Кредит (от лат. сredit – он верит)

                                                                                          Советский энциклопедический словарь

Кто не уловил смысл эпиграфа, не напрягайтесь. Я сейчас все поясню, чтобы те, кого тема не интересует, могли сразу прекратить чтение и не тратить зря время. Особенно те, у кого в студенчестве философия вызывала изжогу. Речь пойдет о том, что, согласно энциклопедическому словарю, представляет собой суть кредитования – о вере. В основном о вере, хотя мы будем затрагивать и другие вопросы. Например, в качестве антитезы веры обычно выступает знание, поэтому, рассуждая о вере, мы не можем обойти своим вниманием и знание.

Понятие веры обычно носит религиозный оттенок, ибо чаще всего ассоциируется с верой в Бога, с разговорами о душе и иных нематериальных субстанциях. Тем не менее, верить можно во что угодно и в кого угодно: атеист Маркс в XIX веке верил в коммунизм, который был недоступен людскому восприятию в той же степени, как и Царство Божие.

Главное – выяснить, что такое вера, а уж в кого или во что и как верить - это каждый решает сам, хотя, безусловно, у банковских работников, занимающихся активными операциями, вера имеет свою специфику.

Общее понятие о вере и знании

Рассматривая психологические аспекты кредитования, по зрелом размышлении можно  прийти к выводу, что лицо, принимающее решение о выдаче кредита без какого бы то ни было внешнего влияния, т.е. не подкупленное и не испытывающее давления со стороны, руководствуется в своем выборе фактически двумя вещами: знанием и верой. Под верой здесь понимается не только вера в способности, профессиональные и моральные качества заемщика, его поручителей и залогодателей-третьих лиц, но и, как, наверное, догадался читатель, знакомый с предыдущими статьями цикла, вера в персонал банка, который формирует кредитное досье клиента.

При этом именно вера является определяющим фактором при выдаче кредита, тогда как знание доминирует в случае отказа в предоставлении кредита. Поясню, почему я так считаю.

Когда персонал банка исследует документы и материалы, приложенные клиентом к кредитной заявке, проверяет у него залог, наводит о нем справки в тех или иных органах, все эти мероприятия преследуют одну цель – получить как можно больше информации (знаний) о клиенте. Однако, что собой представляет собранная информация?

Это данные о прошлом и, в лучшем случае, о настоящем клиента. Будущего клиента не знает никто, даже он сам. Я не спроста делал экскурс в банковскую систему исламских стран, чтобы проиллюстрировать те принципы, на базе которых она построена. И дело не в том, верите Вы в Аллаха или нет, в состоянии Вы предугадать его волю или нет. Сейчас трудно найти человека, который бы совсем не признавал неопределенности и верил бы в то, что все в нашем мире определено заранее, и он будет «крутиться», пока не кончится «завод». В отсутствии информации о будущем клиента, в попытке предугадать это будущее, экстраполируя знания о прошлом и настоящем клиента, мы и вступаем на почву веры.

Согласно определению веры, приемлемому как в религиозном, так и в научном отношении, вера есть обличение вещей невидимых. Знание же определяется как обличение вещей видимых. Понятия «видимых» и «невидимых» используются здесь не в смысле зрительного или внешнего восприятия, а в смысле принудительной данности и отсутствия принудительной данности. Принудительно данные вещи – область знания. Вещи, не данные принудительно, то есть вещи, которые еще нужно снискать, – область веры. То, что заемщик вернул кредит, станет для Вас знанием, когда истечет срок кредитного договора. На момент выдачи кредита в это можно только верить.

Психологические особенности знания и веры

Рассуждая о природе знания и веры, следует в первую очередь отметить, что они различаются между собой в психологическом плане. Знание заключает в себе принудительность, обязательность, невозможность уклониться, исключает свободу выбора. Доказательство – основной козырь знания – всегда представляет собой насилие и принуждение над нашей волей; то, что доказано уже неотвратимо для нас. Знание «загоняет нас в угол», не оставляя нам выбора и, тем самым, освобождает нас от ответственности за этот выбор. Вот почему акт знания психологически воспринимается нами как что-то неминуемое, а потому твердое и обязательное. Отсутствие альтернативы в акте знания воспринимается нами как твердость знания, как опора, гарантирующая безопасность; принудительность рассматривается как обязательность. Как бы мы не хотели, по-другому уже не будет. Залог, если он есть, то есть; если вместо его «кукла» или вообще ничего, то здесь тоже все ясно.

