Продолжение. Начало: Следует ли нам ждать «еще больше того же самого»?

(В связи с выходом книги Б.Лиетара «Будущее денег» – вместо рецензии)

Исследуя вопрос о природе процента, нельзя обойти вниманием точку зрения на эту проблему одного из самых выдающихся экономистов ХХ века Джона Мейнарда Кейнса (1883-1946), основополагающий труд которого так и называется «Общая теория занятости, процента и денег».

12. Взгляды Кейнса на природу процента

Кейнс исходит из того, что психологические предпочтения субъектов во времени представляют собой единство двух самостоятельных видов решений. Первый вид связан с тем аспектом предпочтения во времени, который Кейнс называет склонностью к потреблению. Когда субъект находится под влиянием различных побуждений и стимулов, именно склонность к потреблению определяет, какую часть своего дохода он использует для текущего потребления, а какую часть он зарезервирует из него для будущего потребления.

Но после этого субъект должен будет принять второе решение – в какой именно форме он будет держать в своих руках распоряжение будущим потреблением, которое он зарезервировал, – из текущего ли дохода, или из прошлых сбережений. Хочет ли он сделать это в форме, позволяющей осуществить непосредственное, немедленное распоряжение (т.е. в деньгах или в чем-то их заменяющем)? Или же он готов отказаться на какой-то особый или же неопределенный срок от этого непосредственного распоряжения, предоставив будущей рыночной конъюнктуре определять, на каких условиях он сможет, если это будет необходимо, обратить неликвидную форму распоряжения каким-либо специфическим товаром в ликвидную форму распоряжения товарами вообще?

Тем самым Кейнс вводит понятие «предпочтение ликвидности». Предпочтение ликвидности субъекта проще всего задать графиком, который определяет, какие количества своих ресурсов (оцененных в деньгах или единицах заработной платы) он желает удерживать в форме денег в различных ситуациях.

Кейнс замечает, что ошибка общепринятых теорий процента заключается в том, что они связывают процент только с первым из отмеченных двух решений психологического предпочтения во времени, пренебрегая вторым. Именно это упущение Кейнс попытался восполнить.

Он прямо заявляет, что норма процента не может быть вознаграждением за сбережение или выжидание как таковое. Аргумент его чрезвычайно прост – если человек хранит свои сбережения в виде наличных, он не получает никакого процента, не смотря на то, что эти сбережения ничуть не хуже других! В противоположность такому взгляду Кейнс утверждает, что процент представляет собой вознаграждение «за лишение денег и ликвидности на определенный период». Норма процента как таковая, считает он, есть не что иное, как величина, обратная отношению суммы денег к тому, что можно получить, расставаясь с возможностью распоряжаться этими деньгами на обусловленный период времени в обмен на долговое обязательство.

Другими словами, с точки зрения Кейнса норма процента в любое время, будучи вознаграждением за расставание с ликвидностью, есть мера нежелания со стороны тех, кто владеет деньгами, расставаться с непосредственным контролем над ними. По Кейнсу норма процента – это не "цена", уравновешивающая спрос на ресурсы для инвестиций и готовность воздержаться от текущего потребления, а "цена", которая уравновешивает настойчивое желание удерживать богатство в форме наличных денег с находящимся в обращении количеством денег. Последнее означает, что, если бы норма процента была ниже, т. е. вознаграждение за расставание с наличностью понизилось, совокупное количество наличных денег, которое публика хотела бы иметь на руках, превысило бы имеющееся предложение, а если бы норма процента повысилась, образовался бы излишек наличных денег, которые никто не хочет держать. Исходя из этого, Кейнс приходит к выводу, что количество денег – это еще один фактор, который в соединении с предпочтением ликвидности определяет действительную норму процента в данных обстоятельствах.

Кейнс полагает, что предпочтение ликвидности выступает как тенденция, отражающая взаимосвязь потенциальных значений двух величин. Эта тенденция определяет количество денег, которое люди желают иметь на руках при данной норме процента, так что если r есть норма процента, М – количество денег и L – функция предпочтения ликвидности, то мы имеем М = L(r). Кейнс утверждает, что именно здесь и именно таким образом количество денег вступает в теоретическую схему экономического процесса.

