(В связи с выходом книги Б.Лиетара «Будущее денег» - вместо рецензии)

Продолжение. Начало: Следует ли нам ждать «еще больше того же самого»

16.4. Гизелл и его оппоненты

Давайте все-таки рассмотрим, как планирует Хайек вводить в оборот частные деньги. Он исходит из того, что в разных регионах мира можно создать ряд учреждений, имеющих право свободно выпускать конкурирующие банкноты и счета до востребования, номинированные в своих собственных, "частных" единицах. Хайек называет эти учреждения "эмиссионными банками" для того, чтобы отличать их от других банков, предпочитающих не выпускать банкноты. Наименование единицы, которое банк выбирает для эмиссии, защищается от использования без разрешения точно также, как защищается фирменная или торговая марка. Эти банки будут соперничать за использование публикой выпускаемых ими денег, стараясь сделать их как можно более удобными в употреблении.

Конкретно внедрение частных денег Хайек иллюстрирует на примере так называемого дуката, рассказывая, как бы действовал он сам, если бы руководил одним из ведущих коммерческих акционерных банков:

«Допуская, что это юридически возможно, я объявил бы об эмиссии беспроцентных сертификатов или векселей и о готовности открывать текущие чековые счета в денежной единице с зарегистрированным торговым наименованием, скажем, "дукат". Единственное юридическое обязательство, которое я бы на себя брал, состояло бы в следующем: осуществлять погашение этих банкнот или выдачу средств с текущих счетов по выбору держателя - по курсу либо 5 швейцарских франков, либо 5 германских марок, либо 2 доллара США за дукат. Этот курс, однако, должен был бы рассматриваться только как предел, ниже которого не может упасть ценность моей денежной единицы, ибо одновременно я объявил бы о своем намерении регулировать количество дукатов таким образом, чтобы сохранять их (точно определенную) покупательную способность как можно более постоянной.

Далее, я объяснил бы публике, что полностью осознаю, что могу надеяться сохранить свои дукаты в обращении, только если выполню свое обязательство о практически постоянной реальной ценности дуката. Я объявил бы также, что предполагаю время от времени устанавливать точный товарный эквивалент, в терминах которого я намерен поддерживать ценность дуката постоянной, сохраняя за собой право, после предварительного сообщения, изменять состав товарного стандарта в соответствии с приобретенным опытом и выявленными предпочтениями публики. Хотя принятие эмиссионным банком юридических обязательств по поддержанию постоянной ценности своей денежной единицы не представляется ни необходимым, ни желательным, он должен будет, однако, в своих кредитных договорах специально оговаривать, что любой заем может быть погашен либо по номинальной стоимости в собственной валюте банка, либо соответствующими суммами в другой валюте или валютах, достаточными для того, чтобы купить на рынке товарный эквивалент, который использовался в качестве стандарта на момент предоставления кредита. Поскольку банк должен выпускать свою валюту в основном путем предоставления кредитов, а заемщиков вполне может отпугнуть формальная возможность того, что банк произвольно поднимет ценность своей валюты, они должны быть явным образом защищены от этой опасности.

Такие сертификаты и векселя, или эквивалентные им кредиты в безналичной форме станут доступны для публики посредством предоставления краткосрочных ссуд и/или продаж их за другие валюты. Дукаты будут, вероятно, с самого начала продаваться с премией сверх ценности любой из валют, за которую они могут быть куплены, вследствие наличия права выбора, которое они воплощают в себе. По мере падения реальной ценности этих правительственных валют премия должна будет возрастать. Реальная стоимость дукатов при цене, по которой они были проданы впервые, должна служить стандартом, который эмитенту следует сохранять постоянным. Если существующие валюты по-прежнему будут обесцениваться (а доступность надежного альтернативного варианта вполне может ускорить этот процесс), то спрос на стабильную валюту должен быстро возрасти, и вскоре возникнут конкурирующие предприятия, предлагающие аналогичные денежные единицы, но, естественно, с иными наименованиями.

Главной формой выпуска новой валюты первоначально должна стать продажа, осуществляемая в обычном порядке или на аукционах. После становления регулярного рынка валюта будет выпускаться в обращение только посредством обычных банковских операций, то есть через краткосрочное кредитование».

