Уже почти три месяца первый вице-президент «Опоры России», председатель координационного совета по вопросам поддержки и развития малого и среднего предпринимательства Татарстана, президент «Центра микрофинансирования» Павел Сигал находится под следствием.

Напомнив о том, что Павлу Сигалу инкриминируется мошенничество и покушение на мошенничество со средствами материнского капитала, его адвокат Алексей Кирсанов подробно описал один из эпизодов дела.

По утверждению следствия, сделки по покупке недвижимости, осуществленные с помощью средств материнского капитала, носили фиктивный характер, так как покупка одной третьей или одной пятой части однокомнатной квартиры не может считаться реальным улучшением условий проживания. Однако по выписке из единого государственного реестра прав на недвижимость следует, что в действительности одну треть однокомнатной квартиры мать оформила на себя, а две трети на своих детей. Но, так как дети (а материнский капитал выдан именно под них) не являются субъектами уголовного дела (они не заключали договора), следствие по каким-то причинам их попросту «не видит», а значит не видит и того, что реально в собственность приобретена полноценная однокомнатная квартира.

И это лишь первая несуразность дела, по мнению адвоката.

По утверждению следствия, мать обратилась в микрофинансовую организацию за займом, но денег не получила. После заключения договора купли-продажи недвижимости она получает документ о праве собственности, подает документы в пенсионный фонд для компенсации займа, который не был выдан. В этом и заключается, по мнению следствия, мошенничество.

«Но между договором о купле-продаже и документом о праве собственности обязательно где-то должны быть деньги. Владельцы, продающие жилье, не занимаются благотворительностью…», – указывает на вторую несуразность обвинения Алексей Кирсанов. Однако следствие, правомерно считая, что займы считаются выданными после того, как денежные средства поступили к заемщику, отказывается замечать понятие целевого займа и на предъявление защитой ходатайства с перечислением описанных нестыковок отвечает, что «обстоятельства дела подлежат проверке и оценке в ходе расследования в целях установления их полноты и объективности». «То есть следователь сам говорит о том, что все обстоятельства дела не установлены, фактические данные не проверены, а на основании чего в таком случае предъявлено обвинение?» – озвучивает закономерно возникающий вопрос адвокат.

Пример был специально приведен столь подробно. В деле насчитывается 82 таких эпизода, изучение которых требует времени, средств и внимания сотрудников правоохранительных органов. Тем не менее Павел Сигал за все время своего ареста был допрошен лишь однажды, а именно 30 января 2014 года, после двух с половиной месяцев нахождения в следственном изоляторе без проведения каких-либо процессуальных действий и то по собственному ходатайству о допросе.

Так и не прояснилась в деле Сигала роль пенсионного фонда России (ПФР). Неоднократно в документах дела звучали обвинения в хищении бюджетных средств или средств ПФР. Но в законе о государственной поддержке семей, имеющих детей, четко прописано, что средства материнского капитала передаются из бюджета России в пенсионный фонд, который осуществляет контроль над их целевым использованием. В статье 7 этого же закона проясняется, что распоряжение средствами материнского капитала осуществляется матерями, получившими сертификат. Право распоряжения по гражданскому законодательству – есть ограниченное право собственности. Материнский капитал не принадлежит пенсионному фонду, а лишь контролируется им. Так или иначе, но материнский капитал – это средства матери, и ни о каких хищениях из бюджета или пенсионного фонда говорить нельзя.

«Речь идет не об отсутствии состава преступления в действиях обвиняемого Павла Сигала и других 18 фигурантов по делу, а об отсутствии самого события. Легко сказать, что деньги украдены из бюджета. Бюджет огромен, обезличен, там множество ответственных, фондов и прочее… Давайте сузим вопрос, – предлагает Алексей Кирсанов. – Давайте поймем хотя бы у кого что украли, и украли ли вообще? ПФР никаких заявлений о хищении не предъявлял. Не предъявляли их и матери, воспользовавшиеся услугами микрофинансовой компании Павла Сигала. Претензии заявляет следственный департамент МВД, который вообще субъектом этих правоотношений не является. В деле нет потерпевшего, – однозначно утверждает адвокат. – По логике следствия, ограбление учителя, получившего из бюджета зарплату, становится хищением бюджетных средств».

Философы древней Греции, называвшие себя софистами, эквивалентом мудрости считали не знания, а умение рассуждать. Искусство доказательства ошибочного тезиса преподносилось в виде просветительской науки и служило своеобразным развлечением великих умов древности. Разве не забавно доказать то, что заведомо парадоксально?

Сегодня фраза: «Это софистика чистой воды…» означает, что оппонент говорит бессмыслицу, тавтологию или абсурд. Утверждать то, что следователь говорит абсурд, не станет ни один адвокат. Возможно, именно по этой причине журналистам так и не удалось получить от Алексея Кирсанова однозначные ответы на вопросы о «политической подоплеке дела», о том, кому и зачем понадобилось обвинять Павла Сигала в мошенничестве, не являются ли обвинения, выдвинутые против соучредителя крупнейшей в России микрофинансовой компании, заказной попыткой передела рынка. Впрочем, надо отметить: сегодня при любом экономическом следствии подозреваемые ссылаются на пресловутый «передел рынка».

«В любом уголовном деле адвокат – это инструмент, скальпель. Скальпель не может кого-то любить или ненавидеть. В противном случае резко падает эффективность адвоката. Здесь каждый выполняет свою функцию и задачу», – отвечал Кирсанов.

Задачи у каждого свои, а значит и свое экспертное понимание вопроса. По мнению председателя Московской коллегии адвокатов «МОВЕ» Ларисы Мове, «при совершении преступления в сфере предпринимательской деятельности арест не предусмотрен. Необходимо добиваться изменения меры пресечения и проводить расследование именно в сфере предпринимательской деятельности».

«Выдвинутые против бизнесмена обвинения пока не подкрепляются доказательствами, ни по одному из них нет потерпевших, и потому нет оснований держать человека в тюрьме. Степень вины должен определить суд, но мера пресечения выбрана необъективно и неадекватно», – мнение уполномоченного по делам предпринимателей Татарстана Тимура Нагуманова.

Того же мнения придерживаются уполномоченный при президенте России по защите прав предпринимателей Борис Титов, руководитель «Опоры России» Александр Бречалов, а также экс-министр финансов России, руководитель Комитета гражданских инициатив Алексей Кудрин.

Каковы же перспективы?

По мнению Алексея Кирсанова всему виной «некая системная инертность». По первоначальным данным МВД, в результате серии афер из ПФР было похищено около 10 млрд. рублей. Финансовая организация Сигала использовала для своих целей свыше 400 коммерческих фирм и т.д. и т.п. «Позже произошел «правовой дефолт». Все упало в 300 раз. Сегодня сумма претензий без малого 29 млн. рублей. Понятно, что «система» будет сопротивляться, понятно, что сложно признавать свои ошибки. Высокое начальство приняло доклады от своих подчиненных. Не может же оно признаться в неправомерности своих действий…, – рассуждает адвокат Павла Сигала. – Я не вижу судебных перспектив этого процесса. Будет поиск конкретного потерпевшего, борьба вокруг меры пресечения, разбор дела не в целом, а каждого эпизода в отдельности. Павел Сигал по закону может быть задержан на срок до 1 года. Следствие может идти сколь угодно долго. Я убежден, что как только Сигал и остальные фигуранты этого дела по решению ли суда или в результате истечения максимальных сроков содержания под стражей, выйдут на свободу, активность и интерес по этому делу тут же упадут до нуля».

На вопрос, будет ли Сигал предъявлять кому-либо претензии по окончании дела, адвокат ответил предельно конкретно. «Существует четкая процедура. Если уголовное преследование будет закончено по реабилитирующим основаниям, то есть за отсутствием состава или события преступления, то он будет иметь право на реабилитацию. Какое он примет решение – только его компетенция».

Казань.