Продолжение. Начало: Профессиональный риск-2

Автор завершает изложение точки зрения Джона Локка о неврожденности нравственных принципов и моральных установок.

Теория третья (окончание)

Неврожденность нравственных правил, полагает Локк, подтверждается и тем фактом, что едва ли можно назвать нрав ственный принцип или придумать правило добродетели , которым так или иначе не пренебрегали бы и которое не осуждалось бы обычаем целых обществ, руко водствующихся практическими взглядами и правилами жизни, совершенно противоположными взглядам и пра вилам других.

На возражение, согласно которому нарушение нравственного правила не доказывает, что его не знают, Локк отвечает, что оно основательно только для тех случаев, когда люди хотя и нарушают закон, но не отри цают его, когда страх перед позором, порицанием или наказанием остается признаком некоторого почтения к нему. Возможно, люди иногда могут признавать правила нравственности, в истинность которых они в глубине души не верят, только для того, чтобы пользоваться уважением у людей, убежденных в их обязательности. Но невозможно представить, чтобы все люди одного общества совершенно открыто отрицали и отвергали то, что каждый из них несомненно и безоши бочно признал законом, ибо не так должны поступать те, у кого он запечатлен в душе от природы.

Локк полагает, что какой бы практический принцип ни был врожден ным, он не может не признаваться каждым человеком как справедливый и благой. Поэтому будет почти противо речием предположение, что целые народы и словами и действиями единодушно и безусловно отрекаются от того, что каждый в отдельности в силу неотразимой очевидности признал истинным и справедливым. Этого достаточно, чтобы убедить нас в том, что нельзя считать врожденным ни одного практического правила, которое где-нибудь нарушается всеми с общественного одобрения и дозволения.

По мнению Локка, если какое-нибудь нравственное правило и может считаться запечатленным от природы, то ни одно не имеет большего права быть врожденным, чем следующее: «Родители, берегите и любите своих детей». Но что имеют в виду, спрашивает он, когда говорят, что это правило врожденно? Или что оно есть врожденный принцип, который во всех случаях направляет действия всех людей? Или что оно есть истина, запечатленная в душе каждого, которую все знают и с которой все соглашаются?

К сожалению, утверждает Локк, оно не врожденно ни в том, ни в другом смысле. Во- первых, что оно не есть принцип, управляющий всеми человеческими действиями, - это доказывают многочисленные примеры плохого обращения с собственными детьми, даже их умерщвления; вспомните хотя бы ту же Спарту, в которой слабых невинных младенцев бросали в пропасть без всякого сожаления и угрызения совести.

Во-вторых, что это правило – известная всем лю дям врожденная истина, тоже неправда. Ибо правило: «Ро дители, берегите своих детей» – не только не врожденная истина, но даже вообще не истина. Это повеление, а не положение; следовательно, оно не может быть истинным или ложным. С точки зрения Локка, чтобы сделать его способным получить признание в качестве истины, его нужно свести к какому- нибудь положению, подобному следующему: «Обязанность роди телей – беречь своих детей». Но что такое обязанность, нельзя понять без закона. А закона нельзя знать или предполагать без законодателя или без вознаграждения и наказания.

Поэтому, констатирует Локк, нельзя приведенный или всякий другой практический принцип считать врожденным (т. е. впечатанным в душе в качестве обязанности), если не предполагать врожденными идей бога, закона, обязан ности, наказания и потусторонней жизни. Однако все эти идеи не толь ко неврожденны (какими они непременно были бы, если бы были врожденные обязанности), но даже не всякий образо ванный и мыслящий человек, не говоря уже о первом встречном, осознает их ясно и четко.

Вот почему, считает Локк, мы можем заключить с полной уверенностью, что нельзя признавать врожденными никакие практические правила, которые где- нибудь нарушаются всеми, не вызывая никаких возраже ний. Невозможно, чтобы люди без страха и стыда, уверенно и спокойно нарушали правило, о котором они без сомнения знают, что его установил бог, и за нарушение которого он так накажет (они должны были бы об этом знать, если бы правило было врожденным), что нарушение будет для виновного невыгодным делом. Без такого знания человек никогда не может быть уверен, что у него есть какая-либо обязанность. Незнание закона или сомнение в нем, надежда на то, что все удается скрыть от законодателя и тем самым избежать его санкций, и тому подобное могут склонить людей поддаться сиюминутным желаниям.