Следующий вопрос, которым задается Кейнс, заключается в том, почему же существует предпочтение ликвидности? Для его разрешения он обращается к древнему разграничению денег как средства обращения и как "хранилища" богатства. Если смотреть на деньги с первой точки зрения, говорит Кейнс, то совершенно ясно, что до известного предела имеет смысл пожертвовать определенной суммой процентов ради сохранения ликвидности. Однако если принять во внимание, что норма процента никогда не бывает отрицательной, то возникает вопрос, почему находятся люди, предпочитающие владеть своим богатством в форме, которая приносит малые проценты (или вовсе не приносит их), например, держать свои средства на расчетном (текущем) счете в банке, вместо того, чтобы владеть им в форме, которая приносит заметные проценты, скажем, в форме облигаций, предполагая при этом, что риск убытка одинаков как в отношении расчетного (текущего) счета в банке, так и в отношении облигаций?

Для ответа на поставленный вопрос Кейнс останавливается на необходимом условии, без которого предпочтение ликвидности в отношении денег как средства хранения богатства не могло бы иметь места. Таким необходимым условием, с точки зрения Кейнса, является неуверенность относительно будущей нормы процента, т.е. относительно совокупности процентных ставок по займам различных сроков, которые будут превалировать в будущем. Если бы можно было с уверенностью предвидеть, как сложатся в любой будущий момент времени нормы процента, то все они могли бы быть выведены из текущих норм процента по займам различных сроков, которые в свою очередь остановились бы на уровне, отражающем знание будущих норм.

Кейнс показывает это следующим образом.

Если 1dr есть текущая (т.е. в 1-й год) цена 1 денежной единицы, получение которой ожидается через r лет, и известно, что ndr это будущая цена 1 денежной единицы в году n, рассчитываемого к получению в году n + r, то мы получим:

ndr = 1dn+r/1dr,

откуда следует, что норма, в соответствии с которой любое долговое обязательство может быть превращено в наличные деньги через n лет, задается двумя нормами из совокупности текущих норм процента. Поскольку текущая норма процента положительна для займов любого срока, то всегда должно быть более выгодным купить долговое обязательство, чем хранить наличные деньги как запас богатства.

Если же будущая норма процента неизвестна, а именно такова реальность, то нельзя наверняка утверждать, что ndr окажется равной отношению 1dn+r/1dr, когда наступит соответствующее время. По этой причине, если предполагается, что потребность в наличности может возникнуть и до истечения n лет, есть риск, что покупка долгосрочного долгового обязательства и последующее его превращение в наличные деньги обернутся убытком по сравнению с простым хранением наличных денег.

Кейнс полагает, что существует и еще одно основание для предпочтения ликвидности, которое вызвано неуверенностью относительно будущей нормы процента в сочетании с условиями организованного рынка долговых обязательств. Оно связано с тем, что различные люди по-разному оценивают перспективы, в связи с чем у всякого, кто не разделяет господствующей оценки, выраженной в рыночных котировках, могут появиться достаточные основания держать ликвидные ресурсы для того, чтобы извлечь прибыль – если он окажется прав, – когда выяснится, что значения 1dr для разных r принимались в ошибочном отношении одно к другому.

Таким образом, согласно Кейнсу, предпочтение ликвидности определяется предположениями относительно будущей нормы процента; эти предположения складываются под влиянием массовой психологии. Тот субъект, который полагает, что будущие нормы процента окажутся выше значений, предполагаемых рынком, имеет основание держать наличные деньги, тогда как его оппонент, мнение которого расходится с рынком в другую сторону, получит стимул занимать деньги на короткий срок с целью купить более долгосрочные обязательства.

Рассмотренные выше аспекты предпочтения ликвидности Кейнс связывает с тремя видами мотивов.

Первым является трансакционный мотив, или мотив обращения, – потребность в наличных деньгах для текущих сделок потребительского или производственного характера.

В качестве второго выступает мотив предосторожности, т.е. желание обеспечить в будущем возможность распоряжаться определенной частью ресурсов именно в форме денежной наличности.

Наконец, третий – это спекулятивный мотив, т.е. намерение приберечь некоторый резерв, чтобы с выгодой воспользоваться лучшим по сравнению с рынком знанием того, что принесет будущее.

