Aibolit-66

В поисках философского камня

(некоторые замечания к книге С.А.Камионского
"Менеджмент в российском банке")


Данная статья не предназначена для чтения лицами, не достигшими восемнадцатилетнего возраста, а также лицами, находящимися в состоянии алкогольного опьянения, сексуального возбуждения или трудового энтузиазма. Наилучшим временем для прочтения данной статьи является период с 21 до 23 часов. Наилучшим состоянием - переваривание плотного ужина. Наилучшим положением - горизонтальное. Рекомендуется не читать всю статью за один раз, разделив изучаемый материал, по крайней мере, на три части. В этом случае по прочтении каждой части статьи гарантируется глубокий и продолжительный сон с полным восстановлением потраченных на чтение сил.




Пожалуй, ни одна другая тема не может "похвастаться" столь обширной литературой как тема менеджмента. Но, так же точно, ни в одной другой теме нет такого разброса мнений авторов. При этом каждый автор в своем изложении стремится дать "самый правильный" способ подхода к решению поставленной задачи. Чем лишь невольно наводит на мысль о самой правомерности поисков такого "правильного" (да и вообще) подхода. Ведь, в самом деле, возможен ли вообще некий "универсальный" подход, при применении которого любое случайно взятое предприятие (в нашем случае банк) можно сделать успешным с точки зрения достижения стоящих перед ним целей?

Не напоминает ли все это поиски мифического философского камня, с помощью которого алхимики средневековья надеялись научиться превращать любой предмет в золото? Аналогия налицо. Тут еще уместно будет заметить, что поиски вышеозначенного камня в свое время вызывали не меньшее количество споров и публикаций, чем проблемы менеджмента сейчас. Другими словами, является ли менеджмент наукой - возможен ли здесь научный подход?

Я считаю, что возможен. Но - с определенными оговорками, суть которых заключается в том, что поскольку предмет менеджмента неразрывно связан с деятельностью людей, то необходимо в обязательном порядке учитывать соответствующую специфику предмета. Поскольку исследуемый предмет чрезвычайно многогранен и трудно формализуем, то для его полноценного рассмотрения необходимо прибегнуть к целому ряду экскурсов в области весьма и весьма далекие от экономики вообще и от банковской деятельности в частности. Надеюсь, что такой подход окажется оправданным.

Очень условно (и в шутку) все изложение можно разбить на две части, озаглавив последние каноническими для нашей страны вопросами "Кто виноват?" и "Что делать?". Сначала



Часть первая. Кто виноват?

На мой взгляд, при обсуждении и последующей критике принципов организационной деятельности необходимо большее внимание уделять рассмотрению причин (в первую очередь, экономических), породивших существующее положение вещей.

Ведь если поверхностно и прямолинейно пытаться читать указанную книгу, то где-то уже ко второму десятку страниц начинает ощущаться заметное противоречие между тем, что, говоря, о "недостаточно высокой управленческой культуре в нашем обществе в целом" (а, я бы сказал, - зачастую, о полном ее отсутствии - см. ниже), автор пытается ограничиться ссылками на "простую неграмотность" и "отсутствие элементарных представлений о современном менеджменте". С одной стороны, совершенно правильно указывается, что "современный менеджмент не может быть представлен в виде четко сформулированных правил, рецептов деятельности". А с другой, тут же делается попытка эти самые "правильные представления" дать. В итоге, после постановки действительно важной и интересной для всех без исключения проблемы тут же "обрезается" большая часть путей к ее действительному разрешению.

Мне кажется, здесь необходимо несколько сместить точку зрения. Я разделяю мнение автора о том, что "корень зла" коренится в "недостаточно высокой управленческой культуре в нашем обществе в целом", и, что к банкам это относится в первую очередь. Я также согласен с тем, что именно низкая культура не позволяет первым лицам принимать эффективные решения, даже если они этого хотят. Но, во-первых, надо различать культуру и образованность (т.е. не следует сводить культуру к образованию), а, во-вторых, следует понимать, что задачу повышения общего уровня культуры общества нельзя решить силами одной только экономической науки. Каков же при этом выход? Он есть.

Давайте рассмотрим, как мы понимаем само понятие культуры применительно к теме нашего обсуждения. На мой взгляд, культура (конечно, очень упрощенно) - это знание границ применимости тех или иных теорий и методик и практические навыки в применении этого знания. Именно здесь находится краеугольный камень если не всех, то большинства проблем современного банковского дела (если говорить о нем). И, пытаясь обойти понятие культуры, мы не сможем дать удовлетворительного ответа ни на один поставленный в книге вопрос. Зато, если мы принимаем данное определение культуры за отправную точку, то сразу становится объяснимым и оправданным существующее положение вещей в банках (которое порой подвергается вполне заслуженной критике), а также становится логичным и понятным направление дальнейшего развития банковской системы. Итак.



Причины существующего положения вещей в банках.

Как уже отмечалось, в качестве главной причины существующего положения вещей называется "недостаточно высокая управленческая культура в нашем обществе в целом". Но, если последовательно использовать предложенный подход, то следует признать, что этот печальный факт является, скорее, следствием какого-то другого, более глубинного процесса. Истинная причина, опять же, на мой взгляд, коренится скорее в технологическом развитии нашей цивилизации (в противовес гуманитарному). Здесь не следует пугаться кажущейся глобальности проблемы. Не следует пытаться ее "упростить для лучшего понимания". Хотя бы потому, что подобные попытки вряд ли будут успешны. Чем же плохо "технологическое направление развития нашей цивилизации"? Одним единственным и простым фактом. Тем, что бурное развитие технического прогресса сильнейшим образом деформировало процесс мышления у людей. Конечно, против этого факта бессмысленно протестовать, или пытаться дать ему какую-то нравственную оценку, но, с другой стороны, не следует его "замалчивать" или игнорировать (хотя бы потому, что его последствия все равно уже налицо). Здесь я ничего нового не говорю, эта тема уже давно обсуждается, например, в той же научной литературе. Мы же посмотрим, как это проявляется применительно к предложенной теме. Мне кажется, что "влияние технического прогресса на процесс мышления" проявляется, в первую очередь, в неадекватном преобладании естественнонаучного подхода к изучаемым процессам. В том, что любой предмет при его исследовании подсознательно рассматривается как некий механизм неизвестной конструкции, и задача исследователя состоит всего лишь в выявлении присущих этому объекту функциональных связей (чисто инженерная задача). При этом такой подход преподносится (в первую очередь, молодежи) не только как единственно правильный, но и как единственно возможный. "Опыт - критерий истины, и все подвластно научному изучению". В результате образуются армии людей (так, в 1990 г. по статистическим данным в СССР было 18 млн. одних только инженеров. Из 250 млн. населения в целом), которые не только обладают вышеописанным "инженерным подходом к жизни", но и чье существование целиком и полностью зависит от доминирования данного подхода. Понятно, что все иные точки зрения неизбежно лишаются права на существование и, если не уничтожаются, то "загоняются в резервации" нетехнологичных профессий (плюс господствовавшая тогда идеологизация гуманитарных наук). Теперь посмотрим, из кого состоит корпус банковских работников и, в первую очередь, председателей правлений банков. Если отбросить явных зиц-председателей и криминальный элемент, то мы получим все те же стройные ряды советских инженеров (которые вовсе не исчезли с закрытием многочисленных НИИ). То есть людей, имеющих чисто прикладное образование и даже не подозревающих о существовании образования фундаментального. Образования, где акцент делается не на самих знаниях (хотя и за них со студентов "дерут три шкуры"), а на понимании границ применимости этих знаний. Образования, при котором студентам, в первую очередь, "ставится" мышление, подобно тому, как студентам консерватории "ставится" голос. Поэтому когда типичный председатель правления начинает решать какую-либо стоящую перед ним задачу, он совершенно естественно использует именно тот арсенал методов, которым обладает. Абсолютно не догадываясь о том, что сначала надо бы определиться с тем, насколько этот арсенал вообще подходит для решения возникшей задачи. "Чего думать - трясти надо" - говорилось в известном анекдоте брежневских времен (про советских же инженеров). Поэтому следующий вопрос, который требует своего рассмотрения - это определение "методологического арсенала советского инженера" и причин его формирующих.



"Методологический арсенал" советского инженера

Прежде чем говорить о "содержимом" подобного "арсенала", необходимо более подробно сначала рассмотреть причины его возникновения, главная из которых - уже упомянутое "технологическое направление развития нашей цивилизации". Тут тоже придется сделать некоторое "лирическое отступление" (исторический экскурс) и описать жизненные обстоятельства, при которых это "инженерное мышление" возникло. На мой взгляд, первой достоверной точкой отсчета, как это ни по-идиотски звучит, является появление земледелия в верхнем палеолите. Почему земледелия? С появлением земледелия зафиксировался раскол между двумя принципиально различными образами жизни - назовем их условно "охотник" и "крестьянин". До появления земледелия человечество жило охотой (или скотоводством, что близко к ней). Образ жизни охотника требовал от последнего совершенно определенных качеств, среди которых главным была способность к постоянной готовности действовать в непрерывно меняющейся непрогнозируемой обстановке. Действовать, не тратя времени ни на какие раздумья. Образ же жизни крестьянина, наоборот, требовал предварительного продумывания своих действий, тщательного планирования результата. Ну и, конечно, темп жизни охотника (который постоянно был должен принимать решения и действовать за десятые доли секунды) был несравним с темпом жизни крестьянина, чьи "производственные процессы" развивались в течение недель или, в худшем случае, дней.

Совершенно очевидно, почему это происходило. Охотник, в отличие от крестьянина, имел дело с мыслящей природой, где поведение различных животных подчинялось только самым и самым общим закономерностям, в целом являясь совершенно непредсказуемым (не говоря уже о том, что смертельно опасным). Таким образом, охотник изначально находился в положении, когда он в принципе не мог ничего обдумывать заранее. Крестьянин же, наоборот, возделывал растения, ход развития которых жестко определялся временными циклами. Конечно, это очень грубое, но в целом правомерное описание.

А отсюда проистекают два принципиально различных и взаимно противоречащих друг другу образа жизни. Первый, когда человек, встречаясь с каждой новой для него ситуацией, понимает, что не в его возможностях как бы то ни было спрогнозировать в деталях будущий ход событий. И поэтому он в принципе не тратит на это силы, зная, что все имеющиеся у него ресурсы потребуются ему для того, чтобы действовать "здесь и сейчас". И другой образ жизни - когда все силы тратятся на тщательное предварительное обдумывание моделей своего будущего поведения, а затем их тщательное воплощение в жизнь, не отклоняясь ни на шаг от заранее намеченного сценария.

Дальше вступает в действие естественный отбор. Как известно, умственные (физические, да и любые другие) способности распределяются между людьми крайне неравномерно. И если в процессе биологической эволюции возникает новый (в данном случае крестьянский) образ жизни, который предъявляет к людям, его ведущим, заметно меньшие требования, чем все существовавшие до него, то понятно, что смертность среди членов этой группы оказывается ниже, чем у их конкурентов. И постепенно они заполняют Землю, а их стереотип поведения (мышления) становится не только доминирующим, но единственно возможным, так как люди с иным стереотипом из общества изгоняются и вымирают. Образуется положительная обратная связь: новый стереотип поведения обеспечивает выживание людям нетворческим, пассивным, ориентированным в основном на исполнительский труд, а эти люди, выжив, еще больше распространяют этот стереотип через воспитание молодого поколения. Как известно, умственные (креативные) способности ничем не отличаются от прочих способностей - если их не развивать специально, то они и не проявятся. А "крестьянский" (я специально беру его в кавычки) образ жизни направлен как раз на подавление таких способностей. И эта тенденция "эволюционирует" уже несколько тысячелетий. Из чего неизбежно вытекает все остальное (то есть, то, что мы имеем сейчас во всех областях жизни, и банковской в том числе). Надо понимать, что у нас крестьянская цивилизация. Цивилизация, которая за прошедшие с того времени 300 с лишним поколений уже давно и окончательно закрепилась. Мы все крестьяне (даже если и банкиры). Крестьяне по культуре, по образу жизни, по образу мышления. Об этом нельзя забывать, особенно, если стремиться к преодолению собственных ограничений.

Теперь вернемся к вопросу об арсенале средств, с которого начинали, и на примере "арсенала" крестьянина рассмотрим, из чего же он состоит. Поскольку именно в сельском хозяйстве был впервые реализован первый принцип научного подхода - воспроизводимость ( унификация) условий опыта, то первый принцип, который мог появиться "в багаже" первого крестьянина был таким: "критерий истинности теории - практика". Второй принцип также вытекал из особенностей крестьянского труда и тоже являлся одним из принципов современного научного подхода: "мысли, ожидания и взгляды исследователя (управленца) не влияют на исследуемое (управляемое) явление". Мало кто сейчас возьмется спорить с этими двумя тезисами.

Однако если все же делать подобную попытку, то необходимо, в первую очередь, обратить внимание (как уже отмечалось в определении культуры) на условия возникновения этих предпосылок и, соответственно, на границы (а таковые имеются) их применения. Искомые условия (и границы) определяются тем, что крестьянин, в отличие от охотника, имеет дело с неодушевленной природой, чье поведение легко формализуемо - пшеница растет по своим законам, независимо от поведения крестьян - главное ее посеять - больший/меньший, но урожай соберешь (результат получишь). Поэтому крестьянский образ жизни ориентирован не на навыки, а на знания. Поэтому наука и технический прогресс смогли развиться только в рамках земледельческой культуры. Но при этом, с чего я и начинал, "с водой выплеснули и младенца" - произошла огромная деградация человеческого мышления. В первую очередь, это выразилось в том, что основным содержанием жизни стал поиск в окружающей природе присущих ей универсальных закономерностей. Казалось бы, что в этом плохого: знание законов окружающего мира позволяет выбрать наилучший из вариантов поведения в той или иной ситуации, лучше к этому миру адаптироваться, к тому же это знание можно передать потомкам, облегчив и их жизнь тоже. Однако полностью упускается из виду, что следствием этой легкости в адаптации является то, что человек начинает тратить на эту адаптацию все меньше и меньше умственных усилий. Поскольку знание - уже готовый алгоритм поведения, которому надо лишь следовать и "все будет хорошо". "Служи по уставу - завоюешь честь и славу" - говорится в известной армейской поговорке. Любое качество, которое не требует повседневного использования, неизбежно атрофируется. В итоге развитие человеческого знания (которое является продуктом мышления) привело к атрофированию этого же мышления. Смыслом жизни крестьянской цивилизации стало накопление нового знания (новых алгоритмов поведения), как это ни парадоксально звучит, с целью избежать мышления.

Чтобы лучше понять, что именно я имею ввиду, давайте попытаемся реконструировать (например, как это делают актеры) образы охотника и крестьянина. Люди, с какими качествами предстанут перед нами? Чтобы было легче ответить на этот вопрос, обратим внимание на следующий аспект: каким было (да и сейчас есть) отношение этих людей к восприятию окружающей действительности (хотя, возможно, сами эти люди таким вопросом никогда бы и не задавались)? Совершенно очевидно, что охотник имеет дело со всей окружающей его природой сразу, и он вынужден этой же самой окружающей его природой воспринимать все свое окружение "как оно есть", без построения каких бы то ни было гипотез или моделей. И поскольку любая попытка отклониться от этого поведения может оказаться для охотника фатальной, даже мысль о том, что окружающую его действительность можно познавать умозрительно, является для него генетически чуждой и абсурдной. Очень грубо, охотник - это человек действия, человек, у которого мысль и действие неразделимы. Он всегда твердо знает, чего он хочет, и твердо знает как этого достичь, не тратя силы на обдумывание различных вариантов. И, естественно, он целостен внутри себя. С другой стороны, крестьянин, имеет дело только с той частью природы, которая ограничена границами его участка. Весь остальной безбрежный мир ему непонятен и враждебен. И, что самое интересное, даже в рамках своего участка, крестьянин вынужден иметь дело не с окружающим миром, а с собственными моделями его. Но, так как ни одна модель по определению не может быть абсолютно адеватной действительности, крестьянин вынужден подменять знание действительности знанием моделей действительности. Отсюда нормой жизни для него становятся внутренняя раздвоенность (между окружающей природой и собственными представлениями о ней, между мыслями и действиями, между желаниями и их исполнением и т.д.) и внутренняя конфликтность. Крестьянин - нецелостен. Внутри него нет единства. Мысли, чувства и действия существуют независимо друг от друга, что приводит к полной неспособности действовать спонтанно (творчески).

Это очень важный момент. Я специально уделяю этому так много внимания, чтобы показать, что существующий ныне "крестьянский" образ жизни, во-первых, не является единственно возможным, а, во-вторых, он же не является и самым оптимальным. По крайней мере, в банковском бизнесе. Банковский бизнес построен, что скажет любой предправ, на отношениях между людьми. То есть, исходя из предложенного подхода, банкир всегда имеет дело с "природой мыслящей". Это приводит, и будет приводить к тому, что любые попытки устроить свою жизнь по "крестьянским" законам неизбежно будут заканчиваться кризисами - противоречиями между поставленными целями и используемыми для их достижения средствами.

Теперь вернемся к поставленной ранее проблеме деградации человеческого мышления. Это следующий наш вопрос.



Человеческое мышление

Вопрос исключительно интересный даже сам по себе - "что такое мышление?" Какие признаки позволяют судить о его наличии или отсутствии? Как мышление используется, например, в банковской жизни? Впрочем, по порядку. Мышление - это способность самостоятельно и адекватно сопоставлять разноплановую информацию и принимать на основе этого сопоставления адекватные решения. По каким признакам мы можем судить о его присутствии (наличии)? Во-первых, сразу следует отделить процесс мышления от процесса "говорения правильных слов". Любого человека, начиная со школы, учат произносить правильные слова (чтобы сдать любой экзамен, не надо знать предмет, надо уметь произнести заранее известный ответ на заранее известный вопрос) - но для этого не требуется мышления, достаточно хорошей памяти. Во-вторых, следует разделять процесс мышления от процесса комбинирования уже известной информации.

Но что же в таком случае остается? Остается способность к самостоятельному созданию и распространению нового знания. Чем, собственно, и отличаются представители (хотя и не все) вида Homo Sapiens от представителей всех остальных биологических видов. При этом для каждого отдельного человека речь идет не о том, чтобы создавать новое знание в рамках всего человечества (в наше время это удел научных работников). Речь идет о создании нового знания "для себя". Когда до рядового ученика в средней школе "доходит" смысл изучаемого материала, то для него это и есть процесс мышления. Ученик в данном случае создает для себя новое знание. И приобретает способность применять это знание в тех ситуациях, которые в учебнике уже не описаны. Мышление - это, пусть и микроскопический, но всегда акт творчества. Акт создания нового знания, не сводимого к уже известному. Очень хорошим примером того, о чем я говорю, является история с лозунгом "нового мышления" (если кто помнит), выдвинутым в свое время Горбачевым. По этому поводу ныне покойный М.К.Мамардашвили, очень едко тогда заметил, что словосочетание "новое мышление" абсурдно уже по своей природе. Ибо "старого" мышления просто не бывает. Мышление - это всегда или новое, или это уже не мышление (как не бывает осетрины второй свежести). И говорить о "новом мышлении" - значит демонстрировать его полное отсутствие у себя самого.

Теперь - какие внешние условия "ответственны" за возникновение и развитие мышления? Или, наоборот, - за его подавление и деградацию? Тут будет уместно сослаться на результаты одного известного эксперимента из области зоопсихологии. Исследовался простой вопрос - "почему у животных нет интеллекта (то есть, мышления)?" Для проведения эксперимента были выбраны обезьяны, как биологический вид, обладающий наибольшим количеством сходств с человеком. Была выдвинута гипотеза, что мышление напрямую связано с речью, и развитие речи спровоцирует возникновение и развитие мышления. Ведь действительно, речь человека принципиально отличается от "речи" животных. Животные используют, так называемую, "сигнальную" речь, а человек оперирует "знаковой" речью. Их отличие состоит в том, что сигнальная речь всегда конкретна, то есть, если животное издает какой-то крик, то он всегда имеет только одно значение - сигнал (тревоги, предложения к спариванию и т.д.). Речь же человека многозначна. Любое слово имеет множество значений, и чтобы понять (или передать) смысл сказанного, надо дослушать фразу до конца, после чего самостоятельно проанализировать все слова во взаимосвязи друг с другом. Не говоря уже об ассоциативном смысле, когда принципиальное значение имеют не сами слова, а их ассоциации с другими словами. Понятно, что в этой ситуации автоматически "нагружается" мозг, в результате чего и происходит его развитие. Особи, неспособные понимать своих соплеменников, отторгаются обществом и погибают.

Поэтому было предложено обучить обезьян знаковой речи и исследовать получившиеся результаты. Но оказалось, что анатомическое строение глотки у обезьян не благоприятствует произнесению разнообразных звуков. Не беда - было предложено обучить обезьян языку жестов, как глухонемых. Действительно, мимика у обезьян достаточно развита и способность к обучению достаточно высока, а язык жестов тоже является знаковым и с успехом заменяет знаковую речь.

И что же получилось в итоге? Обезьяны, действительно, достаточно быстро освоили язык жестов и через некоторое время весьма успешно начали общаться на нем с исследователями. Но, что самое поразительное, в общении между собой они его применять категорически не захотели. Итогом всего этого эксперимента стал вывод о том, что развитие знаковой речи (и интеллекта) у обезьян сдерживается не какими-то анатомическими особенностями, а отсутствием потребности в ней. Рядовой обезьяне, чтобы общаться с сородичами, хватает нескольких десятков криков, и в знаковой речи, которая служит для передачи более сложно организованной информации, потребности просто не возникает. Действительно - пища (бананы) всегда под рукой, климат теплый, от леопарда (по сигналу) можно убежать. Чтобы выжить в таких благоприятных и стабильных условиях не требуется четко координировать свои действия с действиями других обезьян - не требуется знаковой речи.

Человек же, если рассматривать его эволюцию с точки зрения только что описанного эксперимента, изначально находился совсем в других условиях. От хищника убежать нельзя, а противостоять ему в одиночку очень трудно. Пищу надо добывать, да климат не везде благоприятен. То есть, требуются координированные действия всех членов коллектива по заранее подготовленному плану. А ведь этот план надо еще кому-то создать, а другим его осознать, что уже требует немалого интеллекта. Таким образом, был сделан окончательный вывод о том, что возникновение и развитие интеллекта обеспечивается не наличием знаковой речи (которая лишь "сопровождает" интеллект, являясь одним из средств его развития), а наличием нестабильных, неблагоприятных внешних условий. И, наоборот, возникновение стабильной и благоприятной внешней среды неизбежно ведет к постепенной деградации умственных способностей. Так, например, каждый побывавший в армии, согласится с тем, что у многих представителей офицерского корпуса, прослуживших не менее пяти-десяти лет, интеллект отсутствует начисто (говорю это как бывший офицер). Сей прискорбный факт является прекрасной иллюстрацией к только что описанному механизму развития/деградации интеллекта. Вся армейская жизнь основана на сигнальной речи (командах, перечисленных в уставе - "Кругом!", "Шагом марш!", "Так точно!", "Разрешите обратиться!" и т.д.). Детально изучив эти команды (сигналы), можно жить без проблем и сделать неплохую карьеру. Знание всех остальных слов русского языка просто не требуется. Нескольких десятков "криков" достаточно для всех случаев жизни.

Теперь сделаем еще один вывод. Понятно, что сигнальная речь ведет к деградации интеллекта. Но ведь, если человеку для выражения всех своих мыслей и эмоций хватает нескольких десятков "криков", то, следует признать, что количество "мыслей" и "эмоций" в его голове также ограничивается этими пресловутыми несколькими десятками, и ни о каком многообразии или богатстве духовной или интеллектуальной сферы и речи идти не может. Когда же такой "человек" попадает в ситуацию, требующую от него восприятия (не говоря уже о действиях) достаточно сложных и многогранных вещей, то единственно возможным решением для него оказывается либо бездумное воспроизведение (подобно магнитофону) услышанных ранее "правильных слов", либо игнорирование, затушевывание возникших проблем и уход в те сферы деятельности, в которых эти проблемы стоят не слишком остро. Тут уже можно перейти непосредственно к предмету нашего рассмотрения - банковскому менеджменту.



Менеджмент в российских банках

Дураки, дураки, дураки без числа
Всех родов, величин и сортов.
Точно всех их судьба на заказ создала,
Взяв казенный подряд дураков.

Если б был бы я царь, я б построил им дом
И открыл в нем дурацкий музей.
Разместивши их всех по чинам за стеклом
В назиданье державе моей.

(С.Я.Надсон)


Теперь соберем воедино все сказанное о культуре, инженерах, крестьянах, охотниках, обезьянах и генералах. И с образовавшимся багажом перейдем непосредственно к банковскому менеджменту. Если помните, мы начинали с утверждения о том, что предправы коммерческих банков в массе своей являются выходцами из бывшего советского инженерного корпуса. А кто такой инженер - это "крестьянин в квадрате", поскольку его предмет - это объекты не только не одушевленные, но вдобавок еще и неживые. Понятно, что для управления ими требуются самые минимальные умственные способности. К тому же банковская деятельность, как известно, регламентируется как ни одна другая. Количество возможных банковских операций жестко ограничено. Общение с "сородичами", то есть, информационные потоки внутри банка (документооборот) детерминированы уже по определению. Общение с "внешним миром" (с ЦБ) жестко регламентировано самим ЦБ.

Что же получается? Предправ, как типичный советский крестьянин, с молоком матери впитывает в себя представления о том, что весь мир вокруг состоит из отдельных физических объектов (пусть даже и влияющих друг на друга), строение и поведение которых подвержено 100%-ной формализации, а потому адаптация к этому миру требует мышления только для изучения этой формализации. Затем эти представления закрепляются в школе и институте. После чего наш герой возглавляет банк, где попадает опять же в условия внешне стабильные и заранее формализованные - о чем заботится ЦБ, укомплектованный, как подтвердит любой общавшийся с ним банкир, "крестьянами" не то что в квадрате, а в кубе, если не в еще большей степени. Как будет строить работу своего банка такой предправ? Нетрудно догадаться - как его учили еще со школы, и как учит его собственный опыт - на принципах разделения и формализации труда. Но когда на эти в общем-то безобидные принципы накладывается инженерный "склад ума", то ничего, кроме самого примитивного конвейера получиться не может. Ибо здравая идея разделения труда мыслится только как разделение всего процесса на отдельные составляющие с жестко формализованными связями между ними. Инженер по своей природе принципиально не может иметь дело с нежесткими структурами. Поскольку нежесткие структуры не формализуемы (точнее не формализуемы посредством инженерного категорийного аппарата). Это надо очень четко понимать.

Адаптация (способность успешно действовать) к нестабильным условиям (или "формализация" нежестких структур) требует наличия развитого мышления в качестве главного условия. А откуда взять мышление среднестатистическому предправу? Как мы только что рассмотрели - неоткуда. Ведь, по большому счету, он ни одной секунды в течение всей своей жизни не жил в условиях, требующих вышеназванного качества. Для управления банком ему достаточно нескольких десятков "криков". Традиционные (примитивные) операции худо-бедно обеспечивают хлеб с маслом (как говорил один киногерой, "Что еще надо, чтобы встретить старость?"). Если же председатель правления, "наступив на горло собственной песне", вдруг наберет в банк людей мыслящих, то очень скоро окажется, что ему самому в банке места не осталось. Хорошо известный в практике менеджмента эффект: любая система, развиваясь, регулярно предъявляет к людям все новые и новые требования, и тех, кто этим требованиям перестает соответствовать, система просто отторгает. Поэтому единственным выходом для нынешнего среднестатистического предправа становится замораживание развития своего банка "на уровне собственной компетенции". Мышление для него является совершенно непосильным требованием.

Если посмотреть на нынешнее состояние российского банковского менеджмента, то наличествующая картина хорошо иллюстрирует все вышесказанное. Пока внешние условия были нестабильны и не определены (на мой взгляд, где-то до выборов 1996 г.), банковская система росла и развивалась. В первую очередь, за счет инкорпорации людей, способных мыслить ("охотников"). Затем, со стабилизацией внешних условий, вектор инкорпорации изменился, и востребованными оказались "крестьяне" (исполнители). Но они, заполнив банки, резко понизили интеллектуальный потенциал банковской системы. Что выразилось в сокращении количества неформализуемых, высокодоходных операций, в забюрократизированности структуры, в увеличении численности аппарата и, как итог, в заметном снижении рентабельности банковского бизнеса. В настоящее время среднестатистический предправ ориентирован на проведение примитивных, формализованных и низкоинтеллектуальных банковских операций (которые определяют как структуру, так и менеджмент в банке), а не на какие бы то ни было интеллектуальные изыски.

Если сейчас провести во всех коммерческих банках социологическое исследование, и попросить рядовых сотрудников посчитать из какого количества фраз состоит лексикон их председателей правления, то, думаю, мы получим картину, как нельзя лучше подтверждающую описанный опыт с обезьянами. Поэтому не приходится удивляться, что все существенные нововведения не приживаются в банковской системе. Кто в них заинтересован? Топ-менеджмент, желающий законсервировать существующее положение вещей (поскольку при любом другом ему места в банке просто не найдется)? Или ЦБ, как главный носитель "крестьянской" идеологии? В переменах, в лучшем случае, объективно заинтересована лишь некоторая часть руководителей среднего звена и рядовых исполнителей. Но они могут только "голосовать ногами", уходя из банков. Кризис 1998 г. очень наглядно это продемонстрировал. Почему "залетела" большая часть банков? Потому, что к моменту кризиса на трейдерских должностях уже сидели рядовые исполнители, чья работа, как и на всяком конвейере, оценивалась исключительно по валовым показателям. А какие могут быть валовые показатели на фондовом рынке - только количество проведенных операций и объем активов, находящихся в управлении. И если трейдер приходит к председателю правления и говорит: "На фондовом рынке назревает кризис. Я предлагаю продать весь пакет ценных бумаг и на полгода об этом рынке забыть", то этим он подписывает себе приказ об увольнении. Потому как ни один предправ не позволит ему полгода не проводить операций и при этом получать зарплату. Вследствие чего все трейдеры, что называется, "терпели до последнего". А когда гром грянул, креститься было поздно. Кризис 1998 г. - это, в первую очередь, кризис менеджмента.

Но при такой постановке возникает закономерный вопрос - а что же делать в нынешних (исторических) условиях? И в самом деле - что же делать?

 

 

Часть Вторая. Что делать?

Если все же пытаться призывать, как в нашем случае, к переменам в банковском менеджменте, то необходимо сначала выделить из общей массы тех, кто способен эти предлагаемые идеи воспринять, а затем очень ясно обозначить те выгоды, которые могут получить решившиеся на реформы менеджеры. Сначала необходимо определиться с аудиторией, а затем с мотивацией аудитории.

Сначала определим аудиторию. Любой мало-мальски знакомый с высшей математикой человек знает, что строгой монолитности не существует ни в чем. Любой параметр или признак в природе всегда распределяется неравномерно (математически это описывается, как правило, с помощью распределения Гаусса). Так, невзирая на любые потрясения, даже в, самом, что ни на есть, "крестьянском" обществе существовали и будут существовать "охотники". Люди, обладающие от рождения несколько большей внутренней энергией, нежели основная часть их сверстников, склонные к иному, отличному от "крестьянского", образу жизни. Биологический факт, очень хорошо описанный Л.Н.Гумилевым. Последним также очень хорошо описаны последствия, к которым приводит подобное явление. В первую очередь, это касается стереотипа поведения. Если основная масса людей довольствуется и стремится к размеренной, "спланированной" жизни, то пассионарии (в терминологии Л.Н.Гумилева) такого "вялого" стереотипа поведения просто не выдерживают. Им необходимо постоянно реализовывать себя. Ибо только тогда (в моменты самореализации или попыток самореализации) они и живут, а все остальное время либо подстраиваются под те требования, которые накладывает на них существующий общественный порядок, либо просто ждут, когда этот порядок опять изменится на более "благоприятный" для них.

Или можно сказать по другому. В любом обществе и во все времена существовала и будет существовать прослойка людей, чьи интересы заметно выходят за рамки удовлетворения основных биологических потребностей. Не потому, что их так воспитали или обучили, а в силу своего "особого" психологического склада, присущего им от рождения (хотя, конечно, роль воспитания и образования никто также не отрицает). Как правило, именно такие люди выполняют роль первооткрывателей, исследователей, реформаторов.

Теперь о мотивации. Понятно, что люди, имеющие более широкий круг интересов нежели основная масса их "соплеменников", обладают и большими способностями к адаптации, вследствие чего нередко оказываются более успешными в жизни. Зачастую они дорастают до весьма значительных должностей (вроде предправа банка). Казалось бы, они, в силу своего стремления к самореализации, и должны "обеспечивать" обществу регулярные перемены. Но этого, к счастью, не происходит, поскольку любая самореализация помимо устранения душевного дискомфорта несет также и перемены в материальной жизни, которые не всегда бывают позитивными. И такие материальные "последствия" (или даже их угроза) постоянно ограничивают устремления большинства "реформаторов". Когда же материальная выгода от перемен становится очевидной, то тогда, как правило, "реформаторы" разворачиваются вовсю.



Выгода перемен в банковском менеджменте

Генеральная идея очень проста: в настоящее время банковский менеджмент в РФ ориентирован на проведение ограниченного круга весьма консервативных операций. Это востребует к жизни менеджеров, стремящихся "законсервировать" ситуацию путем отказа от новаций. В это же время в мире происходит, если не смена, то глобальное обновление банковских технологий. Из этого следует, что когда эта общемировая тенденция "дойдет" до России, банковская система РФ пройдет через очередной кризис. Но только тогда кризис будет связан не с падением, например, фондового рынка, а с неспособностью основной массы банковских менеджеров "переключиться" на новые бизнес-процессы. Соответственно, те банки, чьи менеджеры, сумеют успешно и своевременно решить эту задачу, займут доминирующее положение на рынке. Со всеми вытекающими последствиями.

Для стороннего наблюдателя этот кризис может остаться незамеченным, так как перемены в менеджерском корпусе снаружи не всегда видны. Да и обновление (изменение) банковских операций также может проходить не революционным, а "эволюционным" путем. Но суть от этого не изменится: нас ждут значительные перемены в банковском менеджменте, которые, в свою очередь, будут вызваны изменениями мировых бизнес-процессов в банках.

Какие же изменения нас ждут (и почему они не смогут быть восприняты основной массой менеджеров)? Как совершенно правильно указывается в упомянутой выше книге - это усиление динамичности жизни и глобализация всех банковских (и не банковских) процессов (я надеюсь, читатели согласятся с тем, что в даной статье лучше не "разжевывать" эти понятия: во-первых, это займет не один десяток страниц, а, во-вторых, это совершенно уведет нас в сторону от банковского менеджмента. Я надеюсь, всем будет достаточно того, что каждый и так представляет, что это такое). То есть, необходимо "быть готовым" к изменениям внешней среды, которые неизбежно потребуют изменений как в содержании банковских операций, так и в структуре и методах управления банком. Вывод из этого очевиден: тот, кто первым решится на изменения в своем банке (уловит тенденцию), тот и "снимет все сливки". Причем размер "сливок" будет выражаться в захвате значительной доли банковского рынка и в прибыли, сопоставимой с годовым бюджетом страны (понятно, что, скорее всего, "первым" будет далеко не один банк, а группа банков, но суть от этого не меняется).

Однако, для того, чтобы достичь успеха в такого рода гонке, претенденты должны обладать, как уже отмечалось, определенными качествами, рассмотренными в предыдущей главе: они должны уметь мыслить (быть в состоянии уловить тенденцию развития), и они же должны иметь определенный психологический склад, "побуждающий" к переменам. Вот к ним и хотелось бы далее обратиться (всем остальным данная статья покажется скучна и непонятна).



Глобализация

Сейчас очень модно вести разговоры о глобализации процессов, протекающих в мире. Однако мало кто берется иметь взвешенную точку зрения на сей счет. Немало людей, рассуждающих о глобализации, как правило, не продвигается дальше общих слов. Либо все сводится к попыткам решения проблем на мировом (никак не меньше) уровне при полных "непонятках" "на уровне" отдельно взятого банка.

На мой взгляд, главным следствием (или проявлением) глобализации в банковской сфере будет увеличение доли интеллектуальных операций (в противовес "исполнительским"). Косвенно это вытекает и из общей тенденции развития банковского сектора. После того как рентабельность банковского бизнеса (начиная где-то с президентских выборов 1996 г.) начала неуклонно уменьшаться, стало очевидным, что "путей выживания" для банков только два: либо наращивать объем операций, жестко ограничив накладные расходы, либо переориентироваться в сторону операций, обеспечивающих большую добавленную стоимость. Первый путь, как показывает практика, труднореализуем, так как увеличение оборота всегда требует пропорционального роста структуры и, в конечном итоге, приводит к потере управляемости. Второй путь более привлекателен, но и он, по большому счету, остается пока не освоенным, поскольку его реализация "рискует" потрясти самые основы банковского бизнеса в РФ. Банк, в отличие от предприятия, не производит каких-либо материальных продуктов, и для него единственным способом "нарастить" добавленную стоимость является увеличение "интеллектуальной составляющей" в стоимости проводимых операций. Но тут возникают очень сильные противоречия. Для того чтобы проводить "более интеллектуальные" операции, банку необходим принципиально иной персонал, ориентированный уже не на простые исполнительские операции, как сейчас.

Чтобы не возникало недопонимания, о чем идет речь, приведу небольшой пример. Рассмотрим операции кредитования (как самые распространенные и всем интуитивно понятные). Как известно, с падением процентных ставок доходность операций кредитования также снижается. Увеличить объем кредитного портфеля банк не всегда может. Казалось бы, путь очевиден: надо развивать, например, финансовый консалтинг, и переходить от простого кредитования к продаже консалтинговых услуг, сопровождающихся выдачей кредита. Понятно, что если банк, помимо кредитования, берет на себя функцию, например, оздоровления финансов предприятия (участвуя, в том числе, в оздоровлении своими кредитными ресурсами), то плата за такие услуги будет существенно превосходить размер обычных кредитных ставок (при этом будет улучшаться еще и качество кредитного портфеля банка - ибо банк еще до выдачи кредита будет иметь полную информацию о финансовом состоянии будущего заемщика, и может оперативно влиять на ситуацию "в процессе"). Надо сказать, что некоторые банки уже пробуют реализовывать такой подход. Но широкого распространения он пока не получил.

Причина этого, на мой взгляд, одна - персонал. Точнее, отношения с последним. Во-первых, зарплата. Банки сейчас в своей массе психологически не готовы к адекватной оплате труда подобных специалистов. В то же время предприятия предъявляют на них спрос и обеспечивают им требуемый уровень жизни (предприятия за оздоровление собственных финансов готовы платить немалые суммы. Только эти суммы пока "проходят мимо" банков). Во-вторых, банки не готовы предоставить этим специалистам требуемый уровень отношений. Не секрет, что во многих банках люди делятся, на "плебеев" и "патрициев" (чатлан, пацаков и оцелопов) - со всеми вытекающими отсюда взаимоотношениями. Причем принадлежность к той или иной группе от профессиональных качеств зависит очень слабо. И, в-третьих, и это самое главное, надо очень четко понимать, что характер работы тех же финансовых консультантов носит уже не исполнительский, а творческий характер. И требует принципиально иных по своему складу людей, нежели те, кем сейчас укомплектовано большинство российских банков. Именно поэтому ни один отечественный банк пока не смог поставить этот вид деятельности "на поток": те "консультанты", которых банк выращивает из собственных специалистов, оказываются не в состоянии успешно решать творческие задачи, а те, кто приходит в банк со стороны, отторгаются, поскольку не вписываются в существующую систему взаимоотношений.

Таким образом, выступая на словах за глобализацию, банки пытаются искать новые операции исключительно в рамках старой исполнительской системы. Тут будет уместно вернуться к первой главе нашего исследования и вспомнить, что говорилось про крестьян и охотников (что типичный предправ - это советский инженер, как "крестьянин в квадрате"). Крестьянин не ориентирован на творческий труд, ему гораздо ближе исполнительская деятельность, даже в ущерб собственному развитию. Вследствие чего тот же финансовый консалтинг повсеместно сводится к примитивной "минимизации налогообложения" путем организации сети "фирм-помоек" Ибо это единственное, что укладывается в имеющуюся систему. Понятно, что ни о какой "интеллектуальности" или высокой добавленной стоимости подобных операций и речи идти не может.

Однако рост "интеллектуальных" банковских операций все же неизбежен (вследствие глобализации и, например, прихода зарубежных банков), равно как неизбежно увеличение доли творческого (неформализованного) труда в банковском бизнесе. А это требует принципиально иной организационной структуры, и прихода новых людей, способных эту новую структуру построить. Тогда возникает следующий вопрос: чем эта новая организационная структура будет отличаться от существующей? Понятно, что новые люди привнесут те качества, которыми сами обладают. В первую очередь, - творческий подход к решению возникающих проблем. Применительно к организационной структуре банка можно будет сказать, что последняя станет менее формализованной, более подвижной, изменчивой, адаптивной.



Адаптивная структура банка

Сама идея также не нова. Мысль о необходимости адаптивной структуры муссируется уже давно, но, как и в случае с глобализацией, дальше провозглашения лозунгов мало кто пошел. Внешне, казалось бы, все просто. Сама идея адаптации предполагает наличие саморегулирующейся системы. То есть, системы с налаженной обратной связью. Здесь я бы хотел сделать небольшое отступление и уточнить терминологию.

Очень часто считается, что если руководитель получает "снизу" информацию и на ее основе принимает решения, то это и есть механизм обратной связи (а систему управления можно назвать адаптивной). Но это совсем не так. Возьмем, к примеру, самолет со встроенным автопилотом. Летчик тоже получает информацию "снизу" и на ее основе принимает решения, но никому не придет в голову считать это саморегуляцией. Саморегуляция в данном случае возникает, когда работает автопилот, то есть, когда решения об управлении системой (самолетом) принимаются, минуя летчика. Только в этом случае имеет смысл говорить об обратной связи. Когда же самолетом управляет летчик, то это простая регуляция безо всяких приставок. И в дальнейшем речь следует вести только о тех случаях, когда система перестраивается без волевого участия центрального звена.

Применительно к банкам вопрос об адаптивной организационной структуре можно рассмотреть на примере так называемых центров прибыли. Казалось бы, все очевидно: разделить банк на центры прибыли и осуществлять руководство не путем вникания во все текущие дела каждого подразделения, а руководствуясь, в первую очередь, финансовыми результатами каждого такого центра. Но те, кто провозглашает такой подход, упускают одну очень важную вещь (не зря же в самом начале настоящей главы говорилось о том, что необходимым условием для осуществления любых перемен является способность к мышлению) - последовательная реализация подобного подхода требует не только и не столько перестройки оргструктуры и банковского менеджмента, сколько перестройки самих представлений о банковском менеджменте (беда многих банковских менеджеров, как говорится, "не в том, что их понятия слабы, но в том, что сии понятия не входят в круг их понятий"). В первую очередь, это касается применения на практике тех или иных подходов: они могут применяться либо "с умом" (мышлением), либо бездумно. Первый вариант доступен не всем вследствие выдвинутого тезиса: успешным может быть очень небольшой круг людей - во-первых, не боящихся перемен, а, во-вторых, обладающих развитым мышлением (то есть способных к решению творческих задач).

Если с этих позиций посмотреть на банковский менеджмент, то можно видеть, что все его "технологии" делятся на два типа. Технологии первого типа допускают свое бездумное использование, а технологии второго типа - нет. Поясню свою мысль. Классическим примером технологии первого типа является конвейер "а-ля Генри Форд" - производственный процесс, основанный на четкой формализации и разделении труда, где от работника не требуется практически никаких творческих (мыслительных) способностей. Голубая мечта любого советского инженера (крестьянина). Но "что немцу здорово, то русскому смерть" - фордовский конвейер хорош только для сборки простых агрегатов (бизнес-процессов), состоящих из небольшого количества деталей. Если же требуется собирать более сложные машины, то эта модель начинает давать сбои. Не говоря о том, что для изготовления чего-либо индивидуального она не подходит категорически (если не ошибаюсь, тот же концерн "Вольво" заменил общепринятый конвейер отдельными площадками, на которых каждый автомобиль собирается от начала до конца, не сдвигаясь с места. Причем сборка осуществляется уже не отдельными рабочими (как на конвейере), а бригадами, в которых нет четкого распределения обязанностей. Это позволяет рабочим иметь более творческий характер труда, а концерну - производить более сложные модели машин, сборка которых требует более квалифицированного труда, нежели конвейер имени Форда). Технологии второго типа - это технологии, применение которых в обязательном порядке требует от исполнителя проявления мыслительных (творческих) способностей.

Так вот, адаптивная структура банка - это явная "технология второго типа". К ней же большинство банковских менеджеров (в силу отсутствия привычки к мышлению) подходят совершенно бездумно, получая в результате абсурд. Типичная ситуация с центрами прибыли выглядит следующим образом. Все активные подразделения нарекаются центрами прибыли, а остальные - зачисляются в обслуживающие. Но, это и есть абсурд. Сама концепция центров прибыли предполагает, что на них должен быть поделен весь банк (без остатка). Банк не может состоять на 50% из "центров" и на 50% из "не центров". Нельзя быть "беременным наполовину" и нельзя сочетать оплату по труду с уравниловкой под одной крышей. Все равно кто-то возьмет верх. Что и происходит. Центр прибыли только тогда становится им, когда обретает полную финансовую самостоятельность. Когда он самостоятельно оплачивает все свои расходы (прошу заметить, на первое место ставится не распределение доходов, а оплата расходов), когда он вправе выбирать своих "поставщиков" и когда он вправе самостоятельно решать свои внутренние вопросы. Иначе это не центр прибыли, а только название.

Какова же может быть "идеальная" картина? Если отталкиваться от существующей практики формирования центров прибыли на основе активных подразделений, то в первую очередь, встает вопрос о том, куда девать все "незарабатывающие" подразделения вроде бухгалтерии. Для того чтобы его решить, необходимо сделать следующий шаг - перейти от административной системы управления к бюджетной. То есть, каждому центру прибыли определить бюджет, в пределах которого он сможет использовать и оплачивать услуги вспомогательных подразделений. Если кредитный отдел пользуется услугами бухгалтерии (которая производит проводки по совершенным им операциям), то он из своего бюджета оплачивает ее услуги. Если кредитный отдел делает проводки своими силами, то он бухгалтерии не платит ничего (все сэкономленные средства оставляя себе). И так вплоть до уборщицы. Тогда все получит законченную логичную форму. Банк приобретет вертикально-интегрированную организационную структуру. И произойдет смена административной системы управления на систему, основанную на бюджетировании (уже реальных) центров прибыли. Абсолютизм сменится парламентаризмом. Руководство банка потеряет многие привычные рычаги управления (как, например, назначение зарплаты конкретному сотруднику), но взамен начнут работать механизмы саморегулирования и стимулирования инициативы, которые в рамках старой административной системы управления существовать не могли. Руководство банка перестанет уделять львиную долю времени решению текущих вопросов, сосредоточившись на стратегическом развитии банка. Которое тоже пойдет через процесс бюджетирования.

При этом банк с такой системой управления сможет предложить на рынке труда совершенно иной тип взаимоотношений в коллективе, нежели его конкуренты. Он сможет сразу стать центром притяжения для наиболее квалифицированных и мыслящих специалистов. Которые, в свою очередь, смогут "запустить" принципиально иные банковские операции (вспомним раздел о глобализации) с большей, чем сейчас, доходностью и добавленной стоимостью. Что, в свою очередь, неизбежно приведет к бурной экспансии банка и получению тех сверхприбылей, о которых шла речь в начале этой главы.

Слова о принципиально иных банковских операциях с моей стороны не являются простым декларированием. В отличие от кредитного рынка по своему опыту могу сказать, что в ближайшие годы (если не месяцы) на стыке банковского и других секторов экономики сформируются принципиально новые рынки, создание которых принесет "первопроходцам" сотни годовых прибыли. Условия для этого уже созрели, и только зашоренность и боязнь новаций мешают большинству топ-менеджмента начать действовать в этом направлении.



Выводы

Вывод в сущности один: халявы не будет! Не получится жить за счет усваивания (запоминания) готовых рецептов, которыми столь богата "крестьянская" литература по менеджменту (см. первый абзац статьи). Этот менеджмент уже исчерпывает свои возможности по "локальному" улучшению положения дел. На пороге стоит вопрос о смене всей "основной доктрины". К этому нас неизбежно приведет включенность в мировую банковскую систему и усиление конкуренции со стороны иностранных банков. Некоторые черты этой новой доктрины аспекты мы попытались проследить. Также как попытались угадать, кто окажется в рядах ее архитекторов.

Любителям же "готовенького" можно предложить прочитать эту статью еще раз, но уже не с позиций сигнального (обезьяньего) языка, а с позиций языка знакового. "Рецепты" в статье есть, но все они написаны на знаковом языке.





P.S. Конкуренция со стороны иностранных банков и "банковский этногенез" в России

И в завершение нашего исследования хотелось бы подробнее разобрать ту роль, которую могут сыграть иностранные банки в вышеописанных процессах. Для лучшего изложения материала, как водится, снова совершим экскурс в смежную с банковской область, а именно - проведем некоторые аналогии между эволюцией банковской системы РФ и теорией этногенеза Л.Н.Гумилева. Несмотря на то, что последняя создавалась для описания закономерностей развития этносов (как систем, состоящих из больших групп людей, объединенных общими интересами), можно попытаться применить ее к описанию эволюции других систем, этносами не являющихся. Для этого рассмотрим с позиции данной теории характерные события той небольшой истории, которой уже обладает отечественная банковская система. Если развитие последней "уложится" в рамки теории Л.Н.Гумилева, то мы с некоторой степенью вероятности сможем предугадать и ее непосредственное будущее. А это уже представляет немалый практический интерес - поскольку позволит сформировать "превентивные" меры для предупреждения будущих негативных событий.

Здесь мне бы хотелось принести читателям свои извинения, поскольку для полноценного изложения будет необходимо вкратце описать вышеупомянутую теорию. Те, кто с ней знаком или не хочет тратить свои силы, могут безболезненно пропустить несколько абзацев. Те же, кто решиться прочитать все полностью, надеюсь, найдут неплохой материал для собственных размышлений.

Главная идея, на которой Л.Н.Гумилев построил свою теорию состоит в том, что любой этнос, как система, проходит через некую универсальную последовательность заранее определенных стадий (фаз). Каждая фаза характеризуется доминированием определенных, характерных именно для нее процессов. Соответственно, определив текущее состояние (фазу) этногенеза, можно предсказать и дальнейшее развитие событий.

Первая фаза - подъема - характеризуется появлением внутри этноса некоторого количества "новых людей", не похожих по своим устремлениям на предков. В первую очередь, они отказываются мириться с тем образом жизни, которым жили их отцы и деды. Их не устраивают те ограничения при распределении жизненных благ, которые накладывает на них общество. Они требуют своей доли пропорционально их талантам, энергии, удачи. Первые из них гибнут, но при появлении достаточного их количества, они оказываются способными отстоять свои интересы и навязать свою волю своим более "спокойным" сородичам. Фаза подъема этногенеза всегда связана с экспансией, подобно тому, как расширяется нагретый газ. Вся она ознаменована жизненным императивом: "Надо исправить мир, ибо он плох". Что характерно, в этой фазе активно образуются новые организационные структуры, так как "новым людям" (или пассионариям) для защиты своих интересов старые механизмы управления обществом уже не подходят. По мере развития этноса эти, как бы мы сейчас сказали, оргструктуры также эволюционируют и усложняются. Но такое усложнение идет во благо, ибо предоставляет пассионарным членам этноса все больше возможностей для самореализации. А это, в свою очередь, повышает резистентность (сопротивляемость воздействиям извне) этноса.

Далее наступает смена фаз. За фазой подъема следует акматическая фаза. Процессу такого "фазового перехода", как правило, предшествует "пассионарный перегрев": ситуация, когда размножившиеся пассионарии, победив внешних врагов (преодолев внешние трудности), начинают уже воевать между собой, ибо спокойно жить они просто не могут. Это время приносит постоянные перекраивания (ломки) уже созданных структур, ибо каждый хочет "быть самим собой", для чего ради своих собственных интересов, не задумываясь, жертвует интересами остальных. Как правило, при этом обильно льется кровь. Этнос (после периода подъема), устоявший в борьбе со всеми внешними врагами, начинают сотрясать внутренние распри. Начинается период чередования взлетов и падений - акматическая фаза. Количество пассионариев в это время начинает сокращаться, но их все еще достаточно для отражения агрессий извне.

В конце концов, неизбежно наступает "пассионарное оскудение". Основная масса оставшихся в живых провозглашает лозунг: "Мы устали от великих". И начинает этих "великих" (пассионариев) планомерно истреблять. Этнос из акматической фазы переходит в фазу надлома. В это время одновременно с активным "избавлением" от пассионариев идет активный процесс упрощения структур управления, поскольку меняется качественный состав этноса - удельный вес пассионариев сокращается, а удельный вес субпассионариев (т.е. людей, не обладающих вышеперечисленными качествами) вырастает. Но субпассионарии, заняв освободившиеся места, оказываются не способны успешно противостоять внешним агрессиям. Для этого им не хватает тех качеств, которые были в избытке у истребленных "великих": талантливости, предприимчивости, энергичности. Хорошо, если в этот момент не возникает заметных внешних агрессий, в противном случае этнос может прекратить свое существование.

После фазы надлома, сопровождающейся, как правило, гражданскими войнами (от которых население "устает" еще больше, чем от "великих"), все уже хотят только покоя и порядка. Опять же, если нет сильных воздействий извне, наступает спокойная инерционная фаза с жизненными императивами: "С нас хватит!" и "Будь как все". Происходит расцвет "золотой посредственности во всем" Октавиана Августа.

Инерционную фазу затем сменяет фаза обскурации, за ней следуют мемориальная фаза и гомеостаз. Их содержание понятно уже из их названий, и так как для наших целей они не очень важны, то на их описании подробно останавливаться не будем.

Теперь проведем некоторые аналогии с эволюционированием отечественной банковской системы. Системы, где, как и в случае этногенеза, каждый элемент живет своей отдельной жизнью, но вкупе все они объединены общими интересами.

Если за точку отсчета взять доперестроечные времена, когда главной задачей банковской системы СССР было исполнение бюджета (как ни странно это сейчас звучит), то можно сказать, что с перестройкой начался период подъема. Исчез монополизм Госбанка: сначала произошло разделение на Промстрой- и Жилсоцбанки, затем появились коммерческие банки, которые, размножившись, стали конкурировать друг с другом. Банковская система претерпела коренные изменения: в ее рамках появилось некоторое количество принципиально "новых элементов" (вспомним пассионариев), которые затем начали активно размножаться, и по мере их роста произошло реформирование уже самой Системы. Если посмотреть на развитие в это время "типового" коммерческого банка, то можно отметить, что в период подъема происходил также активный поиск адекватных структур управления банком. Банки открывали для себя новые, ранее неизвестные, возможности (рынки), для реализации этих возможностей набирались "новые" люди, а эти люди, в свою очередь, тоже активно стремились попасть в банки, поскольку могли себя в них реализовать. В свою очередь, они приносили принципиально новые (с точки зрения старой банковской системы) взгляды и подходы к решению банковских проблем - что приводило к дальнейшему развитию тех же оргструктур. Всех их объединял процитированный в теории этногенеза лозунг: "Надо исправить мир, ибо он плох", характерный для первоначального захвата рынка. Этот процесс сопровождался извлечением сверхприбыли, которой, так или иначе, хватало на всех.

Но спустя некоторое время банковская система вступила в период взлетов и падений (акматическую фазу). Взлеты были менее заметны, так как все успели привыкнуть к росту, падения запоминались более отчетливо. Первым событием из этой череды можно назвать межбанковский кризис 1995 года. Система в то время была достаточно сильна и пережила свой первый кризис относительно спокойно (насколько спокойно можно переживать кризисы вообще). Провал фондового рынка весной 1996 года тоже не слишком "потряс" банковскую систему, но последовавшие за ним азиатский кризис 1997 года и августовский 1998 года затронули всех основательно. Чередование взлетов и падений стало явью. При этом заметно упали процентные ставки. Рентабельность банковского бизнеса начала снижаться. Путей для ее повышения (поддержания), как известно, всегда два: либо увеличение доходов, либо сокращение расходов. В период подъема для банковской системы был характерен первый путь. Это обуславливалось тем, что рынок банковских услуг еще не был поделен, и банки могли развиваться, не слишком мешая друг другу. Как только неосвоенные участки рынка закончились, банки встали перед необходимостью сокращения расходов. Сначала были урезаны бюджеты инноваций, затем началась экономия на накладных расходах, в том числе на фонде оплаты труда. Что привело к очень глубоким последствиям. Пассионарии, обеспечившие банковской системе все предыдущее развитие, стали лишаться как возможностей для самореализации, так и возможностей получения адекватного, по их представлениям, вознаграждения, к которому привыкли за предшествующие несколько лет подъема. Система перестала удовлетворять их ожиданиям. Следствием чего явился постепенный отток наиболее пассионарной части банковского персонала в другие сектора экономики. Освободившиеся места начали заполнять субпассионарии, ориентированные на не творческий, а на исполнительский труд. Как носители принципиально иного образа жизни они неизбежно начали вступать в конфликты с еще оставшимися пассионариями и путем различных интриг изживать их из Системы.

Система перешла в фазу надлома. Памятуя кризис 1998 года, основная масса субпассионариев провозгласила и соответсвующий лозунг: "Мы устали от великих!" - поскольку именно "великие" (пассионарии), по их мнению, в этом кризисе были повинны. Доминантой банковской жизни стало: "Никаких сверхприбылей, никаких рисков!" Но, как это часто бывает, "с водой был выплеснут и ребенок" - одновременно с вытеснением из банков пассионариев началось упрощение управленческих структур и ограничение (самоограничение) круга выполняемых банками операций. Образовалась цепь положительной обратной связи: невозможность самореализации в рамках банковской системы толкала пассионарную часть персонала к уходу в другие сектора, вследствие их ухода стало некому организовывать и обслуживать операции, приносящие наибольшую добавленную стоимость, это, в свою очередь, привело к падению доходов, а снизившиеся доходы банков понизили уровень жизни персонала, что еще больше простимулировало уход его пассионарной части. В итоге банки окончательно замкнулись, как писалось выше, на самых простых (но и на самых низкорентабельных) операциях, ибо для последних не требовалось ни сложных управленческих структур, ни инициативных высококвалифицированных кадров. Такое "организационное упрощение" неизбежно сказалось и на резистентности Системы, но это никого не обеспокоило.

Сейчас мы все находимся в фазе надлома. В пользу такого заключения свидетельствуют, во-первых, ослабление (окончание) существенных взлетов/падений (акматической фазы), во-вторых, сильные качественные изменения, происшедшие в менеджменте банков по сравнению с периодом 1995-98 г.г., и, в-третьих, как это ни парадоксально звучит, то, что наступление фазы надлома не осознается банковским сообществом. Относительно последнего тезиса необходимо дать некоторые пояснения.

Почему мы классифицируем одни события как кризисные, а другие - нет? Наверное, в первую очередь, по силе их воздействия, по тем последствиям, которые они несут. Чем хуже последствия - тем сильнее кризис. Но тогда следует признать, что если обладать (гипотетически) способностью эти последствия предвидеть и к этим последствиям адаптироваться, то кризис возникнуть не может - по только что данному определению кризиса, если уметь предвидеть негативные события, и принимать превентивные меры, ущерб от этих негативных событий можно свести к нулю, что делает некорректным использование слова "кризис", ибо кризис - это не сами события (которые "отменить", зачастую, нельзя), а ущерб от этих событий. Нет ущерба - нет и кризиса. После этого становится понятным, почему кризис может существовать и развиваться только до тех пор, пока не осознается большинством - ведь как только он будет этим большинством осознан, это же самое большинство тут же сумеет к нему адаптироваться, то есть, сведет к минимуму весь имеющийся негатив (не говоря уже о том, что еще и заработает на нем). И кризис исчезнет. Правда при этом появится питательная среда для следующего кризиса, но это уже отдельный разговор.

Все развитие отечественной банковской системы блестяще подтверждает данную мысль (при этом хотелось бы сразу оговориться, что не следует трактовать данные слова как проведение жесткой причинно-следственной связи между кризисом и его осознанием. Причиной кризисов не является их неосознанность большинством. Но вот сильная корреляция между этими явлениями существует). Почему инфляция 1991 г. до сих пор столь проклинаема - потому, что никто не был к ней готов. Как только все приноровились жить в условиях "безудержного роста курса доллара", этот пресловутый курс сразу перестал расти. В 1995 году он даже заметно упал (когда все были готовы к его дальнейшему росту - на чем тоже многие "залетели"). С 1995 г. начался период взлетов и падений, оказавшийся опять неожиданным для всех. Все продолжали жить ожиданием дальнейшего монотонного роста, а он уже прекратился. Когда после кризиса 1998 г. стала превалировать мысль о чередовании взлетов и падений, эти взлеты/падения тоже сошли на нет. Сейчас все продолжают эту мысль исповедовать, но, если быть последовательным, то надо заключить, что в настоящее время мы имеем если не "застой" (инерционную фазу), то развитие вышеупомянутой фазы надлома.

А чего следует опасаться в фазе надлома (к чему все оказываются в ней не готовы)? Внешней агрессии. История человечества свидетельствует, что именно на фазу надлома приходится наибольший "процент смертей" у этносов. Не многим удается ее пережить. Причем обстоятельства гибели в фазе надлома практически у всех этносов имеют одну общую черту: главную роль играет не столько сила их противников, сколько слабость самих этносов. Казалось бы, "масло масляное": не все ли равно ты слаб, или противник силен - раз результат все равно один и тот же? Не все равно. История знает немало случаев, когда малочисленные войска одерживали победу над сильным и хорошо вооруженным противником. За счет чего это происходило? Понятно, что роль личности никто не оспаривает, но каким бы талантом ни обладал, например, Суворов, в бой шел не он сам, а рядовые русские и австрийские солдаты. Противостоящие им турки были ничуть не хуже вооружены, не менее опытны, имели за плечами немало побед, вдобавок были гораздо более многочисленны. Но неизбежно проигрывали все сражения. Преимущество у суворовских войск было только одно - высокий воинский дух (пассионарность). Правда, тут надо понимать, что высокий дух - это не голые слова, он неотделим от таких качеств как инициатива, предприимчивость, упорство и т.п. Суворов очень хорошо знал это. Результат же общеизвестен.

И наоборот, в тех случаях, когда вышеозначенные качества подвергались гонениям, то любая, сколь угодно сильная внешне держава оказывалась легко побеждаемой даже самым слабым противником. Рим рухнул вовсе не потому, что варвары были сильны, а потому, что у него просто не оказалось энергичных защитников (последний талантливый полководец был зарезан самим же римским императором. Который из-за этого тоже оказался последним). Зимний дворец был взят не потому, что солдаты, матросы и рабочие разбили войска Временного правительства - а потому, что к моменту штурма эти войска элементарно отсутствовали (известна телеграмма Антонова-Овсеенко: "Потери при взятии Зимнего - двое убитых и шестеро раненых". Из военной практики известно, что соотношение потерь у наступающей и обороняющейся сторон 3:1. Теперь ответим на вопрос - сколько войск было у Временного правительства?).

Но из всех этих примеров точно так же вытекает и "рецепт" повышения резистентности - привлечение (в критических случаях - мобилизация) в Систему людей пассионарных. Истории содержит немало примеров и на этот счет. Войска того же Рима только в самом начале его истории состояли из собственно римлян. Очень быстро оказалось, что те римляне, что не погибли на полях сражений, в массе своей превратились в изнеженных аристократов, неспособных к исполнению гражданского и воинского долга. Тогда кадры для армии стали поставлять провинции, так как там население не было затронуто столичным падением нравов. И до тех пор, пока такая кадровая подпитка продолжалась, Рим был непобедим.

Так же и в случае банковской системы (да и любого другого бизнеса, впрочем) - до тех пор, пока "у руля" находятся люди пассионарные, творческие, никакой внешний конкурент не сможет завоевать в этом бизнесе сколько-нибудь значительных позиций. Но если система "изживает себя изнутри", то появление на рынке любых новых сил (уже упомянутых иностранных банков) может оказаться фатальным. Тем более что инобанки обладают целым рядом неоспоримых преимуществ: несравнимо большими материальными ресурсами, отлаженными банковскими технологиями и квалифицированным управленческим персоналом. Все как в учебнике истории: противник вооружен, обучен, многочислен. Отечественная же банковская система переживает сейчас не самые лучшие времена: как уже писалось, имеет место быть вытеснение из банковской сферы инициативных и квалифицированных кадров. Каков же выход: надо быть готовым к "агрессии". Но необходимо понимать, что нас ждет, и вследствие чего такая ситуация образовалась. Надо быть готовым к будущей конкурентной борьбе с инобанками - понимать, что успешная конкурентная борьба может идти только на ассиметричной основе - когда оснащенности, многочисленности и обученности противника противопоставляется пассионарный накал и творческий потенциал собственного персонала. Правда, для этого надо быть готовым этот "творческий" персонал либо растить, либо призывать, создавая ему соответствующие условия. В противном случае пришедшие иностранные банки, предложив на рынке труда лучшие условия, оттянут на себя наиболее квалифицированных и инициативных сотрудников, которые своим же собственным трудом "похоронят" отечественную банковскую систему.



То, что сейчас все перечисленные проблемы остро не стоят, не является основанием для их игнорирования. Любой сколько-нибудь значительный кризис всегда происходит неожиданно, и кризис, обсуждению которого посвящена данная статья исключением не будет.