Окончание. Начало: Упражнения с ликвидностью
Теперь о том, что 10 лет назад не снилось: о стабилизационном фонде, о куче золотовалютных резервов, о различных Freddie и Fannie – и о пользе от этого добра.*
* С 1 января 2008 года на смену Стабилизационному фонду пришли Резервный фонд и Фонд национального благосостояния. Для удобства будем называть эту конструкцию прежними именем – стабилизационный фонд. Узнать, что это такое, можно по первоисточнику, Бюджетному кодексу. Предупреждаем, чтение этих мест не из легких. Возможно, потребуется перевод на русский. Последнее не шутка: при поддержке институтов лингвистики появились книжки, озаглавленные как переводы новейших нормативных актов РФ на русский.
Кратко о том, как министр Кудрин дошел до идеи стабилизационного фонда, можно узнать из статьи «Краткий валютный курс».
С позиции ВВП, рассчитанного производственным методом, стабфонд является доходом. Суммы, зачисляемые на его счет, увеличивают национальные счета налогов и таможенных платежей и уменьшают добавленную стоимость добывающих отраслей. А вот искать эти деньги в использованном ВВП уже бесполезно. Их там нет. Они не стали расходами ни государства, ни домашних хозяйств.
Поэтому правы те, кто утверждает, что ВВП России во многом состоит из нефтедолларов. И заблуждаются, кто верит в миф, будто Россия в нефтедолларах «купается». Бюджетные счета открыты в ЦБ и находятся в ведении Казначейства РФ. Они являются кредитными ресурсами для ЦБ. На короткое время «нефтяными» деньгами, действительно, может воспользоваться коммерческий банк, в котором нефтяная компания открыла счет. Но при условии, что банк извещен о размере бюджетных платежей с этого счета. Возможность лиц иметь неограниченное число равных перед бюджетом счетов заставляет банки с осторожностью взирать на деньги клиентов как на кредитные ресурсы. Расчетные счета – это не депозиты. Хотя за них приходится платить, но процесс кредитования в этом случае приобретает осмысленность. Появляется и возможность прогнозировать будущее.
Причина, почему банковская система, периодически испытывая проблемы с ликвидностью, отстает от потребностей экономики, конечно, не в применении правительством чистой казначейской модели. Плюсы здесь, на наш взгляд, перевешивают минусы. Хотя бы потому, что существует объективная защита от коррупции. В одинаковой степени «ущемлены» все банки, и чиновникам неинтересно искать «лучший» банк. Кроме этого, упрощен учет и контроль за использованием бюджетных средств. Потери от задержки между поступлением налогов и бюджетными расходами для системы в целом менее губительны, чем выгоды от размещения некоторых бюджетных счетов в коммерческих банках. Деньги налогоплательщиков и через казначейство все равно попадают на рынок.
В случае со стабфондом ситуация иная. Внутри страны размещение этих средств не предусмотрено. Минфин покупает у экспортеров иностранную валюту и размещает ее в иностранные активы. Более того, заработанные на этом доходы вновь складывает в стабфонд.
Поэтому на предвыборный крик души Дмитрия Медведева - почему «многие не чувствуют на себе результатов экономического развития, роста экономики, того, что мы уже седьмая в мире страна по размеру ВВП» - ответ прост: деньгами от произведенного нами ВВП пользуются другие. «Нефтеденьги» являются частью глобального рынка ликвидности. Но самый дешевый путь к ним - через иностранные банки.*
* Мы не затрагиваем конкретные операции по управлению средствами стабфонда. Допущены ошибки или нет, получена ли максимальная прибыль или руководствовались минимизацией рисков, на наш взгляд, не принципиально. Было бы совсем смешно, если управление средствами стабфонда приносило бы убытки. Но и прибыли не оправдывают его существования. Хотя бы потому, что критерием деятельности ЦБ и министерств не может являться полученный ими доход. Они существуют не для этого. Своими действиями они должны «споспешествовать» получению доходов организациями и гражданами своей страны. Но самим превращаться в типовых хозяйствующих субъектов, да еще оказывающих услуги остальному миру – для российских налогоплательщиков это расточительно.
Предлагаемая ниже информация об облигациях учреждений, финансируемых из федерального бюджета США, имеет целью показать американские подходы к «нацпроектам».