Предположим, продолжает свои рассуждения Локк, что кто-нибудь видит просту пок и рядом с ним кару, видит искушающее наслаждение и десни цу всемогущего, явно воздетую и готовую свершить возмез дие (ибо так должно случиться, если обязанность запечат лена в душе). Возникает вопрос, возможно ли, чтобы люди при такой перспективе и таком достоверном знании без стеснения, без укоров совести попирали закон, который начертан в них неизгладимыми знаками и который стоит пред их глазами во время нарушения его?

Могут ли люди, вопрошает Локк, сознавая запечатленные в себе предписания всемогущего законодателя, самоуверенно и беспечно презирать и по пирать ногами самые священные его повеления? И возмож но ли, наконец, чтобы в то время, как кто-нибудь так открыто бросает вызов врожденному закону и верховному законодателю, все свидетели и даже правители и повелите ли народа, полные одних и тех же чувств к закону и законо дателю, молчаливо потворствовали этому, не выказывая ни своего неудовольствия, ни малейшего порицания?

Из всего вышесказанного Локк делает важные выводы о том, что собой представляет нравственность. В ч еловеческих стремлениях действительно заложены принципы деятельности; но они настолько далеки от врожденных нравственных принципов, что если бы дать им полный простор, они привели бы людей к уничтожению всякой нравственности. По мнению Локка, нравственные законы являются уздою и сдерживающей силой необузданных желаний, они могут быть таковыми только при помощи наград и наказаний, перевешивающих удовольствие, которого ожидают от нарушения закона.

Если бы что-нибудь было запечатлено в душе всех людей как закон, считает Локк, то все люди должны были бы знать определенно и неизбежно, что конкретное и неминуемое наказание последует за его нарушением. Если же люди не знают или сомневаются в том, что врожденно, то к чему настаивать на врожденных принципах и убеждать в их существовании? Истинность и достоверность вовсе не обеспечива ются ими, и люди остаются в том же самом неопределен ном, неустойчивом положении, в каком были бы и без них. С точки зрения Локка, врожденным законам должно бы сопутствовать о чевидное, несомненное знание неизбежного наказания, достаточно сильного, чтобы безоговорочно предотвратить нарушение. Но мы, считает Локк, не можем зафиксировать существования подобного знания.

Еще одним аргументом против врожденности практических принципов, в том числе и нравственных, Локк считает то обстоятельство, что сторонники их врожденности не говорят нам, каковы они. Р азличие в практи ческих принципах людей так очевидно, полагает Локк, что нет нужды доказывать, что, руководствуясь признаком общего согласия, невозможно найти врожденное нравственное правило. Поэтому приходится подозревать, что предположение о существовании таких врожденных принципов делается лишь по прихоти, ибо люди, которые так уверенно о них толкуют, очень уж скупятся на разъяснение нам того, каковы они. А нам бы хотелось разъяснений от тех людей, которые придают значение этому взгляду. Это дает Локку повод сомневаться в знании или в любви к ближним со стороны тех, кто, заявляя, что бог запечатлел в человеческом уме основы знания и правила жизни, вместе с тем так мало способствуют обучению своих соседей , что не указывают им, каковы же имен но эти основы и правила .

Впрочем, на самом-то деле они не имели бы нужды учить врожденным принципам, если бы только такие принципы существовали. Будь в душе людей запечатлены такие врожден ные положения, они способны были бы легко отличать их от других истин, которые они впоследствии узнают и выводят из первых; а всего легче было бы знать, каковы эти врожденные принципы и сколько их. Но так как никто из людей еще не пытался составить их перечень, то нельзя хулить тех, кто сомневается во врожденных принципах: ведь даже те, кто требуют от нас, чтобы мы верили в существование таких врожденных положений, не говорят нам, каковы они.