Вопрос о том, насколько благотворным является влияние высокоорганизованного рынка долговых обязательств, преподносит нам очередную дилемму. При отсутствии такого рынка предпочтение ликвидности, связанное с мотивом предосторожности, должно было бы сильно возрасти, но, с другой стороны, существование организованного рынка создает почву для широких колебаний спроса на наличные деньги, связанного со спекулятивным мотивом. Кейнс приводит следующие доводы в пользу этого положения.

Предположим, что на предпочтение ликвидности, вызванное потребностями обращения и соображениями предосторожности, приходится некая сумма наличных денег, размер которой мало чувствителен к изменениям нормы процента как таковой (если отвлечься от ее влияния на уровень дохода), так что оставшаяся часть общей массы денег служит удовлетворению спекулятивного мотива предпочтения ликвидности. Тогда норма процента и цена облигаций должны зафиксироваться на таком уровне, при котором стремление некоторых лиц держать наличные деньги (потому что в этих условиях они считают выгодным играть за "медведей", т.е. на понижение) в точности соответствует количеству наличности, которую можно использовать для спекулятивных целей. Поэтому каждое увеличение количества денег должно повысить цену долговых обязательств настолько, чтобы она оказалась выше ожиданий некоторых "быков", играющих на повышение, и тем самым побудила их продать свои бумаги за наличные и перейти в стан "медведей".

Но если спрос на наличные деньги для спекулятивных целей весьма невелик, за редкими кратковременными исключениями, то увеличение количества денег должно будет почти сразу же понизить норму процента в той степени, в какой это необходимо для того, чтобы увеличение занятости и заработной платы смогло привести к поглощению дополнительной массы денег в обращении, идущих на обеспечение мер предосторожности.

Предполагая, что график предпочтения ликвидности, связывающий количество денег с нормой процента, представлен плавной кривой, которая показывает падение нормы процента при возрастании количества денег, можно предложить несколько разных причин, каждая из которых ведет к такому результату.

Во-первых, когда норма процента падает, то весьма вероятно, что при прочих равных условиях больше денег будет поглощено в результате предпочтения ликвидности в связи с усилением трансакционного мотива. Ведь если понижение нормы процента увеличивает национальный доход, то количество денег, которое обеспечивает текущие операции, увеличится более или менее пропорционально доходу. В то же время цена, которую платят за удобство держать наготове достаточную наличность в виде потери определенной суммы процентов, понижается. При измерении предпочтения ликвидности в денежных единицах, а не в единицах заработной платы (что удобно в некоторых случаях) такие же результаты должны последовать, если возрастание занятости, вызванное понижением нормы процента, ведет к увеличению заработной платы, т.е. к возрастанию денежной стоимости единицы заработной платы.

Во-вторых, каждое уменьшение нормы процента может привести к увеличению количества наличных денег, которые определенные лица захотят удерживать, поскольку их точка зрения на будущие значения нормы процента отличается от преобладающей на рынке.

Тем не менее, могут сложиться обстоятельства, при которых даже значительное увеличение количества денег окажет относительно скромное влияние на норму процента. Большое увеличение количества денег в состоянии внести столь большую неопределенность в перспективы, что усилится предпочтение ликвидности, связанное с мотивом предосторожности. Причем мнение относительно будущей нормы процента может быть настолько единодушным, что и малое изменение текущих ставок вызовет массовую погоню за наличностью. Здесь Кейнс подчеркивает то обстоятельство, что устойчивость системы и ее чувствительность к изменениям в количестве денег зависят от различий во мнениях о том, что не может быть определено. Отсюда он делает вывод, что поскольку будущее неизвестно, то для контроля функционирования экономической системы путем изменения количества денег, очень важно, чтобы мнения о будущем расходились.

По мнению Кейнса, хотя и можно ожидать, что увеличение количества денег приведет при прочих равных условиях к понижению нормы процента, однако этого не произойдет, если предпочтение ликвидности у населения возрастет еще больше, чем количество денег. Точно также он утверждает, что, хотя можно ожидать, что понижение нормы процента приведет при прочих равных условиях к увеличению объема инвестиций, этого не случится, если кривая графика предельной эффективности капитала сдвинется вниз более быстро, чем понизится норма процента. Более того, хотя можно ожидать, что увеличение объема инвестиций приведет при прочих равных условиях к увеличению занятости, этого может не произойти, если склонность к потреблению снижается. Наконец, если увеличивается занятость, то цены будут расти, и степень этого роста определяется отчасти характеристиками функций предложения (в натуральном выражении), отчасти тем, насколько сильны факторы, увеличивающие денежную стоимость единицы заработной платы. А когда вырос выпуск и повысились цены, влияние этих факторов на предпочтение ликвидности скажется в том, что увеличится количество денег, необходимое для поддержания данной нормы процента.

