20 июня 1988 года из Москвы на мое имя спецсвязью поступил пакет от Н. И. Рыжкова, председателя Совмина СССР. Бандероль по–всякому была обштампована и выглядела важно. Вытаскиваю содержимое. Расписываюсь в каком–то журнале, что я ознакомлен, и читаю бумаги. Приглашение прибыть в Москву на заседание Президиума Совета министров СССР 13 июля к 10:00. Далее материалы к заседанию, из которых узнаю, что будет обсуждаться вопрос о ходе исполнения Закона СССР «О кооперации», принятого в мае.
10–го я уже был в Москве и обивал пороги всяких хитрых подъездов вокруг Старой площади в попытке быстро оформить пропуск в Кремль на 13–е. Наконец наступило 13–е, и к 10 утра я вошел в Кремль. Мне показали, куда идти, и вскоре я попал в Овальный зал, где проходили заседания президиума Совета министров СССР.
Бело–голубой зал с большим столом посередине оказался до отказа набит министрами и кооператорами. Министр финансов Татарской АССР оказался почему–то рядом со мною и опекал меня как хороший футбольный защитник мяч.
Кооператоров оказалось человек тридцать. Николай Рыжков, открывая заседание Президиума Совмина СССР, сказал, что, для того чтобы узнать ситуацию на местах, надо начать с заслушивания гостей, то есть кооператоров. Но для затравки выступил министр финансов Гостев, который привел много всякой заумной статистики и сказал, что кооператоры много получают, надо и налоги увеличить и установить им потолок зарплаты.
Затем Н. Рыжков попросил сидевшего на приставном стуле академика Л. Абалкина посчитать, сколько можно разрешить кооператору класть в личный карман, определить политически–приемлемый «потолок». Ведь сказал же вот товарищ из Киева, что имеет более 2 тысяч в месяц, а союзные министры, тот же Гостев, например, имеют по 800 рублей в месяц... Сие наводит на размышления, не выпускаем ли мы джинна...
Леонид Иванович пробудился от дремы, вынул из кармана блокнотик и стал в нем делать карандашиком какие–то сложные выкладки. Зал замер, ожидая исторических выводов. Минут через пять академик привстал и доложил, что, выходит, до тысячи рублей в месяц будет получаться объективно при честной работе...
– Ну, ты того, Леонид Иванович, – по–отечески улыбнулся Рыжков.
– Но так ведь выходит... Хотя, если учесть специфику, – и карандашик опять застрочил по блокноту, – то в районе 700 будет достаточно.
– Вот это уже более реально, – закивал премьер–министр, – давайте продолжим обмен мнениями!..
Я не удержался и полез на трибуну. Сказал, что любое регулирование доходов кооперативов и их работников неприемлемо, потому что погубит дело, не набравшее оборотов. Кроме того, ненормируемый рабочий день и перегрузки трудом и ответственностью требуют компенсации материальным интересом.
Вот Борис Иванович Гостев, например, может лично убедиться, что товарищ Абалкин немного не прав. И под хохот государственных мужей пригласил Бориса Ивановича приехать в июле–августе во время отпуска в Челны и поработать в нашем кафе «Пантограф» поваром. Условия такие. 12–часовой рабочий день. Плита два на два метра в помещении три на три метра. Жара и невыносимо приятный запах непрерывно испекаемых чебуреков и пирожков, отвариваемых пельменей и томящихся борщей и рассольников. Короче, все бегом–бегом и давай–давай... За все про все буду платить две тыщи в месяц... Так вас ждать, товарищ Гостев?..
Сошел с трибунки под «бурные и продолжительные». Все долго смеялись. Но к компромиссу по потолку дохода на душу кооператора так и не пришли...
Сообразуясь с неизвестными мне местными традициями, объявили обеденный перерыв. Николай Иванович, уже достигший входа в банкетный зал, полуобернулся и галантным жестом как бы пригласил толпу совслужащих и кооператоров отведать чего Бог послал. Увидев неподалеку меня, он тепло улыбнулся, подхватил меня под локоток и увлек в банкетный зал.
Аппетитно расправляясь с достижениями комбината имени А.И. Микояна, Николай Иванович сказал, что очень доволен моим выступлением.
– Как там, в глубинке? Кооператоры идут в атаку?
– Да нет, – отвечал я, – кооператоры в глухой обороне.
