализация. В современной истории все это было достигнуто только в середине ХIХ века.

2. Средневековая модель цехового хозяйства, которая существовала с IV–VI века.

3. В XVI веке произошла «ценностная» революция: был отменен запрет на ссудный процент, и на его основе к XVII веку сложилась новая модель, которую мы сегодня называем научно-техническим прогрессом.

Вот в рамках модели, основанной на НТП, действительно работали кондратьевские циклы. В них никакой науки нет, это всего лишь статистика. Правда, во время НТП существовало несколько экономических центров, и в каждом из них были свои временные циклы развития. Эти циклы влияли друг на друга, но как их совместить — непонятно. С чем сравнить СССР, который с 1930−х до 1970−х годов повторил 120−летнее развитие Германии или 200−летнее в Англии?

То, что сейчас существует, — это пузырь, который, на наш взгляд, продлится пять-восемь лет. А дальше наступит хаос, потому что новой модели роста пока не придумано. Фактически мы сегодня стоим перед началом перелома, сравнимого с IV–VI и XVI–XVII веками.

—Чем занять массы людей, которые освободятся?

— Всех на общественные работы! Дороги строить! Дел в России много, а людей не хватает. А чем будет заниматься Америка, я не знаю.

— Новый мир станет лучше?

— Лучше. Но о чем-то реально новом можно будет говорить лет через 20. Да, некоторые структуры умрут, средний уровень жизни упадет. Но то, что каждому конкретному человеку станет жить хуже, я бы не сказал. В нашей стране, может быть, станет даже лучше. В целом все будет примерно как в 1970−х годах. Новых компьютеров не будет появляться — так они и так есть. Вещи, например мобильные телефоны, будут служить, как раньше, годами, а не полгода. Да и сотовой связи не будет в каждой деревне — это слишком дорого.

— Чего ждать в ближайшее время?

— Ключевым событием будет то, какой сценарий выхода из кризиса выберут США. Их два: инфляционный и дефляционный. Инфляционный может развиваться по двум вариантам: либо появится гиперинфляция, либо все сложится удачно — экономика США пройдет по краю пропасти, но гиперинфляции не будет. Я бы обозначил вероятности так: 70% — дефляционный сценарий, 20% — гиперинфляция, 10% — умеренная, регулируемая инфляция.

Сейчас ФРС держит доллар на низком уровне, а фондовый рынок растет. Но рано или поздно произойдет слом. Доллар примется расти, это произойдет сразу после Нового года или в середине февраля, после чего фондовые рынки начнут падать, снизятся цены на природные ресурсы. Это приведет к снижению издержек компаний и поддержит экономику. Да и эмиссионные механизмы повысят свою эффективность. А вот затем произойдет выбор сценария. Таким образом, времени у американцев — шесть-девять месяцев. Если они сами не определятся с выбором сценария, то это произойдет само собой.

Если сценарий будет дефляционным, то мы получим аналог осени 2008 года с банкротствами банков. Только в перспективе все будет происходить как в 1930–1932 годах. Если случится гиперинфляция, то банкротиться будет реальный сектор экономики, а финансовый, наоборот, будет «жиреть». Через полгода сами все увидим…