Кейнс считает, что понятие «тезаврирование» может рассматриваться как первое приближение к понятию «предпочтение ликвидности», и в этой связи он замечает, что привычка упускать из виду связь между нормой процента и тезаврированием, может быть, частично объясняет, почему процент обычно рассматривается как вознаграждение за отказ от расходования денег, тогда как в действительности он является вознаграждением за отказ от их тезаврирования.

Большое внимание в работе «Общая теория занятости, процента и денег» Кейнс уделяет вопросу о том, чем его точка зрения на процент отличается от так называемой классической теории процента.

Кейнс констатирует, что традиционная теория рассматривает норму процента как фактор, который приводит в равновесие желание инвестировать и готовность сберегать. За инвестированием стоит спрос на соответствующие ресурсы, за сбережением – их предложение, в то время как норма процента есть такая "цена" ресурсов для инвестиций, при которой спрос и предложение уравниваются.

Исходя из этого, говорит Кейнс, человек неискушенный, будь то банкир, чиновник или политик, воспитанный в духе традиционной теории, разделяет вместе с профессиональным экономистом то прочно укоренившееся мнение, что любой свершившийся акт индивидуального сбережения автоматически понижает норму процента, что это автоматически стимулирует выпуск новых средств помещения капитала и что норма процента падает ровно на столько, сколько необходимо для того, чтобы стимулировать выпуск новых средств помещения капитала в размере, равном приросту сбережений. При этом все дело представляется как некий саморегулирующийся процесс, который происходит без специального вмешательства со стороны органов, регулирующих денежное обращение. Подобным же образом думают, что каждый новый акт инвестирования неизбежно увеличивает норму процента, если ему не противостоит усиление готовности сберегать.

Из сказанного ранее, утверждает Кейнс, должно быть ясно, что такое представление о предмете ошибочно. Но прежде чем указать на корень разногласий, Кейнс останавливается на том, в чем его позиция соприкасается с точкой зрения представителей классической школы. В частности он признает, как и сторонники классической теории процента, что если уровень дохода принять за данную величину, то можно заключить, что текущая норма процента должна находиться в точке, где кривая спроса на капитал, соответствующего различным уровням нормы процента, пересекается с кривой сбережений из данного дохода при различных нормах процента.

Но затем Кейнс обращает внимание на следующее обстоятельство, которое, по его мнению, приводит классическую теорию к ошибке. Если бы классическая теория просто заключала из вышеприведенного положения, что при данной кривой спроса на капитал и данном влиянии изменений нормы процента на готовность сберегать из данных доходов уровень дохода и норма процента должны находиться в строго определенном соотношении, то против этого нечего было бы возразить. Более того, из этого положения вытекало бы следующее: если норму процента, ее влияние на готовность сберегать из определенного дохода и кривую спроса на капитал считать заданными, то уровень дохода должен выступать как фактор, который уравновешивает сберегаемую сумму с инвестируемой суммой. Однако в действительности классическая теория не только игнорирует влияние изменений уровня дохода, но и совершает ошибку со стороны формальной логики.

Классическая теория процента предполагает, что если происходит сдвиг кривой спроса на капитал, или сдвиг кривой сбережений из данного дохода соответственно норме процента, или обеих кривых одновременно, то новая норма процента будет задана точкой пересечения двух кривых в их новом положении. Однако, говорит Кейнс, это нелепо, поскольку допущение того, что доход является независимой константой, несовместимо с допущением о возможности изменения двух кривых независимо одна от другой. Если какая-то одна из них сдвигается, тогда, вообще говоря, изменится и доход. В результате рушится вся схема, базирующаяся на предпосылке фиксированного дохода.

