В тени презумпции невиновности

   Предстоящей 75-й годовщине начала большого террора посвящается

Предисловие

Скажу прямо – я закон № 115-ФЗ «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» не то, чтобы не уважаю, а недолюбливаю. Можно даже сказать – не люблю. Так уж сложилось с самого момента его появления. И это несмотря на то, что определенное время сам лично занимался противодействием во исполнение названного закона. Таким образом, закон этот я знаю не только теоретически, но и практически, причем как со стороны банковского работника, так и со стороны клиента. Несвойственную, в частности, для банков работу возложил он на кредитные организации – веками банки не занимались ничем подобным.

А недавний случай меня вконец достал – он-то и заставил «взяться за перо» по данному поводу.

Дело было так. Контрагент должен был рассчитаться со мной по частной сделке. Чтобы не обременять себя проверкой наличных купюр (не то, чтобы автор боялся, что ему всучат «куклу», просто береженого бог бережет – случается, что банки и подделки отлавливают), я предложил контрагенту рассчитаться безналичным переводом, благо банк находился в двух шагах.

Когда долго работаешь в банковской системе, тем более, не в одном банке, поневоле появляются знакомые и в других банках. Вот и здесь обслуживанием физических лиц занималась знакомая дама – некогда работали вместе. Все шло нормально до тех пор, пока я не стал диктовать ей, что должно быть написано в «Назначении платежа»: “Оплата по договору купли-продажи … от (дата). Без НДС”.

На это она мне заявила, что тогда мы должны будем приложить копию того договора, о котором идет речь.

После такого заявления я чуть было не утратил дар речи от неожиданности и возмущения – даже перед контрагентом неудобно стало. Ладно бы я был представителем, полномочия которого следовали бы из договора, но мы с контрагентом не были представителями, и нас идентифицировали по паспортам. Или бы сделка подлежала обязательному контролю – закон № 115-ФЗ обязывает по подлежащим обязательному контролю операциям с денежными средствами или иным имуществом документально фиксировать и представлять в уполномоченный орган, в частности, сведения о виде операции и основании ее совершения; да и то основание совершения можно взять просто из «назначения платежа»: “договор купли-продажи … от (дата)” -  вот вам и основание. Но наша-то операция не подлежала обязательному контролю – не те параметры.

О выгодоприобретателях речи нет, поэтому говорить о договорах агентских, поручения, комиссии или доверительного управления тоже не приходится.

В этой сделке не было ничего необычного, по крайней мере, настолько, чтобы сообщать о ней в уполномоченный орган как о подозрительной. А коль скоро информация об этой сделке не пойдет в уполномоченный орган, то, естественно, что из этого органа никакого письменного запроса в банк поступить не может и представлять какую-то информацию в этот орган не потребуется.

Получается, что банк просто «холуйствует», желая, скорее всего, просто продемонстрировать свое рвение перед территориальным управлением Банка России. Это-то и удручает.

Короче, дело кончилось тем, что для меня, может быть, как одолжение – по знакомству, все расчеты были произведены без предоставления договора. Но я могу представить, как в этом банке «выкручивают руки» клиентам, менее искушенным в вопросах противодействия отмыванию доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма.

Этот случай заставляет задуматься о двух вещах. Во-первых, стоит ли «разбивать себе лоб, если тебя заставили молиться богу»? А, во-вторых, не перешагнул ли и законодатель определенную грань, принимая данный закон, хотя бы и под благовидным предлогом борьбы с терроризмом и в согласии с международными договорами? Мне думается, что далеко не каждый гражданин захочет находиться под колпаком «у Мюллера» – то бишь, федеральной службы по финансовому мониторингу (Росфинмониторинг), и чтобы кто-то по малейшему поводу «совал нос» в его дела, даже в угоду международным соглашениям или ради страстного желания вступить в ВТО (Всемирная Торговая Организация). Вряд ли кому понравится, когда его контролируют, как ограниченно дееспособного, или как гражданина, провинившегося перед обществом. Тем более и, особенно, если гражданин действительно не знает за собой тех грехов, которым пытался противодействовать законодатель, принимая закон № 115-ФЗ.

У читателя может возникнуть вопрос: и чего это автор так взъелся на закон 115-ФЗ – закон как закон, о нашей же с вами безопасности печется. Это все так, только не зря в народе говорят, что благими намерениями дорога в ад вымощена. Что я хочу этим сказать? Сейчас поясню, только для этого мне потребуется совершить небольшой экскурс в историю.

Немного истории

Терроризм как явление, – я уж не говорю об отмывании доходов, полученных преступным путем, – возник далеко не вчера: чтобы не зарываться глубоко в исторические пласты, напомним только о покушениях на царя Александра II  в 1866, 1867, 1879, 1880 годах и, наконец, об его убийстве народовольцами в 1881 году. Можно вспомнить и некоторые другие теракты, скажем, покушение Засулич на питерского градоначальника Трепова, убийство Столыпина и т.п.

Мы не будем здесь давать оценку тому, насколько этично именем террористов называть кратер на Луне (хотя бы и на обратной стороне, которая нам не видна) или улицу в Ленинграде (ныне Санкт-Петербург) – таковы были времена и нравы.

Однако перенесемся из века XIX  в век ХХ.

Вечером (около 16.30) 1 декабря 1934 года, в Смольном, где располагался Ленинградский горком и обком ВКП (б), Леонидом Николаевым был убит выстрелом в затылок С.М. Киров (у последнего, впрочем, как говорят некоторые издания, руки тоже были по «локоть в крови», но не в этом дело). Дело в другом: в тот же день (1 декабря 1934 года) – обратите внимание, какая оперативность, – власти решают раз и навсегда покончить с терроризмом, в результате чего появляется следующий документ:

«Постановление Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР

О внесении изменений в действующие уголовно-процесуальные кодексы союзных республик.

Центральный Исполнительный Комитет Союза ССР постановляет:

Внести следующие изменения в действующие уголовно-процесуальные кодексы союзных республик в части расследования и рассмотрения дел о террористических организациях и террористических актах против работников советской власти:

1. Следствие по этим делам заканчивать в срок не более десяти дней.

2. Обвинительное заключение вручать обвиняемым за одни сутки до рассмотрения дела в суде.

3. Дела слушать без участия сторон.

4. Кассационных обжалований приговоров, как и подачи ходатайств о помиловании не допускать.

5. Приговор к высшей мере наказания приводить в исполнение немедленно по вынесению приговора.

Председатель Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР  М. Калинин

Секретарь Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР  А. Енукидзе

Москва, Кремль, 1 декабря 1934 года».

Авторство данного документа, хотя его подписали Калинин и Енукидзе, приписывают самому «отцу народов», «заботящемуся» о безопасности населения 1/6 части суши из самых теплых «отеческих» побуждений.

К чему привела эта «забота» мы все прекрасно знаем:

(Данные из доклада комиссии ЦК КПСС Президиуму ЦК КПСС по установлению причин массовых репрессий против членов и кандидатов в члены ЦК ВКП (б), избранных на ХVII съезде партии;       9 февраля 1956 г.).

Здесь, кстати, и приблизительный ответ на вопрос: сколько человек убил выстрел в Смольном? (Данный вопрос был поставлен в заголовке книги А. Кирилиной «Рикошет, или Сколько человек было убито выстрелом в Смольном» (СПб., 1993)).

Увы, не было снисхождения даже членам Верховного суда, если обнаруживалось, что они при рассмотрении конкретных дел допускали «политические ошибки». Так что Фемиде тоже пришлось несладко: у нее не только глаза были завязаны, но еще и кляп во рту торчал. В этих условиях, я думаю, излишен вопрос, а куда наше правосудие смотрело?

Жертвами необоснованных репрессий стали десятки судей Верховного Суда РСФСР, в том числе и его Председатель И.Л. Булат.

По официальной версии И.Л. Булат осужден по обвинению в организации антисоветской организации в Верховном Суде РСФСР и проведении вредительской работы по развалу судебной системы.

Судебное заседание по рассмотрению дела Булата продолжалось 15 минут. Приговором Военной коллегии Верховного Суда СССР от 20 июня 1938 года И.Л. Булат признан виновным по статьям 58-7, 58-8, 58 – 11 Уголовного кодекса РСФСР и приговорен к высшей мере наказания – расстрелу.

Определением Военной коллегии Верховного Суда СССР от 12 ноября 1955 года И.Л. Булат посмертно реабилитирован. Установлено, что уголовное дело в отношении его сфабриковано следователем Абакумовым, и оно было прекращено за отсутствием состава преступления.

Жертвами судебного произвола стали и два заместителя Булата И.Л. 4 сентября 1937 года Военной коллегией Верховного Суда СССР на основании ст.ст.58-8 и 58-11 УК РСФСР приговорен к расстрелу Берман Яков Леонтьевич, являвшийся в 1933-1936 г.г. заместителем Председателя Верховного Суда РСФСР. Другой заместитель Председателя Верховного Суда РСФСР Минкин Александр Еремеевич приговорен к 8 годам лишения свободы Постановлением Особого совещания при НКВД СССР от 23 декабря 1939 года.

(Информация приведена на сайте ВС РФ в материале ВЕРХОВНЫЙ СУД РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ (Верховному Суду Российской Федерации 85 лет)).

Что интереснее всего, так это то, что наши сограждане совершенно по-разному оценивают приведенные факты. Кого миновала «чаша сия», и/или те, чьи близкие и родственники пострадали или погибли в результате террористических или, якобы, террористических актов, или стали жертвами иных преступных посягательств, мечтают о «крепкой руке», о «ежовых рукавицах». Те же, у кого родные или знакомые стали жертвами борьбы с «террористическими организациями», естественно, придерживаются иного мнения. В этом нет ничего удивительного – как говорили классики и основоположники марксизма, «Бытие определяет сознание».

Вот такая пружина борьбы с терроризмом раскрутилась в результате убийства всего одного человека, хотя он и был партийным функционером. Причем есть версия, что это был вовсе не теракт, а заурядное бытовое преступление: якобы, Николаев убил Кирова на почве ревности, ибо последний, не удовольствовавшись балеринами Мариинского театра, спал с его женой Милдой Драуле – официанткой Смольного, а всякие троцкистские заговоры ни при чем (Судоплатов П.А. Нежелательный свидетель // Огонек. 1994 № 42-43. С. 24-25), несмотря на то, что официальная версия гласила: «1 декабря 1934 г. от руки гнусного убийцы из троцкистско-бухаринской банды шпионов и диверсантов погиб в Смольном пламенный борец за коммунизм С.М. Киров» (Историко-революционный календарь. М., 1941. с. 677).

Я не сомневаюсь, что найдутся читатели, которые скажут, что автор «не туда гребнул», перегнул палку или притянул за уши то, что не имеет никакого отношения к настоящей действительности.

А вы хотите, чтобы имело? Чтобы цель, даже благая, оправдывала любые средства? А вспомните поджог рейхстага в Германии, и что за ним последовало.

Но это я так – уж больно примеры красноречивые, хотя история нас учит только тому, что она ничему не учит.

Стук, стук, стук: я – ваш друг

Часть 2 статьи 55 Конституции Российской Федерации (РФ) устанавливает, что в Российской Федерации не должны издаваться законы, отменяющие или умаляющие права и свободы человека и гражданина. Давайте посмотрим, как в свете этой нормы выглядит закон № 115-ФЗ.

Искушенные в юриспруденции читатели мне сразу же скажут, что согласно части 3 той же 55 статьи Конституции РФ права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом, но только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства. И закон № 115-ФЗ – это как раз и есть тот самый случай.

Но давайте не будем торопиться с выводами. Если читать Конституцию Российской Федерации повнимательнее, то мы обнаружим (см. часть 3 статьи 56), что даже в условиях чрезвычайного положения, а не только в обычных условиях, не подлежат ограничению права и свободы, предусмотренные статьями 20, 21, 23 (часть 1), 24, 28, 34 (часть 1), 40 (часть 1), 46 - 54 Конституции Российской Федерации.

Что же это за права и свободы перечислены в части 3 статьи 56 Конституции РФ? Мы не будем здесь перечислять их все, а остановимся только на некоторых. Например, часть 1 статьи 21 Конституции РФ гласит:

«1. Достоинство личности охраняется государством. Ничто не может быть основанием для его умаления».

Вы можете спросить, а что это такое – «достоинство личности» и с чем его едят? Что ж, напомню: «Словарь русского языка» С.И. Ожегова определяет достоинство как «совокупность высоких моральных качеств, а также уважение этих качеств в самом себе».

Соответственно под умалением достоинства личности обычно понимается такое действие или поведение кого-либо, которое представляет человека менее значимым, подрывает в человеке уважение к самому себе, причиняя ему тем самым нравственные страдания. В качестве наиболее типичных примеров умаления достоинства личности, как правило, приводят оскорбление, клевету, высокомерное отношение к человеку, распространение порочащих его сведений и т.п.

Исходя из этих соображений, для достойного человека, который привык быть сам себе судьей, может быть оскорбительным, когда кто-то его сделки контролирует на предмет не только моральной нечистоплотности, но и преступного поведения. Когда государство плюет на уважение человека к самому себе и говорит: «Вот тебе “надсмотрщик” из Росфинмониторинга – именно он будет судить о твоих моральных и нравственных качествах и о твоем законопослушании. А банки и иже с ними будут у него на подхвате».

На приведенный аргумент, касающийся достоинства личности, обычно можно услышать следующее возражение: «А, собственно говоря, что страшного произошло? Ну, “настучали” на него, ну и что? Что от него убыло, что ли? Он же честный и высокоморальный – чего ему бояться? Он же ведь даже спать будет спокойно, поскольку согласно закону № 115-ФЗ работники организаций, представляющих соответствующую информацию в уполномоченный орган, не вправе информировать об этом клиентов этих организаций или иных лиц. К тому же он не один такой – подобная процедура применима ко всем гражданам, совершающим подозрительные сделки или сделки, подлежащие обязательному контролю. Зато обществу-то какая польза – глядишь, среди массы порядочных людей удастся поймать и обезвредить какое-то количество “врагов народа”. И делается это именно для блага порядочных и высокоморальных людей».

Однако давайте еще раз обратимся к приведенному выше документу, подписанному Калининым и Енукидзе. Хотя он и кажется жестким по ряду положений с точки зрения современного законодательства, но сам по себе он не предполагает того результата, который приведен в таблице, следующей за текстом этого документа. Такой результат достигнут правоприменителем, что лишний раз свидетельствует о том, что, когда человеку дается острый правовой инструмент, то это - опасно. Если наши законы столь хороши, то откуда же призывы: «Хватит кошмарить бизнес!» или компания против коррупции?

Что же касается того, что гражданин не будет знать о том, что банк, клиентом которого он является, “накапал” на него в уполномоченный орган, то это во многих случаях неверно: если клиент знаком с законом № 115-ФЗ, то ему не составит труда просчитать, в каких случаях банк будет уведомлять уполномоченный орган – не надо всех считать глупее работника банка, который будет этим заниматься.

Продолжим рассмотрение прав и свобод, которые не могут быть ограничены даже в условиях чрезвычайного положения. В соответствии с частью 1 статьи 23 Конституции РФ каждый имеет право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени.

Мы не будем здесь говорить о чести и добром имени – это из той же серии, что и достоинство личности.

Что же касается "частной жизни", "личной и семейной тайны", то они представляют собой важнейшие блага человека, персонифицирующие личность. Понятие "частная жизнь" включает ту область жизнедеятельности человека, которая относится к отдельному лицу, касается только его и не подлежит контролю со стороны общества и государства, если она носит непротивоправный характер. Филологи трактуют понятие "частная жизнь", исходя именно из признака ее отделенности, даже противопоставления сфере общественной и государственной жизни. Согласно данному критерию, вступление гражданина в гражданско-правовые отношения есть его личное дело, его частная жизнь, а потому он должен быть вправе совершать эти деяния, не опасаясь, что они будут объектом пристального исследования определенными властными структурами при содействии организаций, осуществляющих операции с денежными средствами и иным имуществом.

Личная и семейная тайны являются обособленными зонами наиболее деликатных, интимных сторон личной жизни, когда разглашение определенных сведений является для человека нежелательным. Личная и семейная тайны при определенных обстоятельствах могут совпадать или быть обособленными друг от друга. В частности, личную тайну могут составлять сведения о деловых, дружеских и иных связях, пристрастиях, скрытых физических недостатках, даже пороках и т.п. Семейную тайну составляют такие обстоятельства, которые касаются семьи и по моральным соображениям правомерно скрываются ею от постороннего глаза.

Неспроста право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну гарантируется нормами, обеспечивающими неприкосновенность жилища, тайну усыновления, врачебную тайну, тайну исповеди, тайну нотариальных документов, в частности, завещания, тайну денежных вкладов.

Мне, конечно же, возразят, что в законе № 115-ФЗ прямо прописано, что представление в уполномоченный орган работниками организаций, осуществляющих операции с денежными средствами или иным имуществом, сведений и документов в отношении операций и в целях и порядке, которые предусмотрены названным законом, не является нарушением служебной, банковской, налоговой, коммерческой тайны и тайны связи (в части информации о почтовых переводах денежных средств).

Да, в названном законе есть такое положение. Но если я, указывая вам на белое, буду говорить, что это черное, вы мне поверите? Это просто девальвация банковской тайны (мы здесь будем говорить только о банках).

Теперь обратимся к статье 24 Конституции РФ, которая провозглашает, что «сбор, хранение, использование и распространение информации о частной жизни лица без его согласия не допускаются».

Между тем, мы уже отмечали, что работники организаций, представляющих соответствующую информацию в уполномоченный орган, не вправе информировать об этом клиентов этих организаций или иных лиц. Другими словами, закон № 115-ФЗ прямо предписывает вразрез с Конституцией РФ, чтобы работники организаций, представляющих соответствующую информацию в уполномоченный орган (и банки в их числе) не испрашивали у клиента разрешения.

Запрет сбора информации о частной жизни и оперирования полученными сведениями является составной частью характеристики качества жизни в обществе, показателем степени автономности и свободы индивида по отношению к обществу и государству. Но в настоящее время под теми или иными, нередко весьма благовидными, предлогами степень автономности и свободы по отношению к обществу и государству уменьшается и сокращается.

И мы к этому привыкаем, и начинаем это воспринимать как должное. Особенно, молодежь, которая и не знает, что можно жить по-другому. Это я отношусь к поколению, которое еще помнит времена, когда мы летали на самолетах, и никто не копался в наших манатках (не просвечивал их) и не заставлял нас выворачивать карманы. И на поезде можно было проехать без паспорта, поскольку билеты были не именные.

«Сомнительные преимущества», – скажете вы. Как знать, как знать.

В заключение отметим, что согласно части 1 статьи 51 Конституции РФ никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется федеральным законом. При этом следует учитывать, что сфера применения ст. 51 выходит за рамки уголовно-процессуальных отношений, она сформулирована так, что содержащиеся в ней правила применимы и к другим отношениям. К тому же статья 51 не содержит уточнения, где этот «никто» не обязан свидетельствовать и в какое время.

Теперь представьте, что есть некто – злодей, отмывающий доходы, полученные преступным путем, и банк требует от него представить копию договора, являющегося основанием совершения той или иной операции. Если этот некто представит такой договор, то не начнет ли он тем самым свидетельствовать против себя, если в договоре действительно содержатся компрометирующие сведения? Причем получается, что это банк его к этому обязал. А вправе ли банк это делать?

Ладно бы кто-то другой обнаружил следы отмывания доходов, полученных преступным путем, – тут все ясно. А так … – впрочем, неужели банк, требуя договор у клиента, отмывающего доходы, полученные преступным путем, надеется, что тот сам на себя представит компромат? Да тому проще самому явиться с повинной в компетентные органы – было бы желание. Он не для того преступные доходы добывал, чтобы «проколоться» на каком-то договоре.