В отличие от знания вера предполагает выбор, поэтому с ней связаны риск и опасность. Рискованность и опасность веры состоит в отсутствии гарантий, в отсутствии доказательности. Как заметил один философ, «требование от веры гарантий, даваемых знанием, представляется похожим на желание пойти ва-банк в азартной игре, предварительно подсмотрев карту». Это наглядно иллюстрирует, почему психологически акт веры так труден – потому что нет гарантий.

Желание «подсмотреть карту», желание уклониться от риска влечет за собой стремление подменить веру знанием или раздобыть хоть какие-то гарантии для веры, для укрепления ее: обеспечьте надежные результаты, гарантируйте, докажите, не оставьте нам другого выбора, иначе говоря, вынудите нас, – вот тогда поверим! К сожалению, тогда поздно уже будет верить, тогда не нужна будет вера, тогда у вас уже будет знание. Акт веры не требует доказательств, гарантий, принуждений. Люди верят в Бога не потому, что им доказано бытие Его, что они принуждены к принятию Его, что гарантирована вера их залогами с небес, а совсем по иным причинам, углубляться в которые мы здесь не будем, поскольку это уведет нас далеко от основной темы.

Кстати сказать, попытки построения всевозможных скоринговых систем фактически преследуют цель, если и не изгнать акт веры из кредитования, то огрубить и формализовать его. Наберет потенциальный заемщик столько-то очков или баллов, значит, будем ему верить, а не наберет, то не поверим и откажем в выдаче кредита. Но в этом случае от веры мало что остается и это будет другая вера – вера в то, что данная «механическая» система работает и дает удовлетворительные результаты.

Разработчиков скоринговых систем можно понять. Они преследуют цель упростить и формализовать процедуру принятия решения, избавив тем самым персонал, принимающий решение, от психологического стресса, связанного с совершением акта веры, за которым всегда стоит неопределенность.

Стремление обратиться к кредитной истории заемщика также представляет собой не что иное, как бегство от стресса, связанного с актом веры. Опираясь на прошлое клиента, пытаются укрепить свою веру в будущее его.

У читателя может сложиться мнение, что автор негативно относится к скориноговым системам и к кредитным  историям. Уверяю Вас, это не так. Просто надо различать знание и веру, надо уметь определять, где знание, а где вера, где проходит граница между ними. Ведь если разобраться, то институт различных способов обеспечения исполнения обязательств также преследует цель психологически облегчить совершение акта веры в контрагента, получить хоть какие-то гарантии. Было бы нелепо на этом основании порочить общепризнанный институт делового оборота. Вспомните, кстати, основное кредо залога: «верю вещи, а не лицу» – обмануть может лицо, но не вещь.

Как бы много мы не старались узнать о клиенте, тем не менее, для выдачи кредита все равно придется совершить акт веры. Это нужно отчетливо понимать. Да, в каких-то случаях, когда финансовое состояние заемщика видится нам благополучным, когда имеется прекрасное обеспечение, хорошие поручители, акт веры дается легче, но все равно мы имеем дело с актом веры, а не знания. Даже если используем систему скоринга, когда вера в клиента фактически подменяется верой в систему.

Но нельзя и сводить все к одной вере, не надо стараться заменять знания верой. Можно поверить залогодателю и не «обшаривать» склад, но я предпочитаю «обшарить» склад и получить знание. Я предпочитаю знать, а не верить, когда знание доступно – только протяни руку. На почве знания я чувствую себя увереннее, и не только я, но и любой другой человек. Не зря изгнание знания верой в средние века называют мракобесием. Нельзя кредитование доводить до мракобесия.

К сожалению, иногда дополнительные знания о клиенте не столько способствуют укреплению веры в него, сколько колеблют (ослабляют) ее. Такое случается, когда новое знание несет негативную информацию. Но я полагаю, что в любом случае лучше знать горькую правду, чем тешить себя иллюзией, ссылаясь на веру, особенно в случаях, когда получение знания предписывается банковской инструкцией.