«Учреждения, финансируемые из федерального бюджета, являются частными организациями, выпускающими ценные бумаги и направляющими вырученные от их продажи средства на предоставление определенного типа кредитов фермерам, домовладельцам и другим лицам и организациям.
Для этой цели сначала создается ряд государственных «банков» (под банками здесь понимаются многочисленные американские учреждения, которые имеют право привлекать деньги и выдавать кредиты. – Прим. М.Г.) для покупки бумаг, выпускаемых частными организациями, предоставляющими ссуды. Первоначальный капитал или какая-то его часть для таких «банков» может выделяться правительством, но обычно значительные средства поступают от продажи облигаций, выпускаемых самими «банками».
Хотя обычно долги учреждений такого типа не гарантированы федеральным правительством, оно в лице специально уполномоченных для этого контролирующих органов следит за тем, чтобы каждая эмиссия долговых обязательств была обеспечена высоконадежными активами (такими, например, как ипотеки, застрахованные в другом полугосударственном учреждении). Более того, обычно предполагается, что правительство окажет помощь в том или ином виде в случае возникновения опасности непогашения задолженности.
Федеральные банки жилищного кредита выдают ссуды сберегательным учреждениям, преимущественно ссудо-сберегательным ассоциациям. Федеральная национальная ипотечная ассоциация (FNMA, известная также под названием Fannie Mae) занимается покупкой и продажей закладных под недвижимость, причем не только застрахованных в Федеральном управлении жилищного строительства или гарантированных Ведомством по делам ветеранов, но и обычных ипотек. А Федеральная корпорация жилищного ипотечного кредита (называемая иногда Freddie Mac) занимается только обычными ипотеками. Ассоциация, гарантирующая студенческие кредиты, обращающиеся на вторичном рынке (именуемая часто как Sallie Mae), покупает гарантированные федеральным правительством ссуды, выдаваемые студентам различными кредиторами, такими, как коммерческие банки. При определенных обстоятельствах эта ассоциация может сама предоставлять студентам кредиты. Одной из основных функций банков фермерского кредита является выдача ссуд фермерам, фермерским ассоциациям и кооперативам. Для оказания помощи системе банков фермерского кредита в 1987 г. была создана Корпорация финансовой поддержки фермерского кредита. И в том же 1987 г. была создана Корпорация по финансированию, в задачи которой входит изменение структуры капитала Федеральной корпорации по страхованию счетов в ссудо-сберегательных ассоциациях (FSLIC). [Существует также] cозданная в 1989 г. Корпорация помощи несостоятельным организациям, которая занимается оказанием помощи в восстановлении сберегательных учреждений и, главным образом, обанкротившихся или близких к банкротству ссудо-сберегательных ассоциаций» (Шарп У., Александер Г., Бэйли Дж. Инвестиции: Пер. с англ. – М.: ИНФРА-М, 2003. –XII, 1028 с., с.390-393).
Система, действительно, громоздкая и запутанная. Это мнение и авторов цитируемой монографии. Здесь интересней вот что: американцы уверены, что решение любой проблемы невозможно без привлечения денег, частных или государственных. Если мало одних, на помощь приходят другие. Для них очевидна правота монтера Мечникова: «Утром деньги – вечером стулья». Они всегда стремятся найти либо деньги, либо повод для их создания. У них не бывает «незаработанных» и лишних денег, все идет в дело, поэтому не бывает и «перегревов».
* * *
Эксперимент такого масштаба требовал теоретического обоснования. Так Россия узнала о «голландской болезни».
Как долго болела Голландия, точных сведений нет. Может - месяц, может – год. По запросу «голландская болезнь» в зоне РУ найдется множество статей о том, что это такое. Они разнятся, но в целом не противоречат тому, что говорят об этом зле официальные лица и придворные экономисты.
Но в Сети можно найти и такое.