Хайек особо подчеркивает, что было бы целесообразно, чтобы эмиссионное учреждение с самого начала точно указало набор товаров, в рамках которого оно намерено сохранять ценность "дуката" постоянной; но, по его мнению, не нужно, чтобы эмитент юридически связывал себя конкретным товарным стандартом, поскольку изучение реакции публики на конкурирующие предложения постепенно покажет, какие комбинации товаров составляют самый желательный стандарт в любом данном месте и в данный момент времени. Важность товаров, объем сделок по ним, чувствительности их цен определят те структурные сдвиги, которые сделают новую валюту более популярной. Хайек считает, что наиболее подходящим был бы набор, базирующийся на ценах сырьевых товаров, как с точки зрения обеспечения стабильности экономики, так и с точки зрения целей эмиссионного банка.

Идея привязки конкретной валюты к определенной корзине товаров не нова и предлагалась экономистами разных поколений. Кстати, Лиетар в «Будущем денег», предлагая мировую базисную валюту, которую он называет «терра», также привязывается к корзине товаров и услуг, особенно важных для международной торговли, причем относительный вес их в этой корзине будет отражать их относительную значимость в мировой торговле.

Предлагаемая система, говорит Хайек, окажется наиболее реальным методом достижения всего того, что ожидается от товарного резервного стандарта. Отняв контроль у монопольного органа и доверив его заботам частных лиц, такая система в то же время устранила бы необходимость делать стандарт полностью автоматическим. Угроза быстрой потери всего бизнеса при неспособности оправдать ожидания обеспечит куда более сильный предохранитель против правительственной монополии, чем любое средство, которое можно было бы придумать. Именно конкуренция, считает Хайек, окажется более эффективным ограничителем, заставляющим эмиссионные учреждения поддерживать ценность своей валюты постоянной (в рамках заявленного набора товаров), чем любое обязательство об обмене валюты на эти товары, или на золото.

Хайек полагает, что в рамках предлагаемой схемы управляющие банков поняли бы, что их бизнес зависит исключительно от веры людей в то, что банк будет продолжать регулировать выпуск дукатов (или других единиц) таким образом, чтобы их покупательная способность оставалась примерно постоянной. Чтобы сохранить свой бизнес, он должен сразу же покупать по текущему курсу все свои предлагаемые ему банкноты. Пока банку удастся поддерживать реальную ценность своих банкнот, ему никогда не потребуется выкупать больше незначительной их части. Для достижения объявленной цели - поддержания постоянной покупательной способности своей валюты, ее объем должен быстро адаптироваться к любому изменению спроса, его повышению или понижению. Пока банк успешно поддерживает постоянную ценность своей валюты, ему нечего опасаться внезапного крупного сокращения спроса на нее (хотя преуспевающие конкуренты вполне могут совершать на него серьезные набеги). Самым затруднительным может оказаться быстрый рост спроса, переходящий границы, которых предпочло бы придерживаться частное учреждение. Но в случае такого успеха новые конкуренты вскоре освободят банк от этой головной боли.

Эмиссионный банк мог бы вначале без излишних издержек держать наличность в размере 100-процентного резерва валют, в которые должен осуществляться размен его банкнот. Но поскольку валюты, используемые для резервирования, в результате инфляции будут обесцениваться относительно дуката, банк должен быть готов к тому, чтобы поддерживать ценность дуката, выкупая значительные объемы дукатов по господствующему более высокому обменному курсу. Это означает, что банк должен быть действительно способен быстро переводить в ликвидную форму значительные капиталы. Поэтому свои инвестиции он должен выбирать очень тщательно, чтобы временный скачок спроса на его валюту не привел к неприятностям позже, когда банку-инициатору придется делить рынок с другими банками-подражателями.

