Российские банки окажутся под еще большим давлением со стороны таких факторов, как снижение уровня процентной маржи и растущей конкуренцией со стороны нетрадиционного сектора финансовых услуг, использующих новые технологии. Несмотря на все попытки российского банковского сообщества отстоять свой приоритет в оказании финансовых услуг корпоративному сегменту и населению, в том числе при помощи законодательных инициатив, они не будут приносить столь ощутимого эффекта, на который оно рассчитывает. Происходить это будет по двум причинам. Во-первых, технический прогресс сильнее бюрократии. Во-вторых, большинство банков чрезвычайно слабо используют возможности новых технологий в силу превалирующего инерционного подхода в области развития бизнеса.
К этому времени также исчерпается эффект от стабилизации или роспуска резервов на возможные потери, созданные под проблемные активы, и банки не смогут задействовать этот технический инструмент для «рисования» прибыли как по стандартам РСБУ, так и по МСФО. Поэтому банки вынуждены будут всерьез заняться повышением уровня операционной эффективности и производительности труда. Конечно, «выручить» банковский сектор может нарастание волатильности и увеличение инфляции в результате нарастания неопределенности на мировом финансовом рынке и последующих кризисных волн. Правда, в этом случае непонятно, что останется от самих финансовых активов.
В 2015 году банков в России будет явно меньше, чем в настоящее время. Вполне возможно, что вышеописанные принципиальные изменения могут повлиять на структуру банковского сектора и количество кредитных учреждений не менее серьезно, чем кризис 2008–2009 годов.
В связи с этим, а также с политикой ряда госбанков можно прогнозировать значительные подвижки внутри группы государственных банков. Прежде всего это касается Сбербанка и ВТБ. Если первый уже некоторое время назад начал масштабную программу по увеличению операционной эффектности за счет сокращения сети, централизации операций и попытки внедрения новых технологий в сфере массовой розницы, то второй больше ориентирован на экспансионистскую экстенсивную модель, которая входит в некоторое противоречие с современными тенденциями. В какую сторону двигаться Россельхозбанку с его социально-экономическими обязательствами и слабой эффективностью (растущие проблемные кредиты и низкая рентабельность), вообще непонятно. То ли прирастать количественно (за счет чего?), то ли начать сокращать сеть, как Сбербанк. Правда, тогда не совсем понятно, каким образом будет претворяться в жизнь задача, поставленная руководством страны, по увеличению уровня проникновения банковских услуг. Вряд ли стареющее население в небольших городах с радостью откликнется на нарочитое внедрение интернет-банкинга и умных банкоматов типа cash-in, продвигаемых флагманом нашего банковского сектора.
Одновременно будет усиливаться кластер так называемых квазигосударственных банков, которые формально считаются частными игроками, а реально аффилированы с государственными структурами. Доля госбанков на рынке вряд ли будет ограничена законодательно. Скорее всего, в качестве компромисса можно ожидать продажу их крупных пакетов акций в руки частных инвесторов.
Можно ожидать, что группа частных банков будет постепенно наращивать свою рыночную долю. Во-первых, это подтверждается посткризисной динамикой: за первую половину 2011 года их доля оставалась стабильной — примерно на уровне 34,3–34,4%. Кроме того, есть и фундаментальные аргументы. Частные банки в среднем более мобильны, они меньше по величине и, следовательно, тут имеется эффект низкой базы.
Группа иностранных банков, в общем, будет терять свои позиции. За первое полугодие 2011 года их доля снизилась с 12 до 11,5%. Большая часть из них сосредоточится на чисто корпортивно-инвестиционном бизнесе, в котором львиная доля дислоцирована на западных рынках. Некоторые продолжат развивать розницу с переменным успехом, поскольку совокупная процентная маржа по операциям с населением в целом по системе отрицательная либо стремится к нулю, то не все бизнес-модели иностранных кредитных институтов одинаково успешно осваивают данный сегмент. Плюс ко всему в России общая численность населения сокращается, а это отрицательный момент для глобальных игроков. И, наконец, не следует забывать о напряженной ситуации у некоторых материнских компаний.
Если принять в качестве базовой инерционную версию развития мирового и российского финансового рынка, без существенных катаклизмов, то средний годовой темп роста активов, вероятно, будет колебаться вокруг диапазона в 16–20% в 2011–2015 гг. При этом логично ожидать, что рост кредитов клиентам будет несколько обгонять рост соответствующих обязательств, дабы оптимизировать структуру активов.
По итогам 2010 года соотношение чистых процентных и комиссионных доходов составило 77 к 23%. Что интересно: в 2009 году ситуация в этом плане была даже немного лучше — 76 к 24%. Однако в любом случае прогресс налицо по сравнению с 2008 г., когда данное соотношение было на уровне 83 к 17%. Естественно, это произошло в основном из-за безудержного кредитного бума. В 2011–2015 годах мы ожидаем постепенное восстановлене доли чистых комиссионных доходов — до соотношения 70 к 30%. Правда, это будет всего-навсего выходом на уровень 2007 года.
Трудно ожидать изменения структуры фондирования в экономических условиях, характеризующихся стерилизацией доходов от продажи сырья, огромным разрывом в уровнях доходов между богатыми и бедными и слабым доверием населения ко всем видам институциональных инвесторов, включая пенсионные фонды. Поэтому, несмотря на относительно высокую склонность к накоплению, большинство населения вообще не имеет никаких особенных сбережений, чуть меньше людей не имеют возможности (да и не хотят) диверсифицировать портфель своих финансовых активов, храня деньги в банковских вкладах, и лишь незначительное меньшинство среднего класса и действительно богатые россияне используют инструменты институционального инвестирования, в т.ч. в виде пенсионных фондов, привлекающих накопительную часть пенсии.
Кроме того, исторические данные свидетельствуют о том, что структура фондирования весьма стабильна и только некие революционные подвижки, связанные с целенаправленным государственным регулированием, способны ее изменить. Так, в 2006 году относительно всего объема обязательств перед клиентами (без учета банков) вклады населения составляли 48%, средства юридических лиц — 39%, векселя — 10%, облигации — 2,1%. По итогам I квартала 2011 года их доли составили 51, 42, 4,1 и 2,8% соответственно. А любимые экспертами и преподавателями экономических вузов депозитные и сберегательные сертификаты вообще снизили свою долю с 0,6 до 0,1% за аналогичный период. Поэтому в инерционном сценарии, к которому тяготеет экономика России при нынешнем уровне государственного управления, вряд ли есть место для появления новых существенных источников фондирования, если к таковым, конечно, не относить иностранный капитал, чья динамика серьезно подвержена воздействию со стороны факторов экономической и политической нестабильности.
Вторая волна прихода иностранных банков в период до 2015 года скорее возможна по двум причинам. Первая — приватизация госбанков. Правда, фактически исключено, чтобы государство отдало контроль над ними иностранным структурам, поэтому в этом случае речь будет идти о финансовых инвестициях, пусть и на длительный срок. Вторая — ожидание быстрого роста капитализации российского банковского сектора с точки зрения фондового рынка, что может привлечь инвесторов на поле слияний и поглощений. Собственные агрессивные стартапы иностранцев или супердинамичное развитие дочек зарубежных банков представляются маловероятными.
Получат ли граждане право на банкротство в период до 2015 года, сказать сложно, поскольку вопрос лежит не только в экономической, но и политической плоскости, памятуя о социальной риторике государства. Банкам институт банкротства физических лиц в целом выгоден, особенно по кредитам, имеющим залоговое покрытие. А вот на сегментах потребительского кредитования и кредитных карточек это, на мой взгляд, скажется незначительно, поскольку они больше зависят от динамики реальных доходов и потребления населения, выраженных в «живых» деньгах.
Если говорить о неудачных проектах в области розничного банковского дела, то они будут либо закрыты, либо проданы игрокам, тяготеющим к универсальности и имеющим соответствующий размер активов. Больше шансов на успешную конкуренцию в различных специализированных нишах финансовых услуг скорее имеют мобильные небанковские учреждения, эффективно использующие новые технологии.
В 2015 году хотелось бы видеть российский банковский рынок живым во всех смыслах этого слова.