«Голландская болезнь является экономической концепцией, которая пытается объяснить кажущуюся связь между эксплуатацией природных ресурсов и сокращением в производственном секторе. Эта теория состоит в том, что увеличение доходов от природных ресурсов приводит к деиндустриализации национальной экономики путем повышения обменного курса, который делает обрабатывающий сектор менее конкурентоспособными. Вместе с тем, крайне трудно окончательно говорить о том, что голландская болезнь является причиной снижения производственного сектора, так как есть много других факторов, задействованных в экономике. Хотя наиболее часто говорится о природных ресурсах, это справедливо для любого случая, когда возникает большой приток иностранной валюты, в том числе при резком росте цен на природные ресурсы, иностранной помощи и прямых иностранных инвестициях.
Этот термин был придуман в 1977 году «Экономистом» (Английский журнал. – Прим. М.Г.) для описания спада в обрабатывающем секторе в Нидерландах после обнаружения природного газа в 1960» (Пер. – М.Г.).
Или вот еще на эту тему.
«Довольно трудно окончательно сказать, что страна имеет голландскую болезнь, потому что сложно доказать связь между увеличением доходов от продаж природного ресурса, реального обменного курса и снижением в отстающем секторе. Есть множество различных вещей, которые могут вызывать эту оценку реального обменного курса. Эффект Балласса-Самуэльсона возникает в том случае, когда повышение производительности труда влияет на реальный обменный курс.
Кроме того, важное значение имеют изменения в условиях торговли и большой приток капиталов. Часто эти притоки капитала вызваны иностранными прямыми инвестициями или внешними займами. Точно так же трудно показать то, что вызывает уменьшение в отстающем секторе. В данном случае речь идет о Нидерландах. Хотя этот эффект назван в честь Нидерландов, экономисты утверждают, что спад в обрабатывающей промышленности Голландии был фактически вызван нерациональными расходами на социальное обеспечение» (Пер. – М.Г.).
Как видите, если подходить к чему-то объективно, встретишь различные оценки.
Но самое удивительное во всей этой истории другое – описатели и сказатели о разрушительных последствиях, которые натворила «болезнь», умалчивают, откуда пришло исцеление на многострадальную голландскую землю. Их этот вопрос странным образом не интересует. Между тем, если российская «болезнь» аналогична голландской, то и лечение должно быть минимум похожим. Потом, корректно ли рассматривать Голландию 60-х в качестве экономического мерила любой страны после 1971 года?
Напомним, именно до этого года существовала Бреттон-Вудсская система валютных курсов, при которой доллар был «также хорош, как золото». В рамках этой системы валютные курсы были фиксированными и относительно устойчивыми. Мир больше волновала проблема внешнеторговых дисбалансов. Все знали, что уменьшить долги перед миром и повысить привлекательность экспорта можно просто девальвировав национальную валюту. Поставить преграду произвольным девальвациям - было идеей фикс. Для крупных изменений валютного курса требовалось согласие совета директоров МВФ и веские причины.
Голландия не могла не знать об этих правилах. Она легко могла снизить курс гульдена на том основании, что выросли ее доходы. (Предполагать, что в Нидерландах не нашлось никого, кто бы знал об угрозе сильной валюты, не серьезно). Скорей всего, голландская игра была более тонкой: не удешевлять гульден и получать больше иностранной валюты для финансирования крупномасштабных проектов (типа Сочинской олимпиады). Одно точно, складывать деньги в кубышку для будущих поколений в планы голландцев не входило.
Газ был найден, потому что искали. Изменения в отраслевых пропорциях и структуре экспорта были объективны. И в Голландии это осознавали. Насколько эти перемены были радикальны, нам не известно. Вряд ли Голландия и мир отказались от того, что голландцы делали лучше всех. Ограниченные ресурсы нашли более эффективное применение. Голландия увеличила свою долю в мировом производстве и потенциал для импорта (см. как это схематично выглядит на графиках). Не обязательно импорт в Голландию состоял из одних потребительских товаров. Она могла покупать станки, технологии и т.д.
На 50-е – 60-е годы приходится не только открытие газовых месторождений в Голландии, но и начавшееся там строительство уникальных морских дамб, мощностей по переработке импортируемой нефти и экспорт продуктов этой переработки. Это время, когда Голландия испытывала острую нехватку трудовых ресурсов и усиленно привлекала их. Если она чем и «болела», то только этим.
