Рынок межбанковских кредитов замер. Ставки по обналичиванию на пике. После Содбизнесбанка, лишившегося лицензии в середине мая, на прошлой неделе «Кредиттраст» принял решение о самоликвидации. Контрагенты закрыли на банк лимиты, вспомнив, что «Кредиттраст» некогда был связан с опальным «Содбизнесом».

Руководитель Федеральной службы по финансовому мониторингу (ФСФМ) Виктор Зубков, ранее предрекавший крах еще десяти банков, занесенных в черный список ФСФМ, теперь говорит, что «таких явных прачечных», как «Содбизнес», нет. Но, по сведениям «Ко», как минимум в ста банках ЦБ совместно с правоохранительными органами проводит проверки на предмет участия в отмывании нелегальных доходов.

Угроза репрессий со стороны регулятора и финансовых разведчиков, нервозность вкладчиков и кредиторов вынуждают банки спешно распродавать активы, уходя в «кэш».

У кого длиннее

«У российских банков избыточная ликвидность», – парировал предположение «Ко» о надвигающемся банковском кризисе руководитель одного из крупнейших отечественных финансовых институтов. Денег действительно хватает, но по большей части это выручка, размещаемая на текущих счетах сырьевыми экспортерами. Таким клиентам может понадобиться кэш в любое время. А на краткосрочных финансовых операциях в условиях нынешнего денежного изобилия немного заработаешь. По крайней мере, столь же чудодейственного средства, как ГКО в середине 1990-х, на финансовом рынке сейчас, к счастью (или к несчастью), нет. А сделки, подобные приватизации 75-процентного пакета «Славнефти» или продаже Романом Абрамовичем 25% акций «Русала» (когда банки, обслуживающие интересы покупателей, ошеломляют контрагентов очень заманчивыми предложениями), случаются крайне редко.

Всегда есть спрос на длинные деньги. Они и ценятся дороже. Другое дело, что такими ресурсами большинство отечественных кредитных учреждений не обладают.

Для реализации долгосрочных проектов банк может использовать собственный капитал или частные вклады. Российский вкладчик редко несет деньги более чем на год. Но банк, имеющий несколько сотен тысяч частных вкладов, открытых в разное время, получает возможность, что называется, перекредитовываться. Не случайно Сбербанк, который, кстати, тоже не может похвастаться супердлинными пассивами, тем не менее, будучи лидером национального рынка розничных финансовых услуг, в состоянии предоставлять российским предприятиям долгосрочные и сравнительно недорогие кредиты.

Скептики не преминут отметить, что действия квазигосударственного «Сбера» (контрольный пакет банка принадлежит ЦБ) не всегда коммерчески обоснованы. Российские власти, поставившие своей целью пресловутое «удвоение ВВП», заинтересованы в удешевлении банковского кредита. Поэтому Сбербанку, как и другим госбанкам, нередко приходится, мягко говоря, «забывать» о собственной марже. Будучи одной из немногих публичных компаний финансового сектора, он гораздо более уязвим для критики со стороны обделенных миноритариев, чем, например, полностью принадлежащий российскому правительству Внешторгбанк.

Частный банк не может пренебрегать интересами акционеров. Стоимость ресурсов у него всегда выше, чем у госбанка или иностранной «дочки». Причем чем меньше банк, тем тяжелее ему финансировать крупные долгоиграющие и вместе с тем высокорентабельные проекты. Не случайно Александр Мамут, разрабатывавший в 2001-м предложения РСПП по банковской реформе, ратовал за увеличение до $100 млн минимально допустимого размера собственного капитала.

Касьянов день госбанков

Призывы Мамута, возглавлявшего в то время наблюдательный совет МДМ-банка, были восприняты как попытка олигархов подмять под себя весь банковский сектор страны. Тем более что параллельно с «избиением младенцев» новации РСПП предусматривали и серьезное ограничение деятельности госбанков. В частности, Сбербанку реформаторы из РСПП предлагали отказаться от кредитования российских «голубых фишек» и полностью сосредоточиться на работе с населением.

Судьба обиженных Мамутом «малышей» взволновала разве что их самих да лоббистские объединения вроде АРБ или ассоциации «Россия». Госбанки же нашли заступников на гораздо более высоком уровне. Знающий толк в финансах тогдашний премьер Михаил Касьянов, несмотря на близкую дружбу с инициаторами банковской реформы, не только не пошел им навстречу, но и усугубил ситуацию, создав предпосылки для появления еще как минимум трех супергосбанков.

