Продолжение. Начало: Следует ли нам ждать «еще больше того же самого»?

(В связи с выходом книги Б.Лиетара «Будущее денег» – вместо рецензии)

Автор рассматривает еще одну теорию, которая пыталась объяснить происхождение процента на капитал, – теорию воздержания.

7. Процент на капитал с позиции теории воздержания

Как уже говорилось выше, в 19 столетии возникло предположение о том, что наряду с капиталом существует еще фактор, который также необходим для производства и на счет которого должна быть отнесена часть ценности продукта, которая называется «прибавочной ценностью». Отмечалось также, что такой фактор был найден, причем не один, ибо различные авторы по-разному смотрели на его природу. По этой причине возникло несколько теорий, которые предлагали свое видение происхождения «прибавочной ценности», а, следовательно, и процента на капитал. Одну из них – теорию пользования – мы уже рассмотрели. Теперь настал черед теории воздержания.

Основоположником этой теории считается английский экономист Сениор Нассау Уильям (1790-1864), хотя отдельные проблески этой точки зрения можно найти и в работах других экономистов. Например, можно напомнить мнение Смита и Риккардо о том, что капиталист должен получать процент, ибо в противном случае он не имел бы никаких мотивов для накопления и сохранения капитала. Еще определеннее высказывался на этот счет Скроп («Principles of Political Economy», London, 1833) в том духе, что прибыль, которую извлекает собственник капитала от производственного применения такового, необходимо рассматривать как вознаграждение за то, что капиталист в течение известного времени воздерживался от потребления соответствующей части имущества для удовлетворения своих личных потребностей. Но только работа Сениора («An Outline of the Science of Political Economy», London, 1836) отличалась в этом отношении законченностью, последовательностью и более глубокой проработкой материала. Несмотря на то, что Сениор был не единственным приверженцем теории воздержания, тем не менее, его формулировка теории, хотя она была по существу первой, осталась наилучшей, поэтому по ней можно судить обо всем этом направлении.

Сениор признает только два «первоначальных» орудия (или фактора) производства: труд и силы природы. Однако, утверждает он, их деятельность не может быть полной, если их не поддерживает третья составляющая. Этой третьей составляющей Сениор считает воздержание (abstinence), под которым он разумеет «образ действия человека, который или воздерживается от непроизводительного употребления средств, находящихся в его распоряжении, или же намеренно предпочитает производство более отдаленных продуктов производству продуктов, получаемых непосредственно».

При этом Сениор поясняет, почему он не считает капитал третьей составляющей производства, как это делают обыкновенно другие экономисты. Дело в том, говорит Сениор, что капитал не является простым или первоначальным орудием (фактором) производства, поскольку он сам является результатом сотрудничества труда, сил природы и воздержания.

Каким же образом участвует «воздержание» в производстве капитала, а, следовательно, и в результатах производства? Для выяснения этого вопроса Сениор приводит несколько подробных иллюстраций. Например, говорит он, в развитом состоянии человеческого общества самое простое орудие представляет собой результат труда предыдущих лет, может быть, даже столетий. В частности, орудие плотника принадлежит к самым простым, какие только можно встретить. Но скольких жертв непосредственного наслаждения стоило оно капиталисту, который впервые подступил к рудникам, из которых были «извлечены» гвозди и молоток плотника! А сколько труда, направленного на более отдаленные результаты, приходилось затратить тем, кто изготовлял орудия для обработки рудника! Можно сказать, что нет ни одного гвоздя, который не был бы в известной степени результатом труда, затраченного на более продолжительное производство, или, говоря другими словами, воздержания. «Жертва», заключающаяся в отказе от потребления или же в отсрочке такового, требует вознаграждения. Такое вознаграждение заключается в прибыли на капитал. В этой связи возникает вопрос, каким образом капиталист  осуществляет в хозяйственном мире нравственное право на вознаграждение, которое он, может быть, имеет?