Корень ошибки, подчеркивает Кейнс, заключается в том, что норма процента рассматривается как вознаграждение за выжидание как таковое, а не как вознаграждение за отказ от тезаврирования, – подобно тому как ставки дохода по займам или инвестициям с разной степенью риска совершенно правильно рассматриваются в качестве вознаграждения не за выжидание как таковое, а за готовность пойти на риск. Лишь в том случае, когда деньги служат только для обращения, но отнюдь не в качестве хранилища ценности, подошла бы иная теория.

Итак, делает вывод Кейнс, традиционный анализ порочен, потому что ему так и не удалось правильно выделить независимые переменные системы. Сбережения и инвестиции относятся не к тому, что определяет систему, а к тому, что определяется в ней. Они выступают как сопряженные результаты действия таких определяющих факторов, как склонность к потреблению, график предельной эффективности капитала и норма процента. Правда, указанные факторы сами очень сложны и каждый из них может испытывать влияние предполагаемых изменений других параметров. Тем не менее, они остаются независимыми в том смысле, что их значения нельзя вывести одно из другого. Для традиционного анализа не было тайной, что сбережения зависят от дохода, но в нем упущен из виду тот факт, что доход зависит от инвестиций, причем в такой форме, что если инвестиции изменяются, то и доход должен непременно измениться – как раз настолько, насколько нужно, чтобы изменения в величине сбережений были равны изменениям в величине инвестиций.

Признавая, что наиболее значительными пороками экономического общества, в котором мы живем, являются его неспособность обеспечить полную занятость, а также его произвольное и несправедливое распределение богатства и доходов, Кейнс формулирует фундаментальный вывод из своей теории, который имеет отношение к сохранению неравенства в распределении богатства в будущем.

До сих пор, утверждает он, относительно высокую норму процента оправдывали необходимостью создания достаточного побуждения к сбережению. Однако величина эффективного сбережения неизбежно определяется размерами инвестиций и увеличению размера последних содействует низкая норма процента, если только мы не будем пытаться стимулировать инвестиции этим путем вне условий полной занятости. Отсюда следует, что нам всего выгоднее снижать норму процента до такого ее отношения к величине предельной эффективности капитала, при которой будет обеспечена полная занятость.

Процент в нынешних условиях, утверждает Кейнс, вовсе не является вознаграждением за какую-нибудь действительно понесенную жертву, т.е. он считает процент исключительно денежным феноменом. По его мнению, собственник капитала получает процент потому, что капитал редок, так же как и собственник земли может получить ренту потому, что количество земли ограниченно. Но тогда как редкость земли может обусловливаться присущими только земле свойствами, для редкости капитала таких причин нет. Особая причина такой редкости в смысле подлинной жертвы, которую можно было бы компенсировать предложением вознаграждения в виде процента, не могла бы существовать в течение длительного времени, за исключением тех случаев, когда индивидуальная склонность к потреблению оказалась бы настолько высокой, что чистые сбережения в условиях полной занятости были бы исчерпаны еще до образования достаточного изобилия капитала. Но и в этих случаях могли бы поддерживаться общественные сбережения, осуществляемые с помощью государства на таком уровне, который обеспечил бы рост капитала до размеров, когда перестал бы ощущаться его недостаток.

Согласно Кейнсу, следовало бы стремиться (в этом нет ничего недостижимого) к увеличению массы капитала, пока он не перестанет быть редким, так что нефункционирующий инвестор уже больше не будет получать премии, и к такой системе прямых налогов, которая позволила бы поставить на службу обществу ум, энергию и квалификацию финансистов, предпринимателей (настолько преданных своему ремеслу, что их труд можно будет получить гораздо дешевле, чем теперь) за разумное вознаграждение.

Однако Кейнс признает, что только опыт покажет, насколько общая воля, воплощенная в политике государства, должна быть направлена на усиление и укрепление побуждения инвестировать и насколько безопасно стимулировать среднюю склонность к потреблению, не отказываясь от цели лишить капитал его ценности, обусловленной редкостью, в течение одного или двух поколений. Важный вопрос, который встает при этом, заключается в том, в каких размерах и какими средствами правомерно и разумно призывать нынешнее поколение к ограничению своего потребления ради того, чтобы обеспечить с течением времени достаточные инвестиции для будущих поколений?

Продолжение следует.