* * *
Справедливо замечено: рынок слишком сложная вещь, чтобы видеть в экспорте сырья и крепкой валюте причины всех бед. Часто причиной экономических проблем становятся сами экономисты: неверные представления, неверные выводы, неверные решения на фоне неспособности признать свою неправоту. В макроэкономике не бывает готовых решений. Исторический и текущий опыт, собственный и других стран, требуют творческой переработки. Эту точку зрения разделяют все. Но как только доходит до дела, обнаруживается поразительная непоследовательность: чьим-то опытом оправдывают творческое бесплодие или сомнительные решения.
Норвежский опыт, который, в противовес голландскому, выставляют за образец для подражания, не слишком подходит для России. Создавая Нефтегазовый фонд, Норвегия исходила из того, что большая часть внутренних проблем решена (уровень жизни в Норвегии давно один из самых высоких в мире).
Она действительно сегодня размещает средства за рубежом. Но текущие доходы от этих операций направляются в бюджет. Они составляют 10% от государственных расходов (ежегодно это минимум по 2,7 тыс. долл. на одного норвежца).
В России же не придумали ничего лучшего как довести этот показатель до «нуля». Это при огромных социальных проблемах, отсутствии современной инфраструктуры, геополитических и прочих претензиях. Скопировать форму и использовать чью-то риторику - не значит усвоить чей-то опыт.*
* Ситуации, когда появляется новый товар, или в ценовой гонке какой-то товар вырывается далеко вперед, случаются часто. Поэтому предлагаем примерный ход рассуждений в этих ситуациях. Предупреждаем, это справедливо лишь когда во главу угла ставится задача не допустить удорожания национальной валюты. Другое ограничение - это касается только товаров, которые не имеют достойных заменителей и чьи доли в ВВП существенны. С прочими товарами рынок «разберется» без вмешательства экономистов.
Что сразу необходимо предпринять? Увеличить денежное предложение. Если этого не сделать, то полностью выбрать увеличившуюся денежную стоимость товаров можно только при условии, что рост добавленной стоимости по одним товарам будет компенсирован снижением цен по другим. Т.е. велика вероятность, что угнетаемыми окажутся все отрасли, а не только экспортоориентированные.
По данному вопросу мнения экономистов, исповедующих кейнсианство и монетаризм, совпадают. Отличие лишь в том, как увеличить предложение денег. Первые склонны использовать для этого традиционные инструменты (о которых шла речь выше), вторые усматривают здесь отсутствие избирательности и предлагают задействовать бюджет. И те и другие по-своему правы. На практике оба подхода используются одновременно: на фоне снижения процентных ставок компенсируют проценты по кредитам сельхозпроизводителей или повышают пенсии в связи с ростом цен на хлеб. В итоге – увеличение ликвидности становится объективным препятствием для удорожания национальной валюты.
После этого решается вопрос о сверхдоходах компаний. Их возросшие финансовые возможности действительно способны вызвать скупку непрофильных для них активов. Поэтому повышение налоговых ставок при реализации этих товаров желательно. Но и в этом случае бюджет обязан все вернуть до копейки. Иначе, нет смысла в увеличении ликвидности.
Как видите, при отсутствии внутренних цен на товары, о которых идет речь, изъятия не показаны.
В нашей схеме мы намеренно не учитывали экспорт и импорт товаров. К экспорту-импорту и его влиянию на некоторые монетарные и экономические показатели вернемся позднее, предварительно коснувшись темы спроса на деньги.
Причины, почему люди хотят иметь деньги, вытекают из их функций. Спрос со стороны сделок – это потребность домашних хозяйств и предприятий в удобном средстве обращения. Этот спрос изменяется пропорционально номинальному ВВП.
Существует спрос на деньги и со стороны активов. Деньги, являясь средством сбережений (или финансовым активом) требуются для приобретения других активов, приносящих больший доход (акции, облигации, векселя и пр.). Подобный спрос на деньги изменяется пропорционально ставке процента, который обещают выплатить эмитенты ценных бумаг. Когда процент высок, то иметь на руках ликвидность невыгодно, и люди принимают решение рискнуть. И наоборот, если ставки низки, люди продают бумаги и предпочитают иметь на руках деньги.
