Продолжение. Начало: Следует ли нам ждать «еще больше того же самого»?

(В связи с выходом книги Б.Лиетара «Будущее денег» – вместо рецензии)

Выше уже отмечалось, что, согласно Мизесу, первоначальный процент есть отношение ценности, приписываемой удовлетворению потребности в ближайшем будущем, и ценности, приписываемой удовлетворению потребности в более отдаленные периоды будущего. В то же время Мизес признает, что снижение удовлетворения в более отдаленных периодах не развивается равномерно и непрерывно. Если бы это было так, утверждает он, то следовало бы считать, что период предусмотрительности бесконечен. Однако сама жизнь показывает, что разные люди обладают разными запасами на будущие нужды и что даже для самого предусмотрительного субъекта запас более чем на определенный период выглядит чрезмерным – это и не позволяет считать период предусмотрительности бесконечным.

Поэтому первоначальный процент, согласно Мизесу, является результатом оценок ценности, постоянно меняющихся, причем колебательно, а не монотонно снижающихся.

Так как в рыночной экономике все акты межличностного обмена осуществляются при посредничестве денег, не мудрено понять, что первоначальный процент проявляет себя главным образом в проценте на денежные кредиты. В этой связи, говорит Мизес, тот факт, что на ссудном рынке на весь период действия кредитного договора обыкновенно устанавливается единая ставка процента (хотя случаются и отклонения от этого обычая), не должен вводить в заблуждение, поскольку реальное определение процентных ставок не зависит от арифметических приемов расчета процентов. Если договором на какой-то период времени предусмотрена фиксированная ставка процента, то случающиеся изменения рыночной ставки процента отражаются в соответствующем изменении цен, выплачиваемых за основной долг, с учетом того, что величина основного долга, которую необходимо выплатить по истечении кредита, предусмотрена неизменной.

По Мизесу, нет никакой разницы, производятся ли расчеты с неизменной ставкой процента и меняющимися ценами на основной долг или с меняющимися процентными ставками и неизменной величиной основного долга или с изменениями в обеих величинах.

То обстоятельство, что ценность и стоимость кредитных договоров различаются в зависимости от срока кредитования не только потому, что компоненты валовой ставки рыночного процента, заставляющие ее отклоняться от ставки первоначального процента, испытывают влияние различий в продолжительности срока кредитования, но и за счет факторов, вызывающих изменения самой ставки первоначального процента, заставляет Мизеса обратиться к рассмотрению валовой рыночной ставки процента. 

                                                               * * *

Констатируя тот факт, что рыночные процентные ставки по кредитам не являются ставками чистого процента, поскольку среди определяющих их компонент есть такие составляющие, которые не являются процентом, Мизес в первую очередь обращает внимание на предпринимательскую компоненту в валовой рыночной ставке процента.

Принимая во внимание то обстоятельство, что при осуществлении кредитных и иных сделок, сопровождающихся отсроченным исполнением обязательств одной из сторон, никогда не может существовать полной безопасности, Мизес считает кредитора по самой своей сути предпринимателем. Он подвержен риску того, что должники, гаранты и поручители могут оказаться несостоятельными или злоумышленниками, а обеспечение и закладные могут потерять свою ценность. По этой причине кредитору всегда угрожает опасность потерять часть или всю сумму основного долга. Оценка этой возможности руководит им, когда он ведет переговоры с потенциальным заемщиком об условиях договора.

Интересно, что, по мнению Мизеса, кредитор всегда является фактическим партнером своего должника, поскольку связал себя с судьбой должника или с изменениями цен на залог. Эта позиция резко разнится с идеологией исламских банков, которые традиционное кредитование не считают партнерством кредитора и должника, а поэтому его не приемлют и избирают иные формы делового сотрудничества, например, через участие в прибылях. Мизес полагает, что кредитор менее подвержен убыткам и неудачам, чем должник, только в той степени, насколько система позволяет ему реализовать свои претензии к непокорным должникам. Идеология исламских банков предполагает, что и кредитор, и должник должны действовать «на равных», т.е. делить не только прибыли, но и убытки.