Легко предвидеть, говорит Локк, что если различные люди различных школ начнут со ставлять для нас список таких врожденных практических принципов, то они запишут только такие принципы, кото рые соответствуют их различным гипотезам и подходят для поддержки учений их особых школ или церквей; этим также подтверждается, что таких врожденных истин нет.

Большого значения не будет иметь и всегда оказывающееся под рукой, но не очень существенное возражение, что врожденные принципы нравственности могут быть « заглушены» воспитанием и обычаем или общими взглядами среды и, в конце концов, совершенно вытеснены из человеческой души. В есьма трудно понять, отвечает на это возражение Локк, каким образом существуют принципы, признаваемые и одобрен ные всеми людьми, и в то же время среди них нет ни одного, которого порочные обычаи и дурное воспитание не вытеснили бы из души многих людей.

Предположение о таких (вытесняемых) базовых принципах принесет нам очень мало пользы и оставит нас в таком же затруднении, в каком мы были и без них, если они могут быть изменены или потеряны нами под влиянием человеческой силы, например воли наших учителей или взглядов наших товарищей. И меть правило, которое можно как угодно извратить, или не знать, какое из разных и противоположных друг другу правил является истин ным, все равно что не иметь никаких правил.

Итак, спрашивает Локк, могут ли или не могут врожденные принципы быть искажены и зачеркнуты воспитанием и обычаями? Если не могут, то мы должны находить их одинаковыми во всем человечестве и они должны быть ясно выражены в каждом; а если они могут изменяться под влиянием привходящих понятий, то яснее и заметнее всего они должны быть у тех, кто ближе к источнику, – у детей и не образованных людей, которые менее всего подвергаются воздействию чужих мнений. Пусть сторонники врожден ных принципов выбирают любое предположение , заявляет Локк, все равно они без сомнения увидят, что оно противоречит ясным фак там и повседневному наблюдению.

Против врожденности практических принципов, в том числе и нравственных, свидетельствует тот факт, что в мире зачастую наличествуют противоположные друг другу принципы. Существует большое число мнений, которые принимаются и усваиваются как первые и неоспоримые принципы людьми различных стран, воспита ний и характеров; очень многие из них не могут быть истинными как из-за их нелепости, так и из-за взаимной противо положности. В то же время, свидетельствует Локк, все эти положения, как бы нера зумны они ни были, считаются в разных местах столь священными, что даже здравомыслящие в других отноше ниях люди скорее расстанутся с жизнью и всем самым дорогим для себя, чем позволят себе и другим усомниться в их истинности.

Как же люди приходят к своим принципам, задает риторический вопрос Локк? И сам же отвечает - через воспитание. Тот, кто заботится о том, чтобы научить детей хорошим принципам (а редко у кого не бывает целого ряда таких принципов, в которые они верят), внушает доверчивому и непредубежденному разуму (ибо белая бумага принимает какие угодно буквы) те доктрины, которые, по его мнению, дети должны сохранять и испове довать. Поскольку обучение этим принципам начинается, как только дети становятся способными воспринимать их, и во все время своего развития утверждаются в них благодаря открытому признанию или молчаливому согласию с ними всех тех, с кем они имеют дело, или тех, о мудрости, познании и благочестии которых они высокого мнения и которые никогда не позволяют говорить об этих положениях иначе как об опоре и основе, на которой строятся их религия или нравы, то отсюда и выходит, что такие положения приобрета ют славу неоспоримых, самоочевидных и врожденных истин.

К огда обученные таким образом люди повзрослеют и начинают размышлять о своей собственной душе, то они не могут найти в ней ничего более давнего, чем те мнения, которым их научили прежде, чем их память начала запечатлевать их действия или отмечать время, когда перед ними являлось что-нибудь новое.

Вследствие этого, полагает Локк, они и заключают , что те положения, источника которых они не знают, запечатлены в их уме богом и природой и никто другой их не учил им. Они их принимают и подчиняются им с почтением потому, что они были так воспитаны и, не помня начала этого почтения, считают его естественным.