– А что мешает?
Я подумал и сказал, что Жилсоцбанк не понимает, как кредитовать свободного производителя, нужны кооперативные банки...
– Это уже камешек Гостеву, – усмехнулся Рыжков. – Мы же записали в законе «О кооперации» что–то насчет кооперативных банков, в чем же дело, где банки?..
– Так ведь команды не было... – с досадой отозвался Гостев.
– Какая тебе команда нужна, ведь есть прямая запись в союзном законе... Вот что, – обратился он ко мне, – а вы можете инициировать первый банк?..
– Да, мы имеем конкретную проработку, но не знаем, с какого конца заходить...
– Тогда так, Борис Иванович, берите товарища из Челнов под личный контроль, а я себе помечу вопрос. Через недельку приходите в Минфин и решайте по собственному кооперативному банку...
…Когда я в конце июля снова приехал в Москву, чтобы попасть на прием к министру финансов тов. Гостеву Б.И. и реализовать поручение Рыжкова в части регистрации кооперативного банка, то к самому министру меня, естественно, не пустили. Хитрый чиновник передал, что перепоручил новое сложное дело начальнику одного из управлений, а тот отфутболил к своему заму. Так я попал в руки Ильи Петровича Китайгородского. Петрович оказался милейшим человеком, способным угробить и спустить на тормозах любое дело, но так, что проситель еще и благодарить будет.
Он полистал проект устава кооперативного банка «Континент», учреждаемого Автозаводской кооперативной ассоциацией г. Набережные Челны, и для разминки отправил меня на Неглинную в Госбанк к любезнейшому заму председателя тов. Захарову В.С. Через два дня мытарств и дурацких объяснений, чего я все–таки хочу, мне выписали пропуск и я встретился с Вячеславом Сергеевичем. Он тоже с любопытством полистал проект устава и отправил меня в юридический отдел Госбанка к его начальнику, престарелому, убеленному сединами еврею, фамилии которого я так и не записал.
Юридическо–финансовое светило взяло кончиками мраморных пальчиков проект устава, долго листало его, затем полчаса штудировало закон «О кооперации» и пришло к выводу, что начинать надо с Минфина.
– Если будет согласие Минфина, то мы, разумеется, доработаем ваш уставчик и что–нибудь придумаем. Правда, что будет с этим законом через полгода, я вам не гарантирую. Но если вы хотите попрактиковаться в новом деле, так почему бы не побегать с уставом...
Но меня сбить с толку всегда было трудно. У меня уже был опыт многолетних хождений по Госснабу и Госплану СССР, так что я не долго думая доверительно рассказал юрофину, как месяц назад пил чай с Рыжковым и как тот поручил Гостеву спроворить первый кооперативный банк. Сказал еще, что в Минфине приняли меня очень тепло и прикрепили лично Китайгородского И.П.
После этой исповеди начальник юротдела переменился явно в лучшую сторону. Он позвонил Китайгородскому, которого хорошо знал, и тот, видимо, убедил его, что надо что–то делать, ибо просто так замусолить идею начальники не дадут...
Когда открылись, то выдали несколько десятков кредитов, и все они были заемщиками честно и в срок возвращены, за двумя исключениями. Один кооператив из Туркмении все–таки кредит «заиграл», а местные правоохранительные органы начихали на наши запросы. Потери составили полторы тысячи рублей. Другой случай произошел с частником из Еревана. Мы ему без всякого обеспечения, практически под честное слово выдали 850 рублей на один месяц для приобретения в наших краях товаров. Однако через пару месяцев выяснилось, что мой экономист Шапиро, получив от милого армянина две бутылки коньяка «Арарат», продлил ему кредит на год, то есть подарил эти деньги проходимцу, так как вскоре следы заемщика просто затерялись. Правда, г–н Шапиро честно предложил мне одну бутылку «Арарата» из своего гешефта, после чего я, подробно объяснив ему, что он приобрел «Арарат» по 425 рублей бутылка, в то время как в магазине ему красная цена 6 рублей 12 копеек, и уволил его через пятнадцать минут. Потом мне передавали, что Шапиро очень на меня обижался, считая меня непрактичным жлобом...
…Как–то сижу поздно вечером в офисе. Заходит охранник и говорит, что пришли какие–то бородатые мужики и просят их принять для важного разговора. Время – девять вечера. Хоть и страшновато, но ответил – зови!