Так или иначе, Мизес утверждает, что валовый процент могут получить только кредиторы, добившиеся успеха в кредитовании. Если они вообще зарабатывают какой-либо чистый процент, то он включен в доход, содержащий более чем просто чистый процент. Чистый процент представляет собой величину, которую из валовой выручки кредитора можно вычленить только с помощью аналитического мышления.

Согласно Мизесу предпринимательская компонента, содержащаяся в валовой выручке кредитора, определяется всеми теми факторами, которые действуют в любом другом предпринимательском предприятии. Кроме того, подчеркивает он, она определяется также законодательным и институциональным окружением, поскольку именно законы (и институты, обеспечивающие их исполнение), регулируют соглашения, помещающие должника (его обеспечение) в качестве буфера между кредитором и неблагоприятными последствиями неправильного вложения занятого капитала.

Предпринимательская компонента присуща любой разновидности кредитов – и потребительским ссудам, с одной стороны, и производственным или деловым кредитам с другой. Различают также частные и государственные (муниципальные) кредиты, т.е. кредиты государствам (муниципалитетам) и их органам. Считается, что госкредиты более надежны, нежели частные, но эта надежность относительна: империи разваливаются, правительства свергаются оппозиционерами, не готовыми признать ответственность за долги, сделанные их предшественниками; кроме того, может возникнуть банальный дефолт, подобный тому, который имел место в России десять лет назад.

По мнению Мизеса, собственники капитала не могут уменьшить уязвимость своего богатства, отдавая предпочтение прямым инвестициям в производство вместо предоставления своего капитала предпринимателям или государству в кредит.

Что же касается политических рисков, которые  сопутствуют предоставлению кредитов, то они, утверждает Мизес, не оказывают влияния на величину первоначального процента, а влияют на предпринимательскую компоненту, входящую в состав валовой рыночной ставки. В предельном случае, т.е. в ситуации, когда ожидается приближающееся аннулирование всех договоров, касающихся отсроченных платежей, либо их изменение в неблагоприятную для кредитора сторону, они приведут к увеличению предпринимательской компоненты сверх всякой меры. 

                                                               * * *

В качестве следующей компоненты Мизес называет ценовую премию, которая в отличие от предпринимательской компоненты присутствует в составе валовой рыночной ставки процента от случая к случаю.

Объясняя возникновение ценовой премии, Мизес исходит из того, что идеальная конструкция равномерно функционирующей экономики предполагает, во-первых, единую ставку первоначального процента – ее Мизес называет нейтральной ставкой процента, а во-вторых, нейтральность денег (деньги нейтральны, если изменения покупательной способности денежной единицы под действием денежных факторов оказывают влияние на все товары и услуги в одно и то же время и в одной и той же степени).

В этих условиях, говорит Мизес, при наличии отсроченных платежей, если пренебрегать предпринимательской ролью кредитора и вытекающей из этого предпринимательской компонентой валовой процентной ставки, разумно предположить, что при оговаривании условий договора стороны учтут возможное изменение в будущем покупательной способности. При этом основной долг периодически индексируется и тем самым либо увеличивается, либо уменьшается в соответствии с изменениями, произошедшими в покупательной способности. С корректированием основного долга величина, на которую начисляется процентная ставка, также изменяется. Тем самым обеспечивается нейтральность ставки процента.

Однако, считает Мизес, в условиях нейтральных денег нейтрализация ставки процента может быть достигнута с помощью другой оговорки, при условии, что стороны в состоянии правильно предсказать будущие изменения покупательной способности. Стороны могут оговорить, что валовая ставка процента включает в себя скидку или надбавку на такие изменения, т.е. процентное слагаемое или вычитаемое из ставки первоначального процента. Вот эту скидку – положительную или отрицательную – Мизес называет ценовой премией. Он также признает, что в случае быстро прогрессирующей дефляции отрицательная ценовая премия способна не только исчерпать всю ставку первоначального процента, но и сделать валовую ставку отрицательной величиной, т.е. суммой, выплачиваемой за счет кредитора.

Согласно Мизесу, если ценовая премия рассчитана правильно, то ни на положении кредитора, ни на положении должника не сказывается влияние изменений покупательной способности. Ставка процента будет нейтральна.