Ответ на этот вопрос Сениор дает в своей теории цен. Меновая ценность благ, по мнению Сениора, зависит отчасти от полезности благ, отчасти от ограниченности предложения. Для большинства благ (исключение составляют только те, для которых существует какая-нибудь природная монополия) пределы предложения зависят всецело от трудности найти людей, которые согласились бы взять на себя издержки, необходимые для производства таковых. Определяя, таким образом, размеры предложения, издержки производства регулируют меновую ценность и регулируют, прежде всего, так, что издержки производства покупателя, т.е. жертва, путем которой покупатель лично мог бы произвести или приобрести эти блага, составляют высший предел меновой ценности, а издержки производства продавца – низший предел. Но оба эти предела приближаются друг к другу по отношению к тому большинству благ, которые производятся на принципах свободной конкуренции. Для них, следовательно, издержки производства составляют основную величину, определяющую ценность.

Но издержки производства состоят из совокупности труда и воздержания, необходимых для производства блага. Этим самым восстановлена связь между учением о проценте и учением о ценах. Если «воздержание» представляет собой составную часть издержек производства, а издержки производства регулируют ценность благ, то эта ценность должна быть всегда достаточно велика для того, чтобы предоставить вознаграждение за «воздержание»; таким образом, формально объяснена прибавочная ценность продуктов, а, следовательно, и первичный процент на капитал.

Попутно Сениор дает критику теорий некоторых своих предшественников. Например, он указывает на промах, который допустил Мальтус, отнеся прибыль на капитал к издержкам, причем не только указывает, но и правильно определяет его происхождение. Мальтус правильно понял, что наряду с трудом существует еще одна жертва, которую необходимо принести в производстве; а так как у него не было термина для обозначения этой жертвы, то он дал ей название, которое принадлежит вознаграждению за таковую, подобно тому, как некоторые называют составной частью издержек вместо труда заработную плату, которая представляет собой вознаграждение за труд.

*  *  *

Теория Сениора была подвергнута довольно уничижительной критике со стороны современников. Особенно изгалялись социалисты, в частности, Лассаль: «Прибыль на капитал есть «плата за лишения»! … Европейские миллионеры – аскеты, индийские факиры, святые столпники, стоящие одной ногой на столпе, вытянув руку и согнув туловище, с бледными лицами, протягивая толпе тарелку для сбора платы за свои лишения! А посреди них, высоко вознесясь над своими кающимися коллегами, – главный кающийся и страстотерпец: дом Ротшильда!»

Несмотря на все нападки, которым подверглось учение Сениора, нельзя не признать, что в нем все-таки содержится зерно истины. Нельзя отрицать того, что, как производство, так и сохранение всякого капитала, в самом деле требует воздержания от немедленного потребления или отсрочки потребления; не подлежит никакому сомнению и то, что зависимость этой отсрочки потребления увеличивает цену тех предметов, которые в капиталистическом процессе производства не могут быть производимы без большей или меньшей отсрочки потребления. Если, например, для производства двух благ требуется одинаковое количество труда, скажем, 100 дней, причем одно из этих благ готово к употреблению немедленно после затрат труда, а другое, как, например, молодое вино, должно еще выдерживаться в течение года, то опыт показывает, что цена блага, годного к употреблению по истечении некоторого времени, будет превышать цену блага, годного для немедленного употребления на сумму, соответствующую величине процента на капитал. Причина этого вздорожания в самом деле заключается в необходимости отсрочки потребления результатов затраченного труда.

Если бы ценность блага, годного для немедленного употребления, и ценность блага, годного только по истечении известного времени, были одинаковы, то все люди предпочитали приложить свой 100-дневный труд там, где он вознаграждался бы немедленно. Эта тенденция должна была бы вызвать усиление предложения благ, годных для немедленного употребления, а усиление предложения со своей стороны, должно было вызвать падение цен этих благ по отношению к благам, годным к употреблению только по истечении определенного времени. Таким образом, производитель этих последних благ получит некоторый излишек над нормальным вознаграждением за труд, которое, как известно, во всех отраслях производства стремится к одному и тому же уровню; другими словами, получается процент на капитал.

Однако нет сомнения и в том, – именно благодаря этому такое сильное впечатление произвела критика Лассаля, – что существующая величина процента совершенно не соответствует существованию и величине «жертвы воздержания». Прибыль получается и в тех исключительных случаях, когда индивидуальная жертва воздержания совершенно отсутствует; кроме того, очень часто высокий процент получается там, где жертва воздержания очень невелика, и, напротив, очень незначительный процент получается там, где жертва воздержания очень велика. Такие факты, наблюдаемые на опыте, по-видимому, совершенно не согласуются с теорией, которая называет процент «вознаграждением за воздержание»; этим и воспользовались критики теории.