Это явление покажется весьма вероятным и почти неизбежным, если мы обратим внимание на человеческую природу и устройство человеческих дел. Большинство людей не могут жить и работать со спокойной душой, не имея некоторых оснований, или принципов, на которые могли бы опираться их мысли. Е два ли найдутся люди столь поверхностные в своем мышле нии, которые не имели бы признаваемых ими положений, являющихся для них принципами, на которых они основы вают все свои рассуждения и по которым судят об истине и лжи, о справедливости и несправедливости. Но так как одним недостает способностей и досуга, другим – охоты исследовать эти положения, а третьих учили тому, что делать этого нельзя, то можно найти лишь немногих, которые по своему невежеству, лени, воспитанию или опрометчивости не были бы вынуждены принимать их на веру.

Да и будь у людей досуг, способности и охота, кто отважится поколе бать основания чуть ли не всех своих прежних мыслей и действий и навлечь на себя позор признанием того, что столь долго находился в полном заблуждении? У кого найдется достаточно мужества пойти навстречу порица нию, везде готовому для тех, кто дерзает не соглашаться с принятыми мнениями своей страны или сословия? И где найдется человек, который терпеливо смирится с именем чудака, скептика или атеиста, которое, конечно же, дадут любому хоть сколько-нибудь сомневающемуся в обычных воззрениях? Это в лучшем случае. А вспомните диссидентов и правозащитников, которым не только «наклеивали» ярлыки, – их подвергали репрессиям и гонениям.

Легко представить себе, говорит Локк, как вследствие этого получается, что люди чтут воздвигнутых в своей душе идолов, уважают свои давно приобретенные понятия, кла дут печать божественности на нелепости и заблуждения, спорят, сражаются и умирают в защиту своих убеждений. Ведь познавательные способности ума не могли бы быть приведены в действие при недостатке основания у большинства людей, которые из-за лени и рассеянности не вникают или от недостатка времени, надежной помощи, а то и по другим причинам, не могут вникнуть в принципы знания и простую истину до ее источника и начала.

Поэтому люди естественно и почти неизбежно довольствуются несколь кими заимствованными принципами, которые приняты за очевидные доказательства других вещей и считаются таков ыми, и поэтому сами не нуждаются ни в каком доказатель стве. Кто раз воспримет их в свою душу, считает Локк, и будет питать к ним обычно оказываемое принципам благоволение, ни когда не решаясь исследовать их, но приучаясь верить в них потому, что в них нужно верить, может под влиянием своего воспитания и обычаев своей страны принять любую нелепость за врожденный принцип и долгим рассматриванием одних и тех же объектов настолько затуманить свой взор, что примет химеры, возникшие в его собственном мозгу, за образы божества и дело его рук.

Подводя итоги своему исследованию о врожденности практических принципов, в частности нравственных принципов, Локк констатирует следующее.

Е сли преимуществом врожденных принципов является призна ние их на основании их же собственного авторитета, без какого-либо исследования, то тогда трудно определить, во что нельзя верить или в чьих принципах можно сомневаться.

Если же их можно и должно исследовать и проверять, то интересно знать, каким образом можно проверить базовые врожденные принципы? По крайней мере, разумно спросить, каковы те признаки и черты, по которым действительные врожденные принципы можно отличить от других, чтобы среди большо го разнообразия претендентов быть застрахованным от заблуждений в таком важном вопросе.

Когда это будет сделано, заявляет Локк, тогда можно будет принять такие приятные и полезные положения, а пока что следует признать, что всеобщее согласие (а ссылаются только на него) едва ли будет достаточным признаком для руководства нашим выбором и едва ли уверит разумного человека во врожденности каких-нибудь принципов. Из сказанного, констатирует Локк, несомненно следует, что нет общепризнан ных и, следовательно, врожденных практических принципов.

Опровержение Джоном Локком врожденности практических принципов, в том числе и нравственных правил, выглядит достаточно убедительно. Его суждение о том, что д обродетель по большей части одобряют не потому, что она врожденна, а потому, что полезна, также не вызывает особых нареканий, хотя более подробно этот вопрос мы рассмотрим чуть позднее.