Читатель может возразить, что все люди разные: есть такие субъекты, которых риск и неопределенность только манит. Возьмите тех же любителей азартных игр. Они не испытывают дискомфорта в этих условиях. Напротив, они чувствуют возбуждение – адреналин в крови играет.

Все это так. Но только банковский бизнес, и кредитование в частности, это не игра в казино. Персонал банка, который принимает решение о выдаче кредита, не «играет» на свои; над ним довлеет ответственность перед вкладчиками и другими клиентами. Хотя я вполне допускаю, что встречаются «экземпляры», которые о вкладчиках и других клиентах думают в последнюю очередь, если вообще думают о них.

О соотношении знания и веры с точки зрения теории познания

Вообще говоря, как соотносятся между собой знание и вера – вопрос непростой. Автору известны четыре точки зрения на решение  вопроса о взаимоотношении знания и веры. Из них три признают коренную противоположность знания и веры, причем первая отдает главенствующую роль знанию и отрицает веру, вторая считает, что главенствующая роль принадлежит вере и отрицает знание, третья признает дуализм знания и веры, допуская известную пропорцию знания и известную пропорцию веры, взаимно друг друга ограничивающие.

Согласно четвертой точке зрения между знанием и верой не существует той противоположности, которую обыкновенно предполагают: в «глубине» вера и знание – одно, т.е. обладание полнотой реального бытия. При этом знание и вера беспредельны, а не ограничивают друг друга.

Вы можете считать, что знаете о том, что сумма внутренних углов треугольника равна 180°. Но когда Вы всерьез задумаетесь о том, что стоит за этим знанием и на чем оно базируется, то в результате проведенных исследований обнаружите, что оно основано на вере в постулат, который гласит, что в плоскости через точку, не лежащую на данной прямой, можно провести одну и только одну прямую, параллельную данной, т.е. ее не пересекающую. Так бывает достаточно часто: «на дне» знания мы обычно обнаруживаем веру.

Между тем, Лобачевский Н.И.взял и не поверил этому постулату. А поверил в другой постулат, согласно которому в плоскости через точку, не лежащую на данной прямой, можно провести более одной прямой, не пересекающей данной. Что из этого вышло, мы все прекрасно знаем – неэвклидова геометрия, в которой сумма внутренних углов треугольника меньше двух прямых. И логически Вы этого никак не опровергнете.

Это один из примеров, как вера может «сотворить» другой мир, отличный от того, к которому мы привыкли; надо только поверить в него.

Возвращаемся к кредитованию

Чтобы наши рассуждения не были слишком абстрактными и не очень удалялись от практики кредитования, мне опять придется «опереться» на отзывы читателей. Так, один из критиков осудил автора за, якобы, незнание того, что в настоящее время процедура, так называемой, продажи кредитов и анализа рисков по ним разделена. Критик, видимо, полагает, что лица, анализирующие риски получают исключительно чистое, рафинированное знание, очищенное от всяких примесей веры. Для восприятия и анализа этого знания, мол, достаточно одного голого интеллекта и не нужно ни капли веры.

Если критик действительно так считает, то это опасное заблуждение. Придерживаться такой точки зрения – значит заведомо отбросить целый пласт рисков, связанных с персоналом, который готовил «отфильтрованное» знание о предстоящей сделке. В чем заключаются эти риски, автор постарался показать ранее. Те, кто разделяет подобную точку зрения, просто не понимают роли веры в кредитовании, а значит и самой сущности кредитования.

В «отфильтрованном» знании нет непосредственной данности бытия, оно слишком опосредовано. Насколько опосредовано, зависит от степени «фильтрации». В нем может ничего не остаться от того чувственного, непосредственного восприятия, к которому имели (или могли иметь) доступ те работники банка, которые напрямую общаются с клиентами и воспринимают их на сенсорном уровне (на уровне собственных органов чувств), анализируя их внешность, фиксируя их интонации, ответы на вопросы, в том числе и каверзные, и т.д. (Не секрет, что потребительский кредит иногда пытаются получить и нетрезвые клиенты). А эта информация бывает чрезвычайно ценна для принятия решения о выдаче или невыдаче кредита. Это необходимо учитывать и принимать во внимание.

К сожалению, непонимание этих моментов звучит в ряде отзывов, когда читатели, принижая свою роль и значение, высказывались в том смысле, что, дескать, хотя они и принимали участие в формировании кредитного досье, но решение-то все равно принимает кредитный комитет, а они на нем даже и не присутствуют. Следует отдавать себе отчет, что главная задача членов кредитного комитета совершить акт веры, а не акт знания. Это не значит, что членам кредитного комитета не нужен разум и интеллект. Напротив, от их интеллекта и, в частности, проницательности, от способности разглядеть границу между знанием и верой, зависит очень многое, но, к сожалению, не все.

Автору однажды довелось стать невольным свидетелем телефонного разговора управляющего, который своему собеседнику на другом конце провода в сердцах, с болью, горечью и досадой сказал, что никому нельзя доверять. Сказал он это в предчувствии того, что из-за «висюков» на него обрушится «репрессивная машина» головного офиса, а с его подачи и правоохранительных органов. Печально, что человек начинает понимать роль веры только, когда «гром уже грянул». Хотя в свое время, когда по причине халтурной проверки залогов, я выступил с предложением «разжаловать» начальника кредитного отдела до рядового экономиста, моему предупреждению не вняли и меня «загнали под лавку». Слепая вера в персонал, который готовит кредитное досье, обернулась для человека крахом карьеры. Хотя управляющему и были известны  конкретные факты (знание) ненадлежащего исполнения кредитными работниками своих обязанностей и банковских инструкций. Но знание было вытеснено верой.

О наших клиентах

Напомним одно ранее уже цитированное высказывание cher'а:

Неприглядное состояние официальной отчетности наблюдается у 90% клиентов среднего банка (возможные исключения - крупные предприятия).

Как по-вашему, это высказывание результат знания или результат веры?

Для начала давайте примем, что это результат знания. То есть, представим, что cher провел строго научное исследование, в результате которого он установил, что не 92,03% и не 87,1%, и уж тем более не 4,2%, а ровно 90% клиентов банка показывают неприглядное состояние официальной отчетности. Тогда этому «научному» факту мы должны дать объяснение. В чем причина неприглядного состояния отчетности такого большого количества клиентов?

Навскидку напрашиваются две гипотезы. Во-первых, 90% клиентов банка – дилетанты в бизнесе, не умеют профессионально вести дела, а отчетность только отражает этот прискорбный факт. Во-вторых, мы можем предположить, что люди стоящие «у руля» предприятия только «косят» под дилетантов, на самом деле не являясь таковыми. Другими словами, они  имеют умысел показать деятельность предприятия в неприглядном свете, неважно по какой причине: то ли хотят обмануть налоговые органы, то ли основные массы акционеров. Значит ли это, что деятельность предприятия на самом деле распрекрасная и только отчетность по недоброму умыслу не соответствует действительности?

Какую из гипотез Вы считаете правильной? И почему? А, главное, как (на основании чего) Вы определите, какой случай имеет место в определенном конкретном случае?

Если 90% предпринимательского сообщества невежи и непрофессионалы, то из этого следует, что они тяготеют к несостоятельности неосторожной. Следует ли их тогда кредитовать?

В противном случае, мы должны будем признать, что 90% этого сообщества – люди нечестные. Мне сдается, что cher на это и намекает, хотя и подает под «соусом» оптимизации налогообложения. Дескать, показывают подлецы отчетность, на которую без слез не взглянешь, а у самих многомиллионные обороты. Причем обратите внимание, что говорит он даже «не за всю Одессу», а, можно сказать, чуть ли не за всю Россию. При столь высоко установленной планке обобщений придется и мне принять участие в этом «высшем пилотаже», хотя это несколько и отдалит нас от кредитования.

Намек cher'а на то, что руководство 90% предприятий не отличаются честностью, меня нисколько не удивляет. Более того, в этой своей позиции cher не одинок: за его спиной стоят довольно известные люди русской культуры, занимавшиеся этой проблемой в национальном масштабе. Так еще в XIX веке К.Н.Леонтьев (1831-1891) высказывался в том смысле, что русский человек может быть святым, но не может быть честным. Дескать, четность – это идеал Запада, а идеал Руси – святость. Вы можете возразить, мол, мало ли кто, когда и что говорил. В этом я с Вами могу согласиться, но отмахнуться от тех аргументов, на которые ссылаются подобные Леонтьеву авторы не так-то просто.

Если Вы вспомните историю отечества, то вынуждены будете согласиться с тем, что на Руси действительно никогда не было рыцарей. Я имею в виду настоящих рыцарей, которые участвовали в рыцарских турнирах, а не в переносном смысле. Культ личности на Руси был, стукачи были, сексоты (СЕКретные СОТрудники) тоже были, а культа рыцарской чести, честности и всего того, что сейчас вкладывается в понятие рыцарства, никогда не существовало. Поэтому тем дамам, которые сетуют, что настоящие рыцари в нашем отечестве повывелись, можно возразить только одно: их никогда и не было – это исторический факт. Дон-Кихот не мог появиться на русской земле.

Причину подобного положения дел усматривали в том, что у русского человека недостаточно сильно сознание того, что честность обязательна для каждого человека, что она связана с честью человека, что она формирует личность. Русское православие, которому русский народ обязан своим нравственным воспитанием, не ставило слишком высоких нравственных задач личности среднего русского человека, в нем была чрезвычайная нравственная снисходительность. В самом большом преступлении можно было смиренно покаяться, мелкие же грехи легко снимаются свечечкой, поставленной перед угодником.

Высшие сверхчеловеческие задачи стоят перед святым. Но обыкновенный русский человек не должен задаваться целью даже отдаленного приближения к этому идеалу святости, ибо это – гордость. Святость – удел немногих, она не может быть путем для человека. Истинно русский человек живет святостью не в том смысле, что видит в ней свой путь или считают святость для себя достижимой или обязательной. Русь – свята лишь в том смысле, что бесконечно почитает святых и святость. Всякий слишком героический путь личности русское православное сознание признавало гордыней. Вот почему русский человек привык думать, что бесчестность – не великое зло, если при этом он смиренен в душе, не гордится, не превозносится.

Не знаю, разделяют ли читатели подобную точку зрения о русском национальном характере, но мне бы не хотелось думать, что данный текст читают только святые, каковых единицы, и нечестные люди. Хотя вышеприведенные аргументы мне прямо и крыть нечем, тем более что в православии я не силен. Кстати, может быть, пренебрежение своими должностными обязанностями и несоблюдение банковских инструкций «из той же оперы» – проявление национальной черты характера?

Впрочем, один аргумент против подобной точки зрения в мозгах все-таки крутится: как же основная-то масса кредитов возвращается, если 90% клиентов нечестные люди или близки к банкротству по причине своего непрофессионализма? Вот что в голове не укладывается. Ведь возвращают больше 10% всех выданных кредитов. Это вызывает сильное сомнение в том, что выше приведенное высказывание cher'а есть результат знания, а не веры.

Чтобы диагностировать случай, предусмотренный второй из вышеназванных гипотез, надо как минимум доказать факты обмана со стороны «кормчих» предприятия. Если Вы не вскроете ни одного факта обмана, Вы должны будете констатировать некомпетентность, а не умысел. Тогда на основании чего Вы можете судить, что реальная картина на предприятии лучше, чем она отражена в отчетности?

Кстати, сам cher особого рвения к выявлению фактов обмана со стороны потенциального клиента не проявил, по крайней мере, склады «обшаривать» он не желает. Это свидетельствует, что он тяготеет в вере, а не к знанию. Но тайну своей веры он так и не раскрыл, поскольку на поставленные вопросы отвечать не стал. Напомню, какие вопросы ему, в частности, задавались:

1. Одобрил бы он выдачу кредита, зная, что клиент еще на этапе рассмотрения кредитной заявки допустил обман банка?

2. На чем зиждется его уверенность, что клиент не «кинет» банк, если доподлинно известно, что он не честен с государством?