Схема несложная, даже если включить в нее инфляцию. Монетарная политика на Западе давно ориентируется на эту поведенческую модель. Там осознают ее условности, не строят 20-летних планов и не «рисуют» бюджеты на пятилетку вперед.
Между объемом ВВП и количеством денег в экономике существует некоторое оптимальное соотношение. Но точно посчитать его и убедить, что лучше и быть не может, пока никому не удавалось. Слишком много «неизвестных» как о текущих нуждах, так и о планах тех, кто предъявляет спрос на деньги. Даже никто не доказал, что скорость, с которой тратятся деньги неизменна. В общем, каким в реальности будет спрос на деньги, это вечная загадка.
Начиная с 2000 года в России наблюдается устойчивый рост денежной массы (М2) темпами в среднем 42% в год (данные за более ранние периоды не нашли, но думается, что М2 росла с начала 90-х). Т.е. наблюдается картина, когда прирост денег значительно опережает рост номинального ВВП (который в среднем 24%), и налицо инфляционный разрыв. С учетом скорости обращения денег разрыв значительный. На изменение ситуации не повлияли ни политика ЦБ, ни кудринский стабфонд. Так возникло заблуждение, что причина российской инфляции в излишней либеральности монетарных властей.
Но так ли все просто? Насколько виноваты в этом банки, кредитующие предприятия, ипотеку и потребительский рынок? В чем причина, что предприятия всех видов деятельности достигают прибылей, не столько увеличивая производство, сколько повышая цены? При этом энергетики кивают на газовщиков, те на нефтяников и так по кругу.
Оказывается, одна из главных причин массового характера этих явлений в хроническом положительном сальдо торгового баланса. Точнее, в том, что стоит за этими цифрами. А стоит за ними следующее – начиная с 1992 года в Россию не было ввезено товаров на сумму 831 млрд. 985 млн. долл., или по 5,9 тыс. долл. на одного гражданина). Это больше ВВП за 2004 год и больше доходов консолидированного бюджета за 2007 год.
Что будет, если каждому раздать по миллиону, россиянин уже знает - ничего кроме инфляции не получится. А вот что произойдет, если каждому раздать товаров на миллион? Правильно… Инфляция способна превратится даже в дефляцию.
Мы не склонны давать оценку показателю отношения М2 к ВВП в различных странах. В Америке и Еврозоне он приблизительно 60 против российских 40% в 2007 году. Здесь важней другое – у кого-то этот показатель минимум стабилен, у нас же ежегодно растет быстрыми темпами. И вряд ли сам собой остановит движение, достигнув пропорций развитых стран.
Проблема торгового баланса замалчивается. Внушается, что активное сальдо лучше отрицательного (как профицитные бюджеты лучше дефицитных). На самом деле, эти взгляды, мягко говоря, достаточно спорные. Недооценивать торговые дисбалансы чревато. Кредитору выгодней первому поднимать вопрос об их устранении, пока уровень задолженности не достиг критической величины.
Снижение Америкой курса доллара происходит в истории не первый раз. Стимулируя экспорт, она тем самым пытается уменьшить размер своего долга перед миром.
* * *
Поскольку товарный экспорт России традиционно превышает импорт более 15-ти лет, нетрудно верно установить, что провоцирует и питает его, а также как это влияет на экономику.
Первое - в целом заниженный обменный курс рубля.
Справедливое соотношение одной валюты к другой способен определить только рынок. В идеале регулирующие органы обязаны следовать его тенденциям и вмешиваются только чтобы предотвратить резкие колебания. Но жизнь не идеал. Бывает и такое, что официальные курсы не просто слабо учитывают объективные факторы, но продиктованы исключительно мотивами т.н. политической целесообразности.
Признаки излишней дешевизны присутствовали у рубля и до дефолта-98. Тем не менее, он был девальвирован. Никакие паритеты и экономические пропорции при этом не учитывались. Просто стремились покрыть дефицит бюджета. Рубль продолжал падать вплоть до 2003, когда экономический спад давно сменился ростом.
Объяснение, почему до сих пор льются слезы по поводу усиления рубля, следующее – некогда опробовав механизм девальвации для решения бюджетных проблем, от него теперь трудно отказаться. Укладывается в эту схему и страшилка, что цена на нефть может неожиданно рухнуть. Это есть объяснение, зачем копятся деньги. А копятся они для того, чтобы покрывать управленческие просчеты, настоящие и будущие. Между тем, профессионал никогда не опустится до «накопительства»: он достигает тех же результатов, используя минимум.