Кстати, найти инвестиции гарантированной стабильной ценности при сохранении возможности покрытия подобных обязательств для такого банка будет делом не столь уж трудным: все ссуды, предоставленные в собственной валюте банка, будут являться такими стабильными активами. Тот факт, что такой эмиссионный банк будет иметь активы и пассивы в денежной единице, ценность которой он определяет сам (хотя он и не может делать это произвольно или непредсказуемо, не разрушая тем самым основу своего бизнеса), может поначалу вызывать беспокойство, но в действительности он не будет создавать трудностей. С точки зрения Хайека, проблемы учета, которые могут вначале показаться головоломными, по большей части снимаются, если вспомнить, что такой банк должен вести счета в своей собственной валюте. Выпущенные в обращение банкноты и депозиты такого банка не образуют требований к нему в каких-то других единицах стоимости; он сам определяет ценность единицы, в которой исчисляет активы и пассивы и ведет свои бухгалтерские книги. Это перестанет казаться шокирующим, если принять во внимание, что практически все центральные банки делали точно то же самое, хотя их банкноты не имели абсолютно никакого покрытия.

Однако банкноты, ценность которых может повышаться относительно большинства других капитальных активов, действительно могут поставить перед бухгалтерами проблемы, с которыми им прежде никогда не приходилось сталкиваться. Первоначально эмиссионный банк будет, конечно, юридически обязан обменивать свою валюту на другие, по отношению к которым ее ценность была определена в момент выпуска. Но после того, как эта валюта просуществует некоторое время, ценность других валют может резко упасть, или они могут быть вообще изъяты из обращения. Действительные трудности могли бы возникнуть, если бы на внезапное сильное повышение спроса на стабильную валюту банка, например, из-за острого экономического кризиса, пришлось бы отвечать продажей больших ее объемов в обмен на другие валюты. Банк должен, конечно, помешать такому повышению ее ценности и может добиться этого, только расширяя предложение своей валюты. Но ее продажа в обмен на другие валюты приведет, скорее всего, к обесценению активов банка в собственной валюте. Банк, вероятно, не сможет очень быстро увеличить объем краткосрочных кредитов, даже предлагая их по очень низкой процентной ставке (хотя в такой ситуации, полагает Хайек, было бы безопасней предоставлять ссуды даже с небольшой отрицательной процентной ставкой, чем продавать свою валюту в обмен на другие). И можно было бы предоставлять долгосрочные ссуды под очень низкий процент с обеспечением, в виде имеющих хождение ценных бумаг (в единицах собственной валюты), которые можно будет легко продать, если внезапный рост спроса на валюту этого банка так же быстро сменится падением.

Эмиссионный банк обладает двумя способами изменения количества своей валюты, находящейся в обращении: во-первых, он может продавать или покупать свою валюту в обмен на другие валюты (или в обмен на ценные бумаги, а возможно, и на некоторые товары); во-вторых, он может сокращать или расширять свою кредитную деятельность. Для сохранения контроля над выпущенной в обращение валютой он должен будет ограничивать свою кредитную деятельность в основном относительно краткосрочными контрактами, так, чтобы при сокращении или временной приостановке выдачи новых ссуд, текущие платежи по выданным ранее кредитам приводили бы к быстрому сокращению совокупной эмиссии. (При проведении эмиссионным банком подобной политики клиенты начнут жаловаться на отсутствие «длинных» денег).

Для обеспечения постоянной ценности своей валюты, считает Хайек, банк никогда не должен увеличивать ее объема свыше той общей суммы, которую готова держать публика, чтобы не увеличивать расходы, осуществляемые в этой валюте, и, следовательно, не подталкивать вверх выраженные в ней цены товаров. Нельзя также сокращать ее предложение ниже общей суммы, которую публика готова держать, поскольку иначе публика начнет сокращать расходы в ней, подталкивая цены вниз.

Ожидаемая ценность валюты будет, конечно, не единственным соображением, заставляющим людей покупать или одалживать ее. Но ее ожидаемая ценность будет решающим фактором, определяющим, сколько этой валюты публика пожелает иметь на руках. Эмиссионный банк вскоре обнаружит, что желание публики держать его валюту будет существенным обстоятельством, от которого зависит ее ценность. Вначале может показаться очевидным, что эмитент валюты, полностью контролирующий ее предложение, будет способен определять ее цену до тех пор, пока находится кто-то, готовый купить ее по этой цене. Однако на самом деле проблема не так проста. Если цель эмиссионного банка - сохранять постоянную - измеренную в единицах его валюты - совокупную цену конкретного набора товаров, он должен противодействовать любой тенденции повышения или падения этой совокупной цены, регулируя количество своей валюты в обращении.