Вошли двое. Высокие, бородатые, какие–то не городские, загорелые до коричневости. У одного тяжеленный, хотя и небольшой с виду рюкзак.
Я посмотрел на них вопросительно.
– Присаживайтесь! – говорю. – Рассказывайте, с чем пришли...
Оказалось, староверы. Из самой сибирской глуши. Прямо Лыковы да и только. Неведомым способом узнали, что есть на Каме честный банк, и прямиком к нам. Приперли килограммов двадцать самородного золота.
Я долго не мог собраться с мыслями, а когда собрался, то терпеливо объяснил достойным господам, что нам еще до лицензии на работу с золотом как до Киева ползком, что в СССР еще никто и не мыслит дать независимым банкам право работы с золотом.
– Так что выходит, – сказал я, – что вам не миновать Госбанка.
– Да уж, – развели руками ходоки, – назад мы свою поклажу не повезем, сюда с большим трудом, осторонью добрались, однако... А и денежки нужны, лекарства в тайгу надо притащить непременно, да и на иные нужды разменять надобно...
…Конец декабря 1992 года. Хочу рассказать детективную эпопею перевозки наличных денег из Москвы в последние дни года.
23 декабря в сопровождении своего верного референта Лены Сухановой поехал в Москву, где по моей договоренности с Владимиром Виноградовым надо было получить в Инкомбанке 30 млн рублей наличными и сдать их в банк «Деловая Россия» для зачисления на счет «Континента». Мы в то время через ряд московских банков подторговывали наличными денежными ресурсами.
25–го в пятницу с утра за деньгами поехал управляющий нашим московским представительством Сергей Острейко. Имелось в виду, что он получит деньги и инкассаторской машиной Инкомбанка отвезет их в «Деловую Россию».
Днем у меня были назначены переговоры в ресторане «Прага». Переговоры прошли основательно, и мы вышли к бульварному кольцу где–то в половине третьего. К нам стремительно побежал человек, в котором мы узнали раскрасневшегося Сережу Острейко.
Оказалось, что хотя он и получил в Инкомбанке условленную сумму, но сдать ее в «Деловую Россию» не смог, так как те почему–то не захотели брать деньги с упаковкой Инкомбанка. Сергей взволнованно указал нам на стоявшую невдалеке инкассаторскую машину Инкомбанка, в которой и лежали наши 30 миллионов. Касса Инкомбанка уже закрыта, а инкассаторы злятся и требуют выгрузить деньги хоть на улицу, поскольку их рабочий день вскоре заканчивается...
Посовещавшись, остановились на варианте, предложенном Володей Финогеновым. Он позвонил своему другу, работавшему вроде бы в охране Кремля, чтобы тот немедленно приехал к «Праге» на своем «Запорожце». К счастью, друг оказался на месте и обещал вскоре приехать.
Пока Сережа успокаивал злых инкомбанковских инкассаторов, подъехал и Володин друг. У меня немного отлегло от сердца, когда инкассаторская машина и две наши машины поехали на окраину Москвы искать уединенное место, чтобы перегрузить деньги и расписаться друг у друга в бумагах. Условились, что Володя с Сергеем на «Жигулях» и кремлевским охранником на «Запоре» перегрузят деньги в наши машины и мы все через два–три часа встретимся на квартире у Володи. Ситуация крайне опасная, но никакого другого выхода мы не придумали.
Потом, как вечером рассказал Володя, произошла первая леденящая душу история. Инкассаторы и наши машины поколесили по Москве и нашли–таки какую–то стройплощадку, где и начали перегружать деньги.
Смеркалось. Работа оказалась не из быстрых, потому что денег была уйма, поскольку вся сумма выдана мелкими купюрами – трешки, пятерки, десятки... Да и объем немаленький. Дело замедлялось и тем, что инкомбанковцы забирали свои инкассаторские мешки, поэтому наши ребята грузили наличность навалом в салоны своих машин. В разгар действа у выезда из стройплощадки появились две непрошенные легковушки… Наши ребята смекнули, что их продали инкомбанковцы и сделали выводы. Хотя у володькиного друга и был при себе табельный «Макаров», пробиваться решили не стрельбой, а проворством и хитростью.