Второе - это высокие банковские проценты. Как следствие - место импортных современных технологий и качественных товаров занимают иностранные неликвиды и китайский ширпотреб.
Третье - защитные пошлины.
Ценовой скачок на продовольствие в сентябре 2007 подтвердил полную неэффективность российской внешнеторговой политики. Поощряя экспорт и защищая отечественных производителей от импорта, единственное к чему пришли, – это к снижению производительности. Причем хуже всех обстоят дела в отраслях, которые не представляют своего будущего без экспорта. «В электроэнергетике численность работников возросла на 80%, а производство энергии снизилось на 10%. Численность работников в нефтяном секторе возросла в 2,3 раза, а добыча нефти даже несколько снизилась. Добыча газа в России находится примерно на уровне конца 80-х – начала 90-х годов, а численность работников в «Газпроме» возросла в три раза, то есть производительность труда, с конца 80-х, упала в три раза» (см. здесь).
Когда об импорте как об абсолютном зле говорят те, кто ругают инфляцию и видят спасение в конкуренции, - это выглядит нелепо. Запущенные через СМИ клише, к сожалению, проникли и в академическую среду. Под конкуренцией теперь понимают количество предприятий, действующих на данной территории, а не конкуренцию между различными товарами. Совершенно упуская, что «монополия» означает «продаю один», но не «произвожу один». Радеющим о конкуренции посоветуем вначале быть последовательными и сначала сбалансировать торговый баланс за счет импорта.
Российский потенциал в предпринимателях, думается, исчерпан. Многие пробуют, но мало кто по-настоящему занимается этим всю жизнь. Это такой же ограниченный ресурс, как и рабочая сила. Количество предпринимателей на 100 работающих (не путать с количеством зарегистрированных предприятий) в России мало чем отличается от известных стран. Поскольку везде одним из естественных ограничителей этого показателя является число способных к труду. Дальнейшее развитие обеспечивается за счет качественных характеристик.
Между чистым экспортом и уровнем цен существует прямая связь. Т.е. импорт уменьшает инфляцию. Кривая совокупного предложения смещается вправо и оказывает давление на снижение цен.
Основная причина размеров наценок российских производителей и продавцов - не в высоких доходах граждан, а в ограниченном предложении со стороны производителей и низком товарном разнообразии со стороны продавцов. Поэтому ничего удивительного в том, что увеличиваются объемы кредитования населения. Значительная его часть является получателями фиксированного дохода. Среди них не много тех, кто берет кредиты в расчете сэкономить на отрицательном реальном проценте. Большинство становится заемщиками по нужде, не желая снижать достигнутый уровень жизни. Взятые кредиты не повышают их доходов. Они просто приближают момент приобретения товара и позволяют производителям и продавцам без особых трудов не только сохранять, но и улучшать показатели собственной рентабельности.
Между производителями и потребителями всегда будет существовать противоречие. Одни прилагают усилия к тому, чтобы государство обеспечило им прибыли, другие хотят иметь качественный товар по минимальным ценам. Находить золотую середину здесь придется постоянно. На сегодня, на наш взгляд, она не найдена и не ищется.
Четвертое и последнее, что не способствует погашению задолженности иностранцев перед Россией – это наши профицитные бюджеты. Варианты, как потратить эти деньги, могут быть различны. В конце концов, если Россия не в состоянии самостоятельно строить бесплатные дороги, пусть это делают для нее иностранцы. Приезжают со всем своим и строят. Это не худший вариант, чтобы сделать страну комфортной для проживания.
* * *
Сколько продлится кризис на мировых финансовых рынках, гадать не станем. Разговоры о нем применительно к нашей стране и вправду не актуальны. Гораздо плодотворней исследовать природу оптимизма у тех, кто надеется, что Россия на плечах ослабшего конкурента ворвется в список законодателей финансовой моды или извлечет хоть какую-то пользу. Мало иметь ресурсы - нужно знать, как ими воспользоваться.
Максим Гринёв.
20.04.2008.