Идею о возможности существовании множественности валют Хайек «подпирает» и тем рассуждением, что, строго говоря, абсолютной монополии государства на выпуск денег никогда не существовало. Мотивирует он это тем, что тезис о существовании одной четко определенной вещи, именуемой "деньгами", которую можно легко отличить от других вещей, является юридической фикцией, которая введена для удовлетворения нужд адвоката или судьи. Дескать, слишком много явлений, которые остаются за ее рамками, вполне могут вызывать последствия типично "денежного" характера. Она, мол, принесла много вреда, порождая требование пользоваться для определенных целей только "деньгами", выпускаемыми правительством, или, допуская существование только какого-то одного объекта, о котором можно говорить как о деньгах данной страны.

Представление, будто существует четкая разграничительная линия между деньгами и не-деньгами - а закон обычно пытается провести такое разграничение - на самом деле неверно, если говорить о причинно-следственных связях в денежной сфере. Мы, говорит Хайек, обнаруживаем здесь скорее некий континуум, в котором объекты с разной степенью ликвидности и с разной (колеблющейся независимо друг от друга) ценностью постепенно переходят друг в друга постольку, поскольку они функционируют как деньги.

Что можно сказать по поводу приведенного рассуждения? При всем его правдоподобии было бы интересно взглянуть на Хайека, если бы он оказался на месте вкладчика олигархических банков, обанкротившихся в 1998 году. Когда деньгами называют и вещь, и обязательство, конечно же, можно прийти к совершенно другим выводам, по сравнению с теми, которые можно сделать, если деньгами считать только вещи.

Впрочем, Хайек сам прекрасно понимает, что отличия различных видов денег друг от друга бывают двух разных, хотя и взаимосвязанных типов: во-первых, по степени готовности их принимать (ликвидность) и, во-вторых, по оценкам изменений их ценности (стабильность). Ожидания по параметру стабильности будут, очевидно, влиять на ликвидность денег того или иного вида, но в краткосрочной перспективе ликвидность может оказаться важнее стабильности.

В качестве еще одного аргумента в пользу множественности конкурирующих валют приводится мнение Милтона Фридмена, с которым Хайек полностью солидарен, о неизбежности инфляции при существующей политической и финансовой системе. Более того, заявляет Хайек, если мы не изменим существующие политические условия, это приведет к разрушению нашей цивилизации. По этой причине радикальное предложение, касающееся денег (множественности конкурирующих валют), вероятно, будет осуществимо только как часть куда более далеко идущих изменений существующей политической системы.

В то же время в порядке самокритики Хайек приводит высказывание Милтона Фридмена, в котором последний выразил свои сомнения по поводу действенности предложения о множественности валют и заявил, что "у нас достаточно эмпирических и исторических данных, показывающих, что эти надежды <т.е. Ф. Хайека> на самом деле не могут оправдаться, что частные валюты с надежной покупательной способностью не вытеснят правительственные валюты". Правда, из приведенной цитаты неясно, по какой причине частные валюты не смогут вытеснить правительственные валюты: то ли в силу их нежизнеспособности, то ли по причине политической неосуществимости, а, скорее всего, в силу обоих обстоятельств.

Переход денежного регулирования в частные руки - это, безусловно, возврат к принципу «laissez-faire» в самом его широком понимании, т.е. к свободному рынку. Но допущение возможности выпуска денег множеством частных эмитентов фактически снимает вопрос об их количестве в обращении. Тем самым торпедируется основной постулат количественной теории денег. Хайек отвергает эту теорию, утверждая, что не будет единого спроса на деньги, а будет спрос на отдельные валюты:

«При управлении денежными средствами, - заявляет он, - достижение строго определенного объема денег в обращении не может считаться конечной целью даже в случае существования территориального эмитента-монополиста. Тем более это является неверным в условиях конкурирующих эмиссий. То, чего нужно добиваться - это определения необходимого количества денег, - такого, при котором цены будут оставаться постоянными. Никакая власть не может заранее установить "оптимального количества денег", выявить это может только рынок».