Догрузив дензнаки, которые едва поместились в машинах, Володя с другом смело погнали на выход со стройплощадки и, не отвечая на жестикуляцию незнакомцев, рванули по старой Москве, которую оба наши парня знали отлично. На первом же светофоре разбежались по разным переулкам и помчались к дому кремлевского друга, чтобы не светить дом Володи. Две красные «шестерки» вскоре потеряли их из виду и отстали. Соединившись в условленном месте, осмотрелись и убедились, что нет хвоста. Только после этого поехали к дому Володи, куда вскоре приехали и мы с Леной. Разгрузка денег проходила в полной темноте и носили их не в квартиру Володи, а в квартиру соседки с первого этажа на случай, если ночью пожалуют незваные гости.
Правда, Бог миловал, и никто не ворвался и не перестрелял нас, как цыплят. Всю ночь мы не спали, сначала до тошноты пересчитывали денежки, установили, что все соответствует документам, выпили у володиной Татьяны весь кофий и съели печенье, сушки, карамель, короче, подорвали продовольственные запасы Финогеновых основательно.
Утром Володя первым делом смотался в ближайший продмаг и привез более тридцати коробок из–под масла сливочного. В эти коробки загрузили деньги, перевязав шпагатом. Получилось тридцать коробок. Лена съездила на Казанский вокзал и взяла четыре билета в одно купе на какой–то дополнительный поезд до Казани, который должен был отбыть где–то в часа два дня.
На вокзале позвали двух вокзальных носильщиков с тачками, на которые те и перекидали коробки с дензнаками. Стоим рядом с ними на перроне. Вдруг откуда ни возьмись у наших доверху груженых тачек возник молодой пацан, чью социальную принадлежность мы определили мигом. Коренастый, бритоголовый «качок», пальцы растопыркой, уверенный в себе. Его свинцовый взгляд не предвещал ничего хорошего. Мы переглянулись, как овцы, припертые к стене волком. Мы, конечно, знали, что на московских вокзалах открыто орудуют рэкетиры и просто грабители, которые в сговоре с милицией отбирают у пассажиров ценные вещи, деньги, и если что, избивают, а то и убивают. Но одно дело читать о таком в «Московском комсомольце», другое дело, когда проза жизни коснется тебя лично.
– Что тут у тебя в коробках, мудозвон? – лениво, однако почти дружелюбно спросил хозяин вокзала и сильно толкнул верхнюю коробку, пытаясь определить, что в ней.
Мы все сразу поняли. И, как бывает только в минуту страшной опасности, стали, не сговариваясь, очень правдоподобно играть соответствующую пьесу по какому–то озарению, у нас проснулся глубоко дремавший артистический дар. Началась гениальная импровизация почти по Мейерхольду.
– Да конспекты там, учебники. Аспирант я, – очень натурально и естественно ответил Володя, непринужденно улыбаясь, – а это вот моя жена, тоже студентка. Мы поженились и переезжаем в Казань к теще...
«Молодая жена», она же по совместительству Леночка Суханова и верная подруга Айдара Салихова, нежно прижалась плечиком к Володьке, подняла к нему свои голубые очи. Ласково попеняла мужу:
– Налей отцу сто грамм, смотри, папа совсем замерз.
Я выглядел, очевидно, в соответствии с ее наблюдениями. Володя нагнулся и достал из одной из наших сумок, стоявших у тележек, термос. Пью кофе, зубы стучат о стаканчик то ли от холода, то ли от страха. Но, видимо, наши актерские способности оказались недюжинными, сыграли мы свой экспромт недурно. «Преступный элемент» осклабился и сказал примерно следующее:
– Во, …, даете, столько тетрадок хрен знает куда везти. Ты бы, доцент, больше времени телке уделял, чтоб не заскучала, а то книжки загрузил. Тьфу!
Он смачно сплюнул и отвалил, быстро растворившись в толпе…
P.S. Рубрика «Банковские байки с Николаем Кротовым» – совместный проект портала Bankir.Ru и издательства «Экономическая летопись».
Организатор проекта Николай Кротов приглашает к сотрудничеству всех, кто хотел бы пополнить летопись новейшей экономической истории России своими воспоминаниями или архивными материалами.
Контактный адрес проекта: info@letopis.org
Мемуары знаменитых финансистов, технологии финансовой индустрии, банковские истории – в специальной рубрике «Обзор книг».
