Обычно, говоря о причинах могущества современных американских корпораций, большинство историков и экономистов делают упор на период Второй мировой войны и ту позицию, которую промышленные и финансовые структуры Америки заняли в этой войне. При этом мало кто из исследователей американской экономической системы уделяет свое внимание историческому промежутку, вошедшему в учебники американской истории под названием “эпоха сухого закона”.
Между тем, именно в это непростое время политического безвластия, правового беспорядка и безудержного развития коррупции и зарождаются крупнейшие американские корпорации в современном их понимании. Здесь они получают в свои руки все бразды правления и занимают по отношению к государству позицию главного распорядителя. Для этого корпорациям понадобилось каких-то пятнадцать лет, антиалкогольная поправка к конституции и несколько продажных чиновников, для которых постоянные попойки и возможность командовать парой-тройкой наемных лакеев значили куда больше, нежели судьба их родной страны.
Огайская банда приходит к власти
Послевоенные годы проходили для США под флагом “американизма”, как называли это общественно-политическое движение представители политической оппозиции. Сторонники американизма, яркими представителями которых являлись члены «огайской банды», проповедовали оголтелый национализм, пуританство, верховенство церкви над государством и школой, а также естественный путь экономического развития, который предполагал существование рынка, полностью свободного от опеки государственных контролирующих структур.
Именно приверженность вышеуказанным принципам, разделяемым в то время большинством населения Северной Америки, позволила «огайской банде» во главе с их ставленником Уорреном Гардингом и негласным лидером Гарри Догерти прийти к власти в 1921 году.
Многие американские историки, в частности, Марлингтон и Стюарт, утверждают, что Уоррен Гардинг попал в большую политику только из-за своей супруги Флоренсии Девульф, на которой он женился в 1890 году. Женщина недалекая, алчная и тщеславная, она, получив огромное наследство от отца-банкира, помимо законного мужа, имела целую плеяду любовников, одним из которых был Гарри Догерти, и как нельзя лучше подходила для совершения замыслов огайской группировки. Именно властолюбивые Флоренсия Девульф и Гарри Догерти сделали из Уоррена Гардинга сначала сенатора от штата Огайо, а затем и двадцать девятого президента США. Сейчас невозможно сказать, случилось ли это по воле самого Гардинга, или против его воли, но одно точно – учитывая активность борьбы за власть и деньги, развернутой Догерти и его любовницей, у Гардинга не оставалось другого выбора.
Так главой Белого Дома стал слабохарактерный и безликий чиновник, который постоянно нуждался в совете и помощи руководителей республиканской партии - непосредственных членов «огайской банды». С самого начала своего правления Гардинг превратился в послушный инструмент проведения финансово-политической воли промышленников и банкиров, которые за определенный взнос в фонд членов огайской группировки могли получить во временное пользование часть властных полномочий. Отсутствие какой бы то ни было реальной власти в руках президента привело к расцвету коррупции в невиданных до той поры масштабах. В стране покупались и продавались не только отдельные государственные должности, но и целые учреждения - департаменты, министерства, суды и парламент были в то время самыми популярными инвестиционными проектами.
В состав правительства Гардинга, помимо членов «огайской банды», вошли и другие представители консервативных групп республиканской партии. Наиболее важную роль среди них играли министр финансов Меллон, глава одной из самых могущественных монополистических групп США, а также министр торговли Гувер, замеченный в полукриминальных связях с банкирским домом Ротшильдов и корпорацией Рокфеллера. Разумеется, политический курс новой администрации оказался крайне консервативным, а само федеральное правительство стало осуществлять роль послушного орудия финансовой олигархии Соединенных Штатов. Как писал впоследствии известный американский историк и социолог Лейхтенберг, с этого момента специфические интересы бизнеса становятся тождественными общенациональным интересам.
В это же время Гардинг во всеуслышание провозглашает легендарный тезис бутлегеровских клик о том, что экономика страны, оказывается, может существовать и развиваться без вмешательства государства. В первых своих официальных выступлениях президент пообещал финансовой олигархии повести курс на значительное сокращение государственных расходов. Более того, в ежегодном послании конгрессу 1921 года Гардинг заявил о недопустимости сосредоточения чрезмерных полномочий и экстраординарной концентрации власти в руках федерального правительства. Требуя возвращения естественных порядков хозяйствования, президент выступил за скорейшее восстановление в экономической жизни общества принципов исключительного индивидуализма и полнейшего невмешательства государства в жизнь свободного общества.
Как американские корпорации получили независимость
В 1921 году один из членов огайской клики, а по совместительству и видный лидер республиканской партии сенатор Генри Ллодж, выступая в конгрессе, заявил, что, чем меньше правительство Соединенных Штатов будет вмешиваться в дела бизнеса, тем лучше будет как для бизнеса, так и для самого правительства. По сути, слова Ллоджа прозвучали как угроза независимым министрам, которых огайские реформаторы впоследствии либо приберут к своим рукам, либо вовсе отстранят от дел.