Свои взгляды Джон Локк изложил в своем сочинении «Опыт о человеческом разумении». Однако, как уже говорилось, опыт не слишком хорошо себя ведет на своих границах. Не зря я обращал внимание на тот факт, что Локк не отрицает того, что существуют естествен ные склонности, запечатленные в человеческой душе, и что с самого начала чувствования и восприятия одни вещи приятны людям, а другие неприятны; одни вещи таковы, что к ним они склонны, а другие таковы, что их избегают.

Но где грань между склонностями и так называемыми практическим принципами? Почему этот вопрос так важен и какую роль он играет в кредитовании? Постараюсь пояснить.

Есть такая «детская» задача-загадка про четыре карточки, которая формулируется примерно так. На одной стороне каждой карточки нарисована буква, а на другой стороне всех карточек изображены цифры (по одной на каждой). Предположим, что лично Вам эти карточки предъявляются следующим образом: (А) (В) (4) (7). Предлагается гипотеза: «на обороте всех карточек с гласными буквами изображены четные и только четные цифры». Спрашивается, как с минимальным числом переворачиваний карточек убедиться в правильности этой гипотезы, а также какие это должны быть переворачивания?

Так вот замечено, что люди, впервые решающие эту задачу, как правило, переворачивают карточки (А) и (4), считая, что гипотеза будет подтверждена, если на обороте карточки (А) обнаружится четная цифра, а на обороте карточки (4) будет начертана гласная буква. Любой другой расклад - нечетная цифра на обороте карточки (А) или согласная буква на обороте карточки (4), якобы, опровергает гипотезу.

На самом деле приведенное решение неверно; правильное решение - перевернуть нужно карточки (А) и (7). Если с карточкой (А) все понятно - действительно нужно убедиться, что на обороте четная цифра, то переворачивание карточки (7) и обнаружение на оборотной стороне гласной буквы моментально опровергает гипотезу, предложенную в условии задачи. Переворачивание карточек (В) и (4) абсолютно ничего не дает для проверки гипотезы, ибо совершенно безразлично, какие цифры изображены на обороте карточки, на которой нарисована согласная буква - об этом ничего не говорится в условии задачи (если же на обороте карточки (4) будет гласная буква, то это, безусловно, только подтвердит нашу гипотезу, но для этого карточку не нужно переворачивать).

Этот пример я привел только по той причине, что некоторые исследователи считают, что человеку присуща врожденная склонность к подтверждению, а не к опровержению своих гипотез.

Я думаю, что когда cher высмеивал «обшаривание складов», он тем самым продемонстрировал свою психологическую установку на «подтверждение» гипотезы о том, что данному клиенту, кредитную заявку которого мы рассматриваем, можно выдавать кредит. Я полагаю, он был бы очень огорчен, если бы эта гипотеза не подтвердилась. Я же пытался опровергнуть гипотезу о том, что данному клиенту можно выдавать кредит. И только если я не сумел ее опровергнуть, я проголосую за выдачу кредита.

Кому-то может показаться, что cher действовал не интуитивно, а вполне рационально, считая, что нет никакого смысла проверять залог в виде товаров в обороте, поскольку вывезти их в неизвестном направлении ничего не стоит. Тем, кто так считает, я могу только пояснить, что они путают две совершенно разные гипотезы. То, что товар в обороте можно вывезти в неизвестном направлении в короткий срок, эта гипотеза «появляется на горизонте» только после того, как кредит будет выдан. Будет он вывезен реально или нет - это покажет только опыт. Но прежде чем выдать кредит, мы должны разобраться с гипотезой «данному клиенту можно выдавать кредит». И для этого мы должны приложить определенные усилия, чтобы опровергнуть эту гипотезу. К сожалению, кредитные работники иногда не желают прилагать эти усилия даже в рамках предписанных банковскими инструкциями, не исключено, что в том числе и по названной выше причине, а не только из-за нехватки времени.

Можно, конечно, оспорить высказанное ранее предположение о врожденности склонности человека к подтверждению, а не к опровержению своих гипотез. Но тогда необходимо объяснить, ее происхождение, поскольку сам факт ее существования подтверждается определенными исследованиями. Проще всего это сделать, ссылаясь на нашу систему обучения, дескать, на уроках геометрии нас учат доказывать, а не опровергать. Может быть, и так. А, может быть, и нет.

Продолжение следует.