Однако Мизес прекрасно понимает, что в реальной экономике деньги никогда не бывают нейтральными из чего следует, что при изменении соотношения между спросом и предложением денег воздействие испытывают все цены товаров и услуг, однако это влияние претерпевают не все цены товаров и услуг в одно и то же время и в одной и той же степени. Вызванные этим изменения богатства и доходов индивидов могут изменить и начальные данные, определяющие величину первоначального процента. Более того, продолжает Мизес, в изменяющейся экономике нет единой ставки первоначального процента; существует только тенденция к установлению такого единства. Прежде чем достигается конечное значение первоначального процента, происходят изменения начальных данных, заново направляющих процентные ставки к новому конечному значению. Там, где все безостановочно течет, не может установиться нейтральная процентная ставка.

Тем не менее, человек вынужден действовать в реальных условиях постоянно колеблющихся цен и по возможности должен учитывать все эти изменения.

По Мизесу предприниматели затевают новые начинания и капиталисты меняют направления вложений только потому, что прогнозируют эти изменения и хотят за счет них получить прибыль. Они побуждаются к зарабатыванию прибыли путем постоянной корректировки организации производственной деятельности, чтобы наилучшим из возможных способов удовлетворить нужды потребителей, как те, которые потребители уже осознают, так и скрытые, об удовлетворении которых они еще сами не думали. Фактически это спекулятивные начинания, которые ежедневно модифицируют структуру цен, а посредством этого и величину валовой рыночной ставки процента.

Ожидающие роста цен, выходят на рынок кредитов как заемщики и готовы признать более высокую валовую ставку процента по сравнению с той, которую они готовы были признать, если бы ожидали менее значительного роста цен или, наоборот, не ожидали бы роста цен. В то же время кредитор, если он сам прогнозирует рост цен, предоставляет кредиты только в том случае, если валовая ставка оказывается выше, чем она была бы на рынке, где ожидаются менее значительные восходящие ценовые изменения. Другими словами, ожидание повышения цен имеет тенденцию стимулировать рост валовой процентной ставки, в то время как ожидание падения цен ведет к ее снижению.

Ссылаясь на Ирвинга Фишера, Мизес констатирует, что, если ожидаемые изменения в структуре цен затрагивают только ограниченную группу товаров и услуг и уравновешиваются ожиданием противоположного изменения цен на другие товары, как происходит в случае отсутствия изменений покупательной способности денег, то две противоположные тенденции в целом нейтрализуют друг друга. Однако если покупательная способность денег ощутимо изменилось и ожидается общее повышение или падение цен на все товары и услуги, то одна тенденция начинает преобладать и во всех сделках, предусматривающих отсроченные платежи, появится положительная или отрицательная ценовая премия.

Особое внимание Мизес обращает на тот факт, что роль ценовой премии в реальной изменяющейся экономике отличается от той, которая была присуща ей в гипотетической идеальной системе: она не способна полностью устранить, даже если рассматривать только кредитные операции, влияние изменений в покупательной способности денег; она не может сделать процентные ставки нейтральными. Мизес полагает, что даже если бы все действующие лица обладали точным и исчерпывающим знанием количественных данных, характеризующих изменение предложения денег (в широком смысле) во всей экономической системе, о времени, когда произойдут эти изменения, а также о том, кто первым испытает их воздействие, они все равно не могли бы заранее знать, изменится ли и в какой степени спрос на деньги для остатков наличности, а также в какой временной последовательности и в какой степени изменятся цены на товары.

Ценовая премия могла бы нейтрализовать влияние изменений в покупательной способности на экономическую значимость кредитных договоров только в том случае, если бы ее появление предшествовало изменениям цен, порожденных переменами в покупательной способности. В этом случае ценовая премия была бы результатом логического рассуждения, посредством которого действующие лица пытаются заранее вычислить время и степень изменений цен относительно всех товаров и услуг, прямо или косвенно имеющих значение для их собственной удовлетворенности. Но подобные вычисления невозможны, поскольку для их выполнения требуется совершенное знание будущих условий и оценок.