Однако Хайек умалчивает, что установить «необходимое» количества денег рынок мог бы только одним путем - за счет роста цен. Но в этом случае частные эмитенты вынуждены были бы ответить на рост спроса увеличением денежного предложения. И это будет продолжаться до тех пор, пока «пружина не лопнет».

Но самый сильный удар по идее частных денег наносит процент, который для Хайека, учитывая его австрийские корни, «мизесовское воспитание (влияние)» и британское гражданство, был свят. По большому счету вопрос в отношении процента ставится так: зачем платить проценты по деньгам, эмитированным кем-то, коли можно выпустить свои деньги? Но если бы хозяйствующие субъекты могли бы погашать собственные обязательства своими деньгами, то что это была бы за экономика? Думается, что так называемый «денежный континуум», когда деньги и заменители денег сваливаются в одну кучу, и не мог привести ни к чему другому.

Другое дело, если пожертвовать «святостью» процента, который еще со времен Ветхого Завета считался грехом. Потому-то многие последователи Гизелла, хотя последний был сторонником единых «свободных денег», предлагают вводить в обращение «свободные деньги» наряду или в дополнение к уже обращающимся национальным деньгам. Гизелл, будучи успешным предпринимателем, и подходил к проблеме как истинный предприниматель - он сразу брал быка за рога: «Ах, линия денежного предложения пересекает ось процента в точке предпочтения ликвидности [приблизительно 2,5-3%]? Ну, так давайте сместим ее влево, введя денежный демередж. Почему обычный демередж (штраф за простой вагонов и контейнеров) - это в порядке вещей, против него никто особенно не возникает, а денежный демередж - это нонсенс? Деньги есть деньги, а заменители денег есть заменители денег. Деньги должны обслуживать товарообмен и только. В качестве средства накопления используйте все, что угодно, даже заменители денег, но только не сами деньги. Можете даже утешать себя тем, что заменители денег объемлются денежным континуумом».

Но ведь Хайек расходится с Гизеллом в основной посылке. Для Хайека предоставлять средство обмена для людей, которые хотят держать его до тех пор, пока не пожелают купить эквивалент того, что они дали другим, есть такая же полезная услуга, как и производство любых других благ. Для Гизелла это совершенно неприемлемо: средство обмена (деньги) должно служить исключительно целям обмена, причем непрерывно. Когда люди придерживаются столь различных взглядов, им трудно, если вообще возможно, прийти к согласию. Кто-то должен изменить свою точку зрения.

Интересно, что Хайек, «выбрасывая за борт» количественную теорию денег, в то же время протаскивает ее с черного хода, заявляя, что «давать некоторым возможность покупать больше, чем они заработали, путем предоставления им большего объема денег, чем тот, который в то же самое время не был востребован другими людьми, есть, в сущности, преступление, сравнимое с воровством». Как можно гарантировать, что не найдется желающих воспользоваться этим искушением?

Хайек признает, что если одновременно обращаются хорошая и плохая валюты, индивидуум не в состоянии полностью защититься от вредных воздействий плохой валюты, используя в своих сделках только хорошую. Поскольку относительные цены различных товаров в разных конкурирующих валютах должны оставаться одними и теми же, пользователь стабильной валюты не может избежать последствий искажения ценовой структуры из-за инфляции (или дефляции) той или иной широко используемой конкурирующей валюты. Преимущества устойчивого течения экономической деятельности, которые может принести использование стабильной валюты, будут достигаться только в том случае, если подавляющее большинство сделок станет заключаться в стабильных валютах. Хайек полагает, что вытеснение плохих денег хорошими наступит достаточно скоро, но не исключает, что случайные нарушения всей ценовой структуры и, вслед за ней, общей экономической деятельности нельзя полностью исключить до тех пор, пока публика не научится быстро отвергать соблазны дешевых денег.

А научится ли она быстро отвергать соблазны дешевых денег? Вот это-то и сомнительно. Уж сколько раз твердили миру про финансовые пирамиды, но народ всегда алчет много и задешево.

Окончание следует.