Именно с этого времени американские корпорации получают от государства добро на осуществление своей деятельности на основе индивидуалистических принципов, заменивших собой все существовавшие ранее законодательные требования. В стране на многие десятилетия устанавливается неписанное равенство возможностей для каждого гражданина играть роль, соответствующую его образованию, характеру, способностям и устремлениям. В свою очередь, все функции государства фактически перестали существовать и свелись к охране капиталистического равенства возможностей, исключавшего всякое право федерального правительства на непосредственное вмешательство в экономическую и социальную жизнь общества. Главными же и единственными политическими игроками в стране стали частные банки и многочисленные промышленные монополии.
Таким образом, в США был на практике воссоздан казавшийся немыслимым парадокс, когда государство, способное похвастаться самым демократичным из всех существующих в мире устройством, не выполняет ни одной другой функции, кроме полицейско-охранительной. Самым нещадным образом пресекать все попытки нарушить естественное равенство возможностей и поддерживать тем самым инициативу и экономические возможности американцев и американских корпораций – та двуединая цель, к которой, согласно доктрине огайских политиканов, должно было стремиться правительство.
Как и обещала «огайская банд»а при инаугурации Гардинга, государство быстро отошло от социально-экономической сферы и многократно урезало бюджетные расходы. Что же касается банковских магнатов и промышленных монополистов, то они не только сохранили все законные возможности для получения разнообразных правительственных льгот и субсидий, но и в разы увеличили свои требования к государству. В ноябре 1921 года правительство Гардинга принимает налоговую поправку, отменяющую введенный в период войны налог на сверхприбыли корпораций.
Кроме того, американское правительство решилось на снижение максимальной ставки добавочного налогового обложения граждан с высокими доходами с 65 до 50%. На деле крупные банкиры и промышленники платили в казну не более 25-30%, при этом часть данных средств шла на пополнение фондов самих крупнейших налогоплательщиков. На все возражения против подобной налоговой меры министр финансов Меллон заявлял, что сохранение чрезмерного налогообложения крупных капиталистов чрезвычайно невыгодно для бюджета, поскольку такое обложение заставляет налогоплательщиков изымать свои капиталы из производственной сферы и поощряет непроизводительные формы капиталовложений.
Далее огайские реформаторы взяли курс на еще большее снижение федеральных налогов, уплачиваемых владельцами миллионных состояний. Наряду с этим правительством Гардинга предпринимались неоднократные попытки административным путем увеличить прибыль американских капиталистов. В частности, в сентябре 1922 года был принят новый тарифный закон, разработанный виднейшими представителями верхушки огайской группировки, который прошел под названием закона Фордни-Маккамбера. Данный закон предусматривал резкое повышение пошлин на ввоз в Соединенные Штаты большинства промышленных товаров.
Экономический эффект от подобных мер не заставил себя долго ждать, и повышение тарифных ставок незамедлительно привело к резкому скачку цен на внутреннем рынке США. Прибыли монополий с каждым месяцем увеличивались в геометрической прогрессии, что неминуемо приводило к укреплению их позиций на рынках Америки, Европы и Азии. С другой стороны, скандальные антитрестовские законы перестали применяться на практике и были преданы забвению, а все регулирующие антимонопольные агентства, созданные до пришествия к власти огайской банды, были реформированы, и должности в них заняли представители самих корпораций и мафиозных структур.
Махинации огайской банды и «сухой закон»
При всех описанных выше злоупотреблениях политической властью группа огайских реформаторов не считалась бы «бандой», если бы в полной мере не использовала весь спектр откровенно незаконных методов политико-экономической игры. Уже с самых первых дней президентства Гардинга представители огайской банды объявили своеобразную подписку на должности в государственном аппарате. На практике это сводилось к тому, что практически любая американская корпорация, обладающая достаточных количеством свободных денежных средств и желанием иметь своего человека в федеральном правительстве, могла выкупить любую государственную должность, сделав благотворительный взнос в госбюджет. Стоит ли говорить, что подобные взносы, суммы которых, между прочим, доходили иной раз до десятков миллионов долларов, с лихвой окупались в считанные месяцы. С помощью своих компаньонов в государственном аппарате американские корпорации добивались для себя всевозможных льгот и привилегий, не отвлекаясь при этом на юридическую чистоту совершаемых действий.
При этом ни корпорации, ни, тем более, огайские реформаторы, зачастую не гнушались обычным подкупом. К примеру, в самом начале 1922 года крупнейший нефтепромышленный трест Дагни-Синклера, подарив министру внутренних дел А. Фолу сеть из пяти заправочных станций в Колорадо, получил в бессрочную аренду неприкосновенные нефтеносные районы в Калифорнии и Вайоминге, являющиеся исключительной собственностью государственного резерва. В многочисленных скандалах по незаконному разделу государственной собственности приняли непосредственное участие и «серый кардинал» огайской банды Догерти, назначенный генеральным прокурором, и глава федерального бюро помощи ветеранам войны Форбс, и многие другие уроженцы Огайо.
Другой сферой применения административного ресурса огайской группировки стала спекуляция подпольным алкоголем, проявившаяся как массовое явление в результате принятия и реализации «сухого закона». Одним из важнейших лозунгов представителей американизма было требование принятия антиалкогольной поправки. Попытки внедрения сухого закона на территории США в разных своих редакциях предпринимались и до Первой мировой войны. Во время самой войны антиалкогольное движение превратилось в своего рода патриотическую акцию. Наиболее энергично в антиалкогольной кампании участвовали религиозные организации, которые проповедовали необходимость повышения морального уровня жизни американского населения путем общественных действий в целях запрещения производства и ограничения потребления алкоголя. Активность религиозных структур в этом направлении деловые круги всячески поощряли и спонсировали. Собственно, в это время и происходит становление разветвленной сети американских тоталитарных сект, которые получают от промышленников тысячи гектаров земли, действующие производства и фермы, а также многомиллионные пожертвования и беспроцентные займы.
10 октября 1919 года конгресс, с подачи все тех же представителей «огайской банды», находящихся пока в тени, одобряет 18-ю поправку к Конституции США. Поправка гласила, что на всех территориях, подчиненных юрисдикции США, запрещается производство, продажа и перевозка алкогольных напитков с целью их последующей продажи и употребления. Кроме того, спустя год после ратификации поправки вводился полный запрет на ввоз алкогольных напитков в Соединенные Штаты и территории, подчиненные их юрисдикции. Штатам предписывалось разработать свои собственные законодательные поправки, обеспечивающие реализацию данного запрета на всей своей территории. Непосредственно к реализации «сухого закона» США приступили только с момента вступления Гардинга на президентский пост.
В результате мер, предпринятых администрацией Гардинга в целях практической реализации 18-й поправки, широчайшее распространение в стране получают нелегальные цеха и производства, а также контрабанда и транспортировка алкогольных напитков в обход установленных запретов. Бутлегеры, чьи прибыли даже в самые «неурожайные» месяцы были сопоставимы разве что с самыми доходными статьями американского бюджета, были вынуждены платить официальной власти за невмешательство и терпимость. В свою очередь чиновники, замещавшие официальные посты по протекциям, оплаченным из фондов корпораций, принимали в этих фондах самое активное участие.
Примерно тогда же начинает проводиться в жизнь не менее знаменитый лозунг, гласящий, что Америка должна принадлежать исключительно американцам. Буквально данный лозунг означал, что в перспективе в руки полукриминальных структур США должен был перейти контроль как над рынком Северной, так и над рынком Южной Америки. На волне квасного патриотизма, спровоцированного прессой, купленной приспешниками Догерти и Гардинга, «огайская банда» начинает спешно вытеснять представителей Европы и Латинской Америки сначала с алкогольного рынка США, а затем с помощью бандитских группировок активно вторгается на рынки алкогольной продукции Южной Америки.
Другим источником обогащения бутлегеров становится торговля наркотиками и их производными. Еще в XIX веке для тех, кто не мог себе позволить кокаин в чистом виде, врачи и промышленники придумали своеобразный суррогат, который впоследствии приобретет широкую известность, в том числе и за пределами Америки, под названием “Кока-Кола”. На это пойло, изготавливаемое в те годы из отходов фармацевтической промышленности, которое стоило не так уж и дорого, можно было подсадить уже целые слои американского населения вне зависимости от их материального достатка и возраста, что, собственно, и было с успехом проделано.
Уже к концу 1921 года оказалось, что для финансового господства над целым континентом не нужно ни коррумпированной армии чиновников, ни продажных судей, ни ротшильдовских займов. Для этого вполне достаточно было одного ограниченного политического деятеля на президентском кресле, который в качестве президента так и не состоялся. Не отличавшийся ни интеллектуальными способностями, ни силой характера, Гардинг позволял новоиспеченным олигархам не опасаться впредь каких-либо расследований и сенсационных разоблачений федерального правительства.
Конец огайской банды и начало полновластия корпораций
Действия почти всех членов республиканской администрации, приближенных к Гардингу и Догерти, быстро получили самую негативную оценку со стороны и независимых политических сил и глав крупнейших американских корпораций, которым надоело двоевластие в стране. После скоропостижной смерти Гардинга 2 августа 1923 года банкиры и промышленники США лишают членов «огайской банды» всех значимых постов и привилегий и назначают на них своих собственных выдвиженцев, обладающих более скромными запросами в части властно-распорядительных полномочий. Между тