Третье обвинение, выдвинутое против членов Совета, состоит в том, что они нерадиво относились к своим обязанностям, вследствие чего в банке были допущены грубейшие нарушения, результатом которых, в конце концов, стало прекращение деятельности банка. Другим словами, весь вопрос заключается лишь в том, достаточно ли тщательно члены Совета выполняли возложенные на них обязанности, все ли они сделали со своей стороны, что должен сделать честный человек, стоящий во главе организации, которой вверены деньги, принадлежащие разным лицам, или же они сделали слишком мало; могут ли они сказать: нас обманули, и потому мы были не в состоянии предупредить несчастье, – или же они недостаточно пристально следили за делом и тем навлекли бесчисленные напасти.
Интересно, что обвинение ни одним словом, ни в обвинительном акте, ни на судебном следствии, не считает членов Совета причастными к струсберговским операциям и не считает, что акцепты выдавались с ведома Совета. Формально обвинение говорит только следующее: вы так плохо исполняли свое дело, что за вашей спиной и, не спрашивая вас, люди вытащили из вашей кассы 7 000 000 рублей общественных денег и отдали их Струсбергу. Дальше этого обвинение фактически не идет.
Разберем теперь, насколько право обвинение в своей позиции.
Обвинительный акт говорит, что все подсудимые, будучи обязаны по Уставу банка управлять его делами, некоторых из этих обязанностей вовсе не исполняли, а к другим относились до крайности нерадиво.
В частности, обвинитель заявил, что подсудимые члены Совета должны были снабдить директора-распорядителя подробными инструкциями по исполнению всех возложенных на него обязанностей, ревизовать действие правления и проверять кассу банка, определять товары и процентные бумаги, под залог коих могут выдаваться ссуды, подробно рассматривать вопросы по операциям, выходящим из ряда текущих, и наблюдать за размером покупки и продажи бумаг, правительством не гарантированных, но этого, якобы, не сделали.
Между тем, защита в опровержение этого обвинения зачитала журнал Совета от 5 декабря 1871 года, в котором сказано, что такая инструкция была дана директору-распорядителю и ею руководствовались. В Уставе ничего не говорится о том, что такая инструкция должна быть даваема каждый год. Открылся банк, написана инструкция, которая оказалась удовлетворительной; зачем же давать другую инструкцию каждый год?
При всех ревизиях, даже при тех, которые производились, как считает обвинение, нерадиво, все-таки касса поверялась, и всегда была цела, и в нецелостности кассы члены Совета не обвинялись. О каком нерадении здесь можно говорить?
Далее обвинение говорит, что члены Совета должны были определять товары и процентные бумаги, под залог коих могут быть выдаваемы ссуды. На суде был прочитан целый ряд журналов Совета, в которых сказано, под какие бумаги можно давать ссуду. Из Устава следует, что определение размера ссуд зависит не от правления – оно обязано было только не давать больше 90% биржевой цены обеспечения.
Обвинение говорит, что члены Совета обязаны были подробно рассматривать вопросы по операциям, выходящим из ряда текущих. Когда правление признало струсберговские операции выходящими из ряда текущих и сообщило об этом Совету, то он нашел первую операцию настолько выгодной, что разрешил правлению приостановиться с ликвидацией иностранного отделения и предложенную правлением сделку разрешил совершить. Совет бессилен и не может рассуждать о делах, когда правление не сообщает ему о них и не говорит, что есть дела, выходящие из ряда текущих. Совет может быть признан виновным в нерадении лишь в том случае, если бы было доказано, что правление вносило на рассмотрение Совета известную операцию, а Совет отказался от ее рассмотрения и сказал бы: делайте, как знаете. Но в том-то и дело, что всегда, когда правление входило в Совет с докладом, он не оставлял его без рассмотрения и давал свое заключение по этому докладу.
Таким образом, все эти мелкие обвинения совершенно опровергнуты. Но есть еще два вопроса, самые спорные и самые пристрастные в данном деле. Вопросы эти состоят в следующем: могли ли члены Совета, осуществляя те обязанности, которые возложены на них Уставом, усмотреть операции Струсберга и должны ли они были их усмотреть при ревизиях, при которых Совет только и мог рассматривать делопроизводство правления? Достаточно ли хорошо производились эти ревизии и столько ли раз, сколько требуется по Уставу?
Если ревизии проводились не столько раз, сколько следует, то, конечно, тут есть вина. Если члены Совета ревизовали так, что операций Струсберга нельзя было бы обойти, но они сами зажмурили глаза от истины, – то они виноваты. Но если все делалось так, что самый ретивый член Совета не мог заметить обмана, если все подготовлялось к ревизии так, что они не могли усмотреть нарушений, то они не могут считаться виновными.
(Заметим в скобках, что согласно пункту 6 статьи 85 ныне действующего федерального закона «Об акционерных обществах» члены ревизионной комиссии (ревизор) общества не могут одновременно являться членами совета директоров (наблюдательного совета) общества, а также занимать иные должности в органах управления общества).
Между тем, обвинение настаивает на том, что члены Совета относились к своим обязанностям нерадиво. В частности, обвинитель отмечает то обстоятельство, что члены Совета сами сознавали, что иностранное отделение банка никуда не годится, а потому они сами хотели его ликвидировать, но после этого все-таки разрешили ему продолжать операции.
В ответ на это защита пояснила, что обвинитель, по всей видимости, недостаточно ясно понимает коммерческую суть дела. Иностранное отделение было закрыто не вследствие того, что в нем происходили беспорядки, а по той причине, что Ландау завел новое дело – арбитражное, и начал совершать операции, которых большинство членов Совета не понимало. Члены Совета рассуждали совершенно здраво: подчиненный тогда находится у нас в руках, когда мы знаем то дело, которое находится в его ведении; когда же он умнее нас, когда он больше нас смыслит и заводит такие дела, которые он понимает лучше, нежели мы, то тут не может быть над ним надлежащего наблюдения и контроля. При сложившемся положении дел члены Совета могли приходить к Ландау ежедневно, и Ландау под самым их носом мог обделывать с немецкими корреспондентами какие угодно дела.
Члены Совета, исполняя свои обязанности и ставя вопрос о закрытии иностранного отделения, рассуждали очень просто: зачем мы будем отдавать в руки человека такие операции, в которых ничего не смыслим? Именно по этой причине та группа членов Совета, которые никогда не вели дел за границей, естественно стали думать о том, нельзя ли закрыть иностранное отделение, и действительно постановили ликвидировать его дела.
Но в это время Ландау явился с новой сделкой Струсберга. Разрешая эту сделку, члены Совета вовсе не входили в противоречие со своим прежним постановлением. Хотя они и не понимали дел иностранного отделения, но предложенная сделка не носила какого-то исключительного характера – ссуда предполагалась под обеспечение, поэтому-то сделка и была одобрена. Члены Совета поступили вполне правильно, и в этой сделке нет никакой их вины.
Выше отмечалось, что фактически все семь счетов Струсберга были открыты после ревизии 16 мая, а следующая затем ревизия была 28 сентября. Возникает вопрос, не должны ли были члены Совета в промежуток времени от 16 мая до 28 сентября, в силу общего наблюдения, знать, что совершается в стенах банка? Отвечая на этот вопрос, защита обращается к Уставу банка. В нем говорится, что члены Совета осуществляют свою деятельность безвозмездно, а заседания Совета проводятся один раз в месяц. В этом отношении Ссудный банк отличался от Промышленного и Учетного банков. В этих банках все находилось в руках совета, а членов правления нанимали там, как бухгалтеров или кассиров. В этих банках члены Совета делают все то, что в Ссудном банке делало правление. Естественно, что человек, который по Уставу может являться только один раз в месяц, не может быть подвергнут ответственности за то, что Совет не собирался чаще. Однако предположим, что члены Совета – то один, то другой – бывали в банке достаточно часто и каждый день приходили то Борисовский, то Лямин, то Ленивов, – но в том-то все и дело, что они не могли составить собой Совета.
Если обвинение на это скажет, что, мол, все равно, если бы пришел даже и один, то он должен посмотреть, как идут дела банка. Но ведь в Уставе банка не сказано, чтобы отдельный член Совета мог вмешиваться в дела банка собственной своей властью. Если бы какой-нибудь член Совета явился к Ландау и потребовал от него сведений по его операциям, то Ландау мог бы сказать: я вас в упор не знаю; как отдельный человек, вы предо мной ничего не значите – пусть соберется Совет.
О том, что каждый отдельный член Совета может наблюдать за делами банка, Устав не говорит ни слова. Следовательно, нельзя требовать от членов Совета, чтобы они чаще смотрели балансы и книги, чтобы они чаще требовали сведений о совершаемых операциях, чтобы они ежеминутно стояли у кассы.
Таким образом, посредством общего наблюдения ничего сделать нельзя. Но на всякий случай и против этого общего наблюдения были приняты некоторые меры, так что если бы какой-нибудь член Совета и хотел узнать о ходе дел, то ему можно было бы отвести глаза. Например, во главе иностранного отделения стоял немец, не говорящий по-русски. Следовательно, если бы члены Совета и приходили к нему, то только тратили бы свое время совершенно понапрасну.
В суде также отмечался такой факт: когда-то Миллиоти, который сам не понимает хорошо бухгалтерского дела, вздумал провести в директора Веденисова, который был известен как хороший бухгалтер, работавший в Обществе взаимного кредита; при этом Миллиоти имел в виду, что теперь уже ничего не скроют в книгах, и что Веденисов, как хороший бухгалтер, разберет все нарушения и ошибки. Несмотря на то, что Веденисов был рекомендован банку господином Миллиоти, он так и не был избран общим собранием, причем свидетель Полетаев прямо признался, что хотя он ходил на общее собрание по чужим акциям, но, тем не менее, голосовал против Веденисова. Из этого понятно, какие меры принимались к тому, чтобы обойти членов Совета.
Таким образом, общим наблюдением члены Совета ничего не могли сделать. Но не могла ли сделать что-нибудь ревизия?
Как отмечалось, ревизия была 16 мая, и затем до 28 сентября не было никакой ревизии. Не следует ли вменить членам Совета в вину, почему они ревизовали так редко. Действительно, ревизия есть единственное средство для наблюдения за ходом дел. Кстати сказать, само требование и обязанность проведения ревизий, включенное в Устав, уже говорит о том, что посредством общего наблюдения следить за делопроизводством невозможно. Но Устав не говорит, что Совет производит ревизии. Совет только назначает ревизию и командирует для этого своих членов. Самым фактом назначения ревизии Совет исполняет свою обязанность. Но как исполняют свою обязанность назначенные им ревизоры – это уже не его дело.
Вернемся к ревизии 16 мая. Говорилось, что она производилась небрежно, и эту небрежность видят в том, что ревизия делалась выборочно.
В ответ на это защита привела данные опроса представителей многих банков, и все они сказали, что ревизию иначе нельзя, немыслимо производить и что во время ревизии можно обвести вокруг пальца любого.
Предположим, что в одном отделении лежит 1 000 000, в другом отделении тоже 1 000 000, в третьем отделении 2 000 000 документов. Но ведь в один день нельзя обойти все отделения, и пока ревизоры находятся в одном отделении, могут быть приняты меры к тому, чтобы исправить те недостатки, которые существуют в другом отделении. История русских учреждений, как правительственных, так и частных, показывает, что нередко злоупотребления в этих местах длились по несколько лет, и самых рьяных ревизоров обходили, подогнав дела так, чтобы все было чисто к ревизии. Дело не в том, что ревизии производились редко, а в том, что самая суть дела находилась не в руках членов Совета, а в руках членов правления. Если бы ревизии проводились даже каждую неделю, то все-таки можно было бы не заметить нарушений. На суде было заслушано показание Воинова, который сказал, что человек, который желает погубить банк, может сделать это в 1/4 часа. Ревизоры могут ревизовать дела банка, а в это время за границей могут обращаться векселя, подписанные директорами Ссудного банка на крупные суммы, и затем, когда придется платить, банк будет не в состоянии этого сделать.
Члены Совета исполняли свои обязанности как умели и как их понимали. Их ли вина, что около них завелись свои собственные похитители, которые обошли их? От своего вора не убережешься.
Можно ли, если говорить конкретно, назвать нерадивой ту ревизию, в которой участвовали Борисовский и Вишняков и когда они первые разобрали все недостатки, существовавшие в иностранном отделении? Именно им принадлежала инициатива ликвидации иностранного отделения. Все свои обязанности они исполнили по совести. Но они вполне верили Полянскому и потому передали иностранное отделение ему «на поруки».
Подсудимый Ленивов первый раз ревизовал 28 сентября. Можно ли назвать его нерадивым ревизором, если он, вместе с прочими лицами, проводил ревизию, которая вскрыла нарушения? Он мог бы написать в заключении, что все обстоит благополучно, но не сделал этого. В чем же заключается его нерадивость? То же можно сказать и о других членах Совета.
(Заметим в скобках, что понятие «нерадение» в современном Уголовном кодексе отсутствует, поскольку используется другой термин «халатность» (ст. 293 УК РФ); правда, субъектами этого преступления, как и служебного подлога, не могут быть работники и учредители частных организаций).
* * *
Если читателю интересны результаты судебного разбирательства, то сообщу следующее. Присяжные заседатели признали неверность и подложность отчетов о состоянии счетов банка за 1875–1876 гг., составленных Полянским и Ландау, а также подкуп Струсбергом директоров банка.
Вовлечение членами Совета третьих лиц в невыгодные сделки также признано; все остальные пункты обвинения отвергнуты.
На основании этого вердикта суд приговорил: к лишению всех особых прав и ссылке в Томскую и Олонецкую губернии – Полянского, Ландау, Струсберга и Борисовского. Шумахер приговорен к аресту на один месяц.
Остальные подсудимые члены Совета банка – Лажечников, Миллиоти, Лямин, Сорокоумовский, Крестовников, Редер, Гивартовский, Волков, Вишняков, Грачев, Ленивов, Корзинкин, Прен, Граббе, Бостанжогло и Ильин – оправданы.
* * *
Можно бы было поставить точку по данному делу, но давайте немного задержимся и посмотрим на это дело в свете современной нормативно-правовой базы.
Безусловно, определенные подвижки в современном законодательстве, направленные на предупреждение нарушений, с которыми мы столкнулись в рассматриваемом деле, имеются. Например, статья 60 Федерального закона «О Центральном банке Российской Федерации (Банке России)» предоставляет Банку России право в соответствии с федеральными законами устанавливать квалификационные требования к кандидатам на должности членов совета директоров (наблюдательного совета), единоличного исполнительного органа, его заместителей, членов коллегиального исполнительного органа, главного бухгалтера, заместителей главного бухгалтера кредитной организации, а также к кандидатам на должности руководителя, заместителей руководителя, главного бухгалтера, заместителей главного бухгалтера филиала кредитной организации. На этом основании Инструкцией от 14 января 2004 г. № 109-И «О порядке принятия Банком России решения о государственной регистрации кредитных организаций и выдаче лицензий на осуществление банковских операций» установлен, в частности, образовательный ценз для кандидатов на должности руководителей кредитной организации, главного бухгалтера, заместителей главного бухгалтера кредитной организации – наличие высшего юридического или экономического образования, а также требования к опыту работы. Поэтому с фигурой, подобной Полянскому, в наше время могут возникнуть проблемы, особенно если Министерство образования начнет вести реестр выдаваемых дипломов и тем самым уничтожит порочную практику приобретения фальшивых дипломов в подземных переходах.
То, что законодатель установил, что члены ревизионной комиссии (ревизор) общества не могут одновременно являться членами совета директоров (наблюдательного совета) общества, а также занимать иные должности в органах управления общества, это мы уже отмечали.
Факт появления такого документа, как Положение Банка России об организации внутреннего контроля в кредитных организациях и банковских группах от 16 декабря 2003 г. № 242-П также можно расценивать как положительное явление. Однако, к сожалению, нельзя сказать, что оно безукоризненно во всех отношениях. Возьмем, к примеру, подпункт 4.7.3. из названного документа:
«4.7.3. Служба внутреннего контроля не вправе участвовать в совершении банковских операций и других сделок.
Руководитель и служащие службы внутреннего контроля не имеют права подписывать от имени кредитной организации платежные (расчетные) и бухгалтерские документы, а также иные документы, в соответствии с которыми кредитная организация принимает банковские риски, либо визировать такие документы».
Испокон веку наиболее эффективными считаются профилактические или превентивные меры, т.е. необходим предварительный контроль. Но если представитель службы внутреннего контроля не визирует документы, в соответствии с которыми кредитная организация принимает на себя банковские риски, то он впоследствии – при неблагоприятном для банка стечения обстоятельств – всегда может сказать, что такая-то сделка была проведена за его спиной. Другими словами, в этом случае речь может идти только о текущем или последконтроле, но никак не о предварительном контроле. Но текущий и последконтроль осуществляет ревизионная комиссия. А кто будет выполнять предварительный контроль?
Из подпункта 4.7.3. прямо вытекает, что коль скоро служба внутреннего контроля не принимает участия в совершении банковских операций, то она не может блокировать осуществление банковской операции, которая не соответствует определенным ограничениям, установленным действующим законодательством или внутренними документами кредитной организации.
Автору могут возразить, что согласно пункту 2.2., внутренний контроль должны также осуществлять в соответствии с полномочиями, определенными учредительными и внутренними документами кредитной организации, органы управления кредитной организации, предусмотренные статьей 11.1 Федерального закона "О банках и банковской деятельности", главный бухгалтер (его заместители) кредитной организации, руководитель (его заместители) и главный бухгалтер (его заместители) филиала кредитной организации – вот, мол, пусть они и занимаются предварительным контролем. Это все так, но необходимо учитывать, что все перечисленные категории лиц более всего заинтересованы в эффективности и результативности финансово-хозяйственной деятельности при совершении банковских операций. Иначе говоря, в доходности, поскольку их личное благосостояние зависит именно от этого. А тот факт, что чем выше доходность, тем выше риск – это аксиома финансового рынка. Сдержать чрезмерно рисковые устремления названных лиц на этапе предварительного контроля могла бы как раз независимая от них служба внутреннего контроля, но для этого такая служба должна не просто принимать участие в совершении банковских операций, но и иметь право наложить вето на совершение слишком рискованных операций. Снять это вето, то есть разрешить спор о возможности совершения сомнительной операции, может только орган управления, которому подчинена служба внутреннего контроля – совет директоров (наблюдательный совет) кредитной организации.
Продолжение следует.