Таким образом, возникновение ценовой премии не является результатом арифметической операции, способной обеспечить надежное знание и исключающей неопределенность относительно будущего. Она является следствием интерпретации будущего отдельными действующими субъектами и их расчетов, основанных на этом понимании. Ценовая премия возникает постепенно, по мере того, как сначала некоторые, а затем все больше и больше действующих лиц осознают тот факт, что рынок столкнулся с изменениями покупательной способности под действием денежных факторов, а следовательно, и с определенным образом ориентированной тенденцией. Ценовая премия, согласно Мизесу, появляется только тогда, когда люди начинают продавать и покупать с целью извлечь выгоду из этой тенденции. Он особо акцентирует внимание на том, что ценовая премия представляет собой результат спекуляции, предвосхищающей изменения между спросом на деньги и предложением денег.

Кстати, Мизес отмечает, что в случае ожидающегося сохранения инфляционной тенденции может возникнуть всеобщее бегство в реальные ценности, а это, в конечном счете, породит ажиотажный бум с последующим крушением денежной системы. Правда, он замечает, что как и в любом другом случае интерпретации будущих событий, спекулянт может ошибаться, инфляционная или дефляционная динамика может остановиться или замедлиться, а цены будут отличаться от ожидаемых.

Мизес также отмечает, что возросшая склонность к продажам или покупкам, порождающая ценовую премию, чаще всего и в большей степени оказывает влияние на краткосрочные кредиты, нежели на долгосрочные. Однако, признает он, в некоторых случаях ценовая премия в долгосрочных кредитах появляется независимо от того, что происходит с краткосрочными кредитами.

Так или иначе, утверждает Мизес, ценовая премия, всегда отстает от изменений покупательной способности, поскольку порождают ее не изменения в предложении денег (в широком смысле), а неизбежно случающееся позже воздействие этих изменений на структуру цен. Только непрекращающаяся инфляция, по его мнению, меняет положение дел. Опасение валютной катастрофы, ажиотажный спрос характеризуются чрезвычайным ростом не только цен, но и положительной ценовой премии. В этих условиях, полагает Мизес, никакая валовая процентная ставка, какой бы высокой она ни была, не кажется потенциальному кредитору достаточно высокой, чтобы компенсировать потери, ожидаемые от прогрессирующего снижения покупательной способности денежной единицы. В этих условиях кредиторы воздерживаются от кредитования и сами предпочитают покупать реальные блага. В этом видит Мизес причину возникновения застоя на ссудном рынке. 

                                                                  * * *

Рассматривая вопрос о влиянии на первоначальный процент изменений соотношения спроса на деньги и предложения денег, Мизес вступает в полемику с инфляционистами.

По мнению последних, цены на товары растут быстрее и до более высокого уровня, чем ставки заработной платы. Естественно, что это неблагоприятно влияет на тех, кто работает по найму и расходует большую часть своего дохода на потребление; вынужденные ограничивать свои расходы они сберегают немного. В то же время собственники оказываются в более благоприятном положении; они не осуществляют пропорционального увеличения своего потребления, но при этом увеличивают свои сбережения. В результате этого, заявляют инфляционисты, в обществе в целом возникает тенденция к более интенсивному накоплению нового капитала. Дополнительные инвестиции являются результатом ограничения потребления той частью населения, которой достается бόльшая часть годового объема производства экономической системы. Эти, так называемые, вынужденные сбережения – не в три же горла есть – понижают ставку первоначального процента, что увеличивает темп экономического развития и скорость совершенствования технологических методов производства. Именно поэтому, дескать, инфляция – благо.

Мизес рассматривает эту проблему более взвешенно. С одной стороны, он признает, что вынужденные сбережения могут порождаться инфляционным оживлением и действительно иногда возникали в прошлом. Он согласен и с тем, что при определенных обстоятельствах изменения соотношения спроса на деньги и предложения денег могут и в самом деле изменить ставку первоначального процента.

Однако, с другой стороны, он призывает учитывать также и ряд других факторов. Во-первых, причиной вынужденных сбережений не обязательно является инфляция. В каждом случае инфляции наличие отставания роста ставок заработной платы от роста цен зависит от конкретных обстоятельств. Тенденция падения реальных ставок заработной платы, говорит Мизес, не является неизбежным следствием снижения покупательной способности денежной единицы.