Однако слабая сторона этого учения заключается не в отсутствии точного соответствия между величиной будто бы приносимой жертвы и величиной, получаемого за нее вознаграждения. Действительно, где издержки и жертвы определяют цену благ, там, как известно, величина всей общей рыночной цены определяется всегда самыми большими издержками, необходимыми для снабжения рынка товарами, если только различные продукты одного и того же рода доставлены на рынок с различными издержками. А если различные издержки вознаграждаются одной общей ценой, то в каждом отдельном случае полная гармония между вознаграждением и величиной приносимой жертвы принципиально не всегда возможна.

На самом же деле недостатки теории Сениора сводятся к двум пунктам.

Во-первых, Сениор чрезмерно упростил и слишком схематично применил мысль, которая сама по себе правильна. Момент отсрочки потребления, который Сениор вывел на первый план, в самом деле оказывает некоторое влияние на происхождение процента; но это влияние не так просто, не так непосредственно, не так исключительно, чтобы процент на капитал можно было прямо назвать «вознаграждением за воздержание».

Во-вторых, то, что Сениор называет воздержание (отречение от потребления, отсрочку потребления) второй самостоятельной жертвой наряду с трудом, – это просто-таки ошибка. Чтобы показать, в чем конкретно эта ошибка заключается, разберем несколько примеров.

Представим себе некоторого поселенца, который обдумывает, как бы он мог провести сегодняшний рабочий день. Пусть он может использовать его различными способами; например, он может в этот день ловить рыбу, или пойти на охоту, или собирать плоды. Три перечисленных вида занятий тождественны в том отношении, что они приносят выручку немедленно, вечером того же дня. Допустим, что наш поселенец решил ловить рыбу и за день поймал три штуки. Какой «жертвы» ему стоило их приобретение?

Если не обращать внимания на незначительную порчу орудия лова, то очевидно, что жертва равна одному рабочему дню. Не исключено, правда, что поселенец будет оценивать эту жертву по-другому. Возможно, он будет оценивать ее по величине того, результата, которого он мог бы достичь при другом применении рабочего дня, результата, без которого он теперь должен обходиться. Он может рассуждать таким образом: если бы я сегодня охотился, а не ловил рыбу, то я, по всей вероятности, убил бы трех зайцев. Мои рыбы, следовательно, стоят трех зайцев, от потребления которых я должен теперь отказаться. Здесь имеет место взгляд на труд как на средство для достижения цели: при этом не обращают внимания на средство, которое приносят в жертву немедленно, а имеют в виду ту цель, от которой отказываются, жертвуя средством.

Такие рассуждения часто используются в хозяйственной жизни. Пусть некто решил израсходовать сумму $400, но колеблется между двумя ее применениями; положим, он все-таки выбирает путешествие для удовольствия, вместо того, чтобы купить понравившуюся картину. В этом случае жертва, которой субъекту стоило его путешествие, будет представляться в виде картины, от которой он должен теперь отказаться.

В любом случае, очевидно, что при определении жертвы, приносимой для достижения хозяйственной цели, непосредственная жертва средствами, которая приносится в начале, и опосредованная жертва теми или иными результатами, которые можно было бы получить на затраченные средства, могут приниматься в расчет только альтернативно, а не кумулятивно. Жертвой для путешествия можно считать или $400, которых оно стоило непосредственно, или же картину, от которой пришлось отказаться (опосредованная жертва); но нельзя считать жертвой одновременно и $400 и картину.

Точно также и поселенец может считать жертвой, которой ему стоило приобретение трех рыб, или непосредственно затраченный рабочий день или же опосредованно пожертвованных трех зайцев (их потребление), но ни в коем случае он не может считать таковой одновременно и рабочий день и потребление зайцев.

Примем теперь во внимание, что для поселенца наряду с теми занятиями, которые вознаграждают его рабочий день немедленно (в тот же день) были доступны и такие занятия, которые дают результаты только впоследствии. Он, например, мог бы сеять пшеницу, урожай которой он мог бы получить только по истечении года; он мог бы сажать фруктовые деревья, плоды которых он может получить только по истечении десяти лет. Предположим, что он выбрал последнее. Возникает вопрос: какую жертву он приносит в этом случае? Если не считать земли и некоторой порчи орудий, которыми он работал, то опять-таки только один рабочий день. Или, если кто предпочитает опосредованный расчет, то он вместо рабочего дня может учесть тот результат, которого он мог бы достигнуть, если бы занялся в этот день чем-то другим, например, непосредственное потребление трех рыб, или трех зайцев, или корзины орехов и т.п.

Во всяком случае, считая жертвой потребление, которого можно было бы достичь путем затраченного труда, нельзя одновременно считать жертвой ни одного атома труда; и, наоборот, считая жертвой труд, нельзя одновременно считать жертвой ни одного атома потребления, которого можно было бы достичь при другой затрате труда. Если бы мы поступили так, то получили бы двойной счет, который также неверен, как если бы издержки путешествия определялись одновременно и суммой $400, которых оно стоило на самом деле, и картиной, которую можно было бы приобрести на эти деньги.

Именно такой недопустимый двойной счет и допустил Сениор. Правда, он допустил его не в такой грубой форме, что наряду с трудом принял в расчет все другие потребления, которых можно было бы достичь при посредстве этого же труда. Однако, принимая в расчет отдельно отсрочку потребления (воздержание от потребления) наряду с трудом, он совершил ошибку. Дело в том, что в жертве труда уже заключена жертва всех тех выгод, которых можно было бы достичь при посредстве другого применения труда. Кто жертвует $400 в пользу путешествия, тот уже принес в жертву картину, которую он мог бы приобрести на эти деньги, и удовольствие, которое он бы получил от картины, причем не наряду с $400, а в них самих.

Точно также и поселенец, жертвующий одним рабочим днем на посадку фруктовых деревьев, которые дадут плоды через 10 лет, приносит в жертву и три рыбы, которые он мог бы выловить в этот день, и ту выгоду, которая вытекает из того, что он, не ожидая 10 лет, может приобрести ее потребление именно в этом рабочем дне, а не наряду с ним.

Принимать в расчет отдельно отсрочку потребления – значит предъявлять двойной счет.

Разумеется, на приведенные выше рассуждения можно привести контрдоводы. Дескать, если некто затратил рабочий день на ловлю рыбы, то эти рыбы стоят одного дня. Но если он затратил рабочий день на посадку фруктовых деревьев, которые принесут плоды по истечении 10 лет, то он не только затратил один рабочий день, но и сверх того должен ждать результат труда 10 лет, что, возможно, стоит определенных душевных страданий. Таким образом, можно показать, что в жертву приносится нечто большее, чем один рабочий день, а именно: день тяжелого труда + тяжесть десятилетней отсрочки потребления.

И все-таки, как ни кажется этот довод убедительным, он покоится на ложном основании.

Представим, что человек весь рабочий день занят посадкой фруктовых деревьев, которые принесут плоды по истечении 10 лет. Однако в следующую ночь непогода полностью уничтожила посадки. Как велика жертва, которую понес человек? Всего один рабочий день. Но тогда возникает вопрос, увеличивается ли жертва, если непогоды нет, и деревья принесут плоды по истечении 10 лет без всякого дальнейшего содействия человека? Приносится ли бόльшая жертва, если при затрате одного дня человек должен 10 лет ждать результатов, по сравнению с тем случаем, когда непогода в первую же ночь уничтожит посадки? Разумеется, нет.

А между тем, Сениор это допускает: во втором случае жертва исчерпывается одним рабочим днем, тогда как в первом она определяется рабочим днем + десятилетнее воздержание от потребления, следовательно, в первом случае она больше.

Согласно Сениору, если жертва оплачивается немедленно, то жертва равняется только затраченному труду. Если труд оплачивается по истечении года, то жертва = труду + год воздержания. Если вознаграждение будет получено через 20 лет, то жертва = труду + 20 лет воздержания. Но что будет, если вознаграждение не будет получено никогда? Не должна ли тогда жертва вырасти до бесконечности? Нет, здесь жертва воздержания падает до нуля и жертвой оказывается только труд.

Эти результаты показывают, что во всех случаях единственная настоящая жертва заключается в затраченном труде. Если же мы считаем себя обязанными признать, наряду с этой жертвой, еще и другую – отсрочку потребления, то мы, видимо, стали жертвой обманчивого представления.

Источником этого заблуждения является то обстоятельство, что время на самом деле играет не маловажную роль. Только обнаруживает оно свое действие в несколько ином направлении, чем это полагал Сениор. Время не представляет собой элемента второй самостоятельной жертвы, но оно имеет значение при определении величины единственной, действительно принесенной жертвы.

Сущность всех хозяйственных жертв заключается в понижении уровня нашего благосостояния, а величина этих жертв измеряется степенью понижения уровня нашего благополучия. Это понижение может быть двоякого рода: оно может быть положительным, если мы берем на себя усилия, страдания и боль, или отрицательным, если мы лишаемся удовольствия или удовлетворения, которого мы могли бы достигнуть. В большинстве случаев имеют место лишения только одного рода.

Величина жертвы определяется просто. Если для полезной цели израсходовать деньги, например, $400, то жертва определяется размером благополучия, которое можно было бы получить путем другого применения этих денег, – благополучия, которого теперь человек лишен.

Однако не так обстоит дело с той жертвой, которую представляет собой труд. В труде с хозяйственной точки зрения различают две стороны. С одной стороны, он представляет собой (как это понимает большинство людей) известное напряжение сил, связанное с положительными страданиями – не зря многие ждут не дождутся выходных. С другой стороны, он представляет собой средство для достижения самых разнообразных целей. Следовательно, тот, кто затратил труд для полезной цели, тот, с одной стороны, приносит положительную жертву, выраженную в напряжении сил, нервов и т.п., а, с другой стороны, отрицательную жертву в виде тех других целей, которых можно было бы достичь при помощи того же труда. Теперь вопрос заключается в том, каким образом можно правильно определить величину жертвы, принесенной для конкретной хозяйственной цели?

Придется принять во внимание ту степень наслаждения или напряжения, которую мы ощутили бы, если бы мы затратили труд не для нашей конкретной полезной цели, а для какой-нибудь другой рациональной цели. Разность, очевидно, представляет потерю благополучия, которой нам стоила наша полезная цель. Если мы будем руководствоваться этим методом определения разности в различных случаях, то мы легко убедимся, что жертва, приносимая затратой труда, измеряется или положительными усилиями или же потерей наслаждения, но никогда не тем и другим одновременно. Все сводится к тому, можем ли мы при помощи рабочего дня, затраченного на какую-либо иную цель, достичь удовольствия, которое превышало бы то напряжение сил, которое причиняет нам труд одного рабочего дня, или нет.

Если мы затрачиваем труд для достижения полезной цели, то принесенная жертва всегда определяется на основании того из двух соответственных лишений благополучия, которое превышает по величине другое, – на основании тяжести труда, если было невозможно приобрести какое-либо более сильное удовольствие, на основании последнего, если оно было возможно, но никогда на основании того и другого одновременно.

Не подлежит сомнению, что человек при прочих одинаковых обстоятельствах, предпочтет настоящее потребление будущему. Если поэтому выбор между затратами средства удовлетворения, например, труда, для удовлетворения настоящей потребности и затратой такового для удовлетворения будущей потребности будет зависеть от нас, привлекательность немедленного потребления не позволит нам остановиться на будущих выгодах.

А если мы все-таки отдадим предпочтение последним, то, в виду того, что мы измеряем величину соответствующей жертвы по величине ускользающей пользы, привлекательность настоящего, присущего таковой, окажет свое влияние, и жертва будет казаться нам более тяжелой, чем она нам казалась бы в противном случае. Однако второй жертвы, как это полагал Сениор, мы здесь не приносим.

Выбираем ли мы одну из двух настоящих выгод, или одну из двух будущих выгод, или выбираем ли мы между настоящей и будущей выгодой, – мы всегда приносим только одну жертву – труд. Но, так как согласно сказанному, мы по общему правилу измеряем величину жертвы по величине ускользающей выгоды, то при этой оценке мы принимаем во внимание и привлекательность более раннего удовлетворения, которая способствует тому, что одна жертва оценивается выше. Таково действительное положение вещей.

В итоге мы можем констатировать, что «воздержание» оказалось такой же фикцией как и «пользование», которое мы рассмотрели ранее, а потому оно не может объяснить происхождение процента на капитал.

Продолжение следует.