В 2002-м активизировался Внешторгбанк, контроль над которым перешел от ЦБ к правительству. Неоднократно декларированные амбициозные планы по привлечению в состав акционеров ВТБ именитых зарубежных инвесторов – таких, как ЕБРР или IFC , так до сих пор и не реализованы. Зато сам Внешторгбанк настолько преуспел в повышении собственной инвестиционной привлекательности, что начал поглощать «частников». Первый шаг уже сделан – весной этого года ВТБ приобрел 25% акций питерского Промышленно-строительного банка (ПСБ). Интересно, что владелец ПСБ Владимир Коган вместе с Александром Мамутом и президентом Альфа-банка Петром Авеном принимал участие в подготовке «банковских» предложений РСПП.

То ли Коган устал бороться и решил сдаться на милость победителю (кстати, не без выгоды для себя – сделка между ВТБ и ПСБ оценивается в $100 млн). То ли весь полемический пыл питерского банкира был направлен исключительно против Сбербанка, и владелец ПСБ решил, что усиление ВТБ станет лучшим ответом врагу. Факт остается фактом – государство заняло еще один плацдарм на национальном финансовом рынке.

Россельхозбанк (РСХБ), который вместо отправленного в отставку патриарха агрофинансов Юрия Трушина возглавил премьерский протеже Александр Житник, получил лицензию на работу с частными лицами. А ведь основатель СБС Александр Смоленский в середине 1990-х неспроста так боролся за Агропромбанк, который по разветвленности филиальной сети уступал на тот момент только Сбербанку. После краха «СБС-Агро» часть прежних агробанковских филиалов досталась вновь созданному РСХБ.

Ярким свидетельством победы госбанков стало наделение Внешэкономбанка (им руководил касьяновский воспитанник Владимир Чернухин) правом управлять пенсионными накоплениями трудоспособных граждан, которые по тем или иным причинам отказались сотрудничать с частными управляющими компаниями. В результате около 98% подпадающих под пенсионную реформу россиян оказались в ВЭБе.

Государственная управляющая компания (ГУК), функции которой возложены на ВЭБ, имеет право вкладывать средства будущих пенсионеров только в гособлигации, ипотечные ценные бумаги, гарантированные правительством, и остатки на кор счетах. Но, как утверждал в одном из своих прошлогодних интервью зампред ВЭБа Василий Кирпичев, «на практике этот список даже меньше, если учесть, что ипотечных ценных бумаг на сегодняшний день еще нет, а остатки на корсчетах минимальны. Таким образом, Внешэкономбанк будет вкладывать средства, очевидно, в еврооблигации и рублевые госбумаги». Иными словами, свыше 45 млрд руб, доставшихся ВЭБу , как для всей экономики, так и для частных банков потеряны. Достаточно посмотреть на Казахстан, чтобы понять, какие чудеса способны творить с банками пенсионные деньги.

Все на продажу

Сейчас касьяновское финансовое наследие подвергается ревизии. Председателем ВЭБа назначен близкий к питерской команде бывший зампред ВТБ Владимир Дмитриев. В Россельхозбанк вернулся Юрий Трушин. Не исключены кадровые перестановки в Сбербанке (причем его президента Андрея Казьмина довольно сложно причислить к касьяновскому или «семейному» окружению).

Но из этого вовсе не следует, что, например, пенсионные 45 млрд руб. окажутся в распоряжении частных пенсионных управляющих. Хотя ВЭБ, скорее всего, передаст весь свой банковский бизнес Внешторгбанку, а сам будет преобразован в долговое агентство и, вполне возможно, уже больше не сможет выполнять функций ГУК.

Государство явно не намерено уходить с уже занятых доминирующих позиций в финансовом секторе. Большинство олигархов «в девичестве» были банкирами, «поднявшимися» на управлении бюджетными деньгами. Второй раз оказывать подобную услугу потенциальным кандидатам на равноудаление было бы со стороны Кремля крайне неосмотрительно.

Касьянова-то подобные проблемы не слишком волновали. Он и его политические союзники привыкли сосуществовать с олигархами. Каждый делал свой бизнес. Поэтому в 2002-м глава правительства помогал МДМ в его борьбе за «атомный» Конверсбанк. А в 2003-м руководитель президентской администрации Александр Волошин, как поговаривают, поспособствовал «НИКойлу» в приобретении «УралСиба».

Едва ли кто-либо из олигархов, инициировавших громкие банковские слияния последних трех-четырех лет, питал иллюзии по поводу перспектив частного банковского бизнеса в России. В прошлом ревностно оберегавшие неприкосновенность банковских границ страны крупнейшие российские собственники теперь воспринимали экспансию Citigroup или HSBC как благо. Только ни один глобальный банк не станет покупать локальный финансовый институт, если его доля на национальном рынке ниже 6%.

Потому крупнейшие российские частные банки и озаботились расширением регионального присутствия, строительством филиальной сети и т.п. Но вне зависимости от того, покупаются ли уже существующие банки или сеть строится с нуля, на реализацию таких проектов потребуется не менее $30 млн – $50 млн. Не говоря уже о сопутствующих издержках (к примеру, для того чтобы увеличить число вкладчиков, банк в ущерб собственной марже устанавливает достаточно высокие процентные ставки по депозитам для физлиц).

И первые станут последними

Удачный и вполне рентабельный способ повысить инвестиционную привлекательность своего банковского бизнеса нашел владелец «Русского стандарта» Рустам Тарико. Спустя три года после запуска проекта потребительского экспресс-кредитования Тарико удалось привлечь в число акционеров банка IFC , купившую около 11% «Русского стандарта».

Банк Рустама Тарико первым начал продавать свои розничные кредитные продукты через торговые сети. Первопроходец рискует сильнее, но в то же время у него больше шансов снять, так сказать, все сливки. Нечто подобное и произошло с «Русским стандартом», который к тому же, стремясь сократить потери от вполне вероятных невозвратов, установил такие процентные ставки, что пять добросовестных заемщиков с лихвой окупали одного недобросовестного.

В результате «Русский стандарт» занял не только как минимум 15% рынка потребительского кредитования, но и вошел в число самых прибыльных отечественных банков.

Беда любого удачного проекта в том, что на определенном этапе он обязательно начинает тиражироваться. Крупные банки, заинтересовавшись опытом «Русского стандарта», пытаются переманить его клиентов более низкими ставками по кредитам. «Стандартовцы» в ответ снижают собственные ставки. Рентабельность бизнеса падает, а издержки растут.

Риски потребительского – равно, впрочем, как и классического коммерческого, – кредитования хотя бы просчитываются. Даже если банк использует для реализации соответствующих проектов не только собственный капитал, но и заемные средства, его доходы или потери в принципе сравнительно легко прогнозируются.

Все обстоит совсем по-другому, если банк увлекся инвестициями. Доходность таких операций может достигать заоблачных высот. Но и риски – тоже.

До кризиса 1998 года главным источником банковских доходов были ГКО. Сейчас банки, с гордостью подчеркивая тот факт, что они кредитуют реальный сектор, предпочитают вкладываться в корпоративные облигации.

Этот инструмент, действительно, позволяет даже небольшим финансовым институтам кредитовать таких гигантов, как «Русал», «Газпром», «АЛРОСА» или РАО «ЕЭС». Банки получают возможность зарабатывать не только на процентном доходе или резких колебаниях курсовой стоимости бумаг, но также на андеррайтинге, выступая в роли посредников, размещающих облигационные выпуски на бирже.

Но именно из-за всех этих прелестей в последнее время на отечественном рынке корпоративного долга становится слишком тесно. Комиссия за андеррайтинг упала чуть ли не до нуля. Чтобы ублажить клиента, банки нередко пытаются довести ставку размещения до минимально допустимого уровня.

Из-за сравнительной дешевизны облигационных займов эта форма финансирования становится все более популярной у российских компаний. Некоторые, подобно «Газпрому», с каждым годом увеличивают объемы заимствований на два-три млрд руб. П о данным агентства Cbonds, российские эмитенты в первом квартале 2004 года разместили долговые обязательства на 49,3 млрд руб, а за аналогичный период 2003-го – лишь на 18,3 млрд.

«Этот рынок серьезно перегрет», – утверждает зампред ЦБ Константин Корищенко, связывая свои опасения прежде всего с «активными инвестициями коммерческих банков».

Едва ли главная угроза исходит от бумаг Содбизнесбанка. Объем его эмиссии – 500 млн руб. – не очень велик. К тому же банки неохотно кредитуют себе подобных. Но в свете угрожающих заявлений коллег г-на Корищенко из ФСФМ у многих держателей облигаций может возникнуть необходимость срочно рассчитаться с обеспокоенными вкладчиками и контрагентами. Им придется избавляться от своих инвестиционных портфелей. Соответственно, цены упадут, ударив по карману других инвесторов.