Во-вторых, Мизес не исключает возможности того, что люди, которым инфляционное оживление обеспечивает дополнительные доходы, не будут сберегать и инвестировать прибавку, а используют ее на увеличение личного потребления. Невозможно предсказать со всей определенностью, утверждает он, каким образом будут действовать те, кто выиграл от инфляции. История может рассказать нам о том, что происходило в прошлом. Но она не может утверждать, что это должно произойти в будущем.

В-третьих, замечает Мизес, нельзя игнорировать тот факт, что инфляция вызывает к жизни силы, ведущие к проеданию капитала. К последствиям этого явления Мизес относит искажение экономического расчета и данных бухгалтерского учета – так называемый феномен иллюзорной или мнимой прибыли. В частности, говорит он, если годовые нормы амортизации определены так, что не учитывают того, что замена изношенного оборудования потребует больших затрат, чем та сумма, за которую оно было куплено в прошлом, то эти нормы будут явно недостаточными. Та же самая ошибка, продолжает он, будет совершена и в том случае, если при продаже запасов и выпускаемой продукции всю разницу между ценой приобретения и ценой реализации провести как выигрыш. Не меньшей иллюзией было бы считать прибылью рост цен на складские запасы и недвижимость.

Именно подобные мнимые доходы создают у людей впечатление, что инфляция приводит к всеобщему благоденствию. Однако, констатирует Мизес, тратя мнимые доходы, которые являются результатом ложных расчетов, они проедают капитал. При этом не играет роли, кто именно проедает капитал. Это могут быть предприниматели или фондовые спекулянты. Это могут быть наемные работники, требования более высокой заработной платы которых, удовлетворяются беззаботными работодателями, считающими, что они богатеют день ото дня. Это могут быть люди, которые содержатся за счет налогов, поглощающих значительную часть мнимой прибыли.

По мере раскручивания этой инфляционной вакханалии все больше и больше людей начинают осознавать снижение покупательной способности. Для тех, кто самостоятельно не занимается бизнесом и не знаком с функционированием фондового рынка, основными средствами сбережения являются накопление сберегательных вкладов, покупка облигаций и страхование жизни. Однако инфляция разъедает все эти виды сбережений, отбивая у людей охоту к сбережениям и стимулируя расточительство. Начинается бегство в реальные ценности в надежде спасти последнее от полного разорения.

Исходя из сказанного, Мизес делает вывод, что основной тезис поборников инфляционизма очень слаб. Если в прошлом инфляция иногда, хотя и не всегда, имела своим результатом вынужденные сбережения и увеличение наличного капитала, то из этого еще не следует, что и в будущем она должна вызывать такие же последствия. Более того, Мизес считает, что в нынешних условиях инфляции, силы, способствующие проеданию капитала, преобладают над силами, способствующими накоплению капитала. По этой причине, констатирует Мизес, окончательный результат воздействия названных изменений на сбережения, капитал и первоначальную ставку процента зависит от того, как складываются обстоятельства в каждом конкретном случае. 

                                                                   * * *

Взгляды Мизеса, как и воззрения, других авторов, исследовавших проблему процента, были подвергнуты критике, хотя критика эта не всегда носила беспристрастный характер. Чтобы не быть голословным приведу пару перлов из довольно известной книги – Селигмен Б. «Основные течения современной экономической мысли». М.: "Прогресс", 1968 (глава называется «Людвиг фон Мизес: экономический либерализм "in extremis"[у последней черты]» – одно название главы чего стоит):

1. «Произведения Мизеса проникнуты такой раздражающей надменностью и таким догматизмом, что они были бы осмеяны и забыты, если бы принадлежали любому другому автору».

Уж сколько раз говорено, что история не терпит сослагательного наклонения: произведения Мизеса издавались на английском, французском, испанском, итальянском, китайском, японском и др. языках. Значит они того заслуживали, как бы кому не хотелось, чтобы они были осмеяны и забыты.

2. «Довольно любопытно, что Мизес вполне успешно смог сочетать теорию денег со своей общей экономической теорией».

Б.Селигмена, удивляет, что Мизесу это удалось. Он, видимо, полагал, что Мизес к этому не способен и названное сочетание было достигнуто случайно, а не целенаправленно. Интересно другое – Селигмен все-таки признает, что при всей своей приверженности догмам Мизесу удалось создать свою теорию денег и свою общую экономическую теорию.

Продолжение следует.