Но банков должно быть меньше, значительно меньше, чем есть сейчас. Остановите на улице несколько человек, спросите про самый известный им банк — можно с уверенностью сказать, что большинство укажут на Сбербанк. Но возникает вопрос: а что делают остальные 1286 банков? В теории, они должны делать то же, что и самый известный населению банк, то есть работать с населением, выдавать кредиты, проводить банковские операции, работать с вкладами физических лиц. Но либо не делают этого, либо делают не так хорошо, либо работают только с юридическими лицами, которые зачастую являются еще и акционерами этих банков,— такое портмоне, имеющее лицензию на банковскую деятельность. Разумеется, судьба последних никого особенно не волнует, кроме нескольких акционеров. И беда в том, что незаметные в мирное время портмоне во времена смутные оказывают негативное влияние на всю банковскую систему. Воздействие не всегда системное — часто это просто беспокойство акционеров, которые тоже люди, которые начинают дергаться, отдавать неверные приказы и выдвигать неоправданно жесткие требования. Дальше работают слухи, которые по цепочке вводят в состояние паники вкладчиков вполне устойчивых банков, начинается дефицит ликвидности, суды с газетами и прочая ерунда. Но в этом выпуске BG мы как раз и рассказываем о том, что, несмотря на ухудшение динамики российского финансового рынка на начало текущего года по сравнению с предыдущим, несмотря на замедление роста объемов банковского кредитования, катастрофы никакой нет и не предвидится. Дело не только в устойчивости российской банковской системы (вы только вчитайтесь в эти слова!), но и в том, что в банковском сообществе осознали: экстенсивный путь развития заканчивается, начинается новый этап — инновационный. При всех равных прочих выиграет тот, кто умнее, профессиональнее, быстрее, лояльнее и терпимее к клиенту, а не только тот, у кого больше знакомых во властных структурах и ЦБ. По крайней мере, хочется на это надеяться.

Источник: КоммерсантЪ