А ведь фондовый рынок (банки активно играют не только на облигациях, но и на акциях) всегда остро реагирует на корпоративные потрясения вроде очередных рецидивов «дела ЮКОСа», антиолигархических рейдов Счетной палаты или слухов о визитах кого-либо из тех же олигархов в Генпрокуратуру.

Впрочем, председатель правления Вэб-инвест банка Александр Винокуров не видит причин опасаться за рынок облигаций. По его мнению, убытки, которые банки могли получить из-за падения цен, наблюдавшегося во втором квартале, с лихвой перекрываются прибылью, полученной инвесторами в начале года.

Поле чудес

Ценные бумаги можно хотя бы быстро продать, либо воспользоваться правом их досрочного погашения. Тем более что, по оценкам Винокурова, высокорискованных «мусорных» облигаций на рынке не так уж и много. От недвижимости избавиться гораздо сложнее. И хотя зампредседателя правления МДМ-банка Алексей Панферов считает, что «нормальные банки подобными инвестициями не слишком увлечены», редкая столичная девелоперская компания не имеет в числе своих учредителей какой-нибудь финансовый институт. ИК «Визави», учрежденная одноименным банком (25-е место по размеру собственного капитала) на днях объявила о приобретении 500 000 кв. м коммерческой недвижимости. В компании, которая собирается сдавать соответствующие площади в аренду, полагают, что доходность проекта составит не менее 30% годовых в валюте. Для сравнения: вложения в облигации сейчас приносят в среднем 15 – 18% годовых в рублях. Неплохой аргумент в пользу банкиров, утверждающих, что деловые и торговые центры гораздо лучше эфемерных бумажек.

Содбизнесбанк, по некоторым сведениям, тоже собирался инвестировать в коммерческую недвижимость. Для чего и выпускал облигации, и привлекал частные вклады по непомерно высоким ставкам. По крайней мере, это объясняет агрессивную розничную политику банка. Ведь, как отметил один из банкиров, «для того чтобы отмывать деньги, привлекать вклады совсем необязательно».

Но про рынок столичной недвижимости тоже нередко говорят, что он перегрет. Возможно, одна из причин такого перегрева – популярность этого рынка у банков, полагающих, что наконец-то они нашли надежный и доходный объект для инвестиций. Возможно также, что, ликвидируя «Содбизнес», ЦБ пытался предотвратить ситуацию, при которой деньги вкладчиков самым банальным образом закапывались бы в московскую землю.

Накануне введения системы гарантирования частных вкладов (еще один реверанс в сторону банковской реформы) такая «стерилизация» вроде бы не помешает. Заодно и более крупным банкам, которые тоже не прочь использовать деньги вкладчиков для финансирования собственных девелоперских проектов, придется призадуматься.

Правда, есть очень высокая вероятность, что они, уловив посыл ЦБ, начнут распродавать свои объекты, перекладывая средства населения в более «легитимные» инструменты. А такие распродажи, в свою очередь, только спровоцируют кризис на рынке недвижимости, который, в свою очередь, поставит крест еще на не одном десятке мелких и средних банков.

Кто будет удваивать ВВП

При неблагоприятном развитии событий система гарантирования вкладов, призванная хоть в чем-то уравнять частные банки и «Сбер», может вообще не понадобиться. По оценкам руководителя консалтинговой группы «Банки. Финансы. Инвестиции.» Александра Хандруева, крупные и средние частные банки едва ли выживут в случае очередного финансового катаклизма. «Результатом банковского кризиса в России станет усиление госбанков» , – считает Хандруев.

Не будем вдаваться в конспирологические рассуждения о том, насколько такое развитие событий выгодно ЦБ. (Хотя он помимо всего прочего является еще и главным акционером Сбербанка.) По крайней мере, руководители Банка России, будучи профессионалами высокого класса, явно не в восторге от пророчеств главы ФСФМ.

Вряд ли возник бы такой шум, если бы банковская реформа действительно состоялась. У Александра Мамута, конечно, неоднозначная репутация, но тезис о том, что у мелкого банка больше предпосылок стать «финансовой прачечной», принадлежит ему, а не Зубкову. В том, что предложения РСПП в результате оказались под сукном, в значительной степени виноват ЦБ.

Наверное, с точки зрения интересов национальной экономики госбанки, которые не особо задумываются о стоимости своих ресурсов, лучше скаредных «частников». Но при такой финансовой модели государству рано или поздно просто может не хватить денег, чтобы покрыть все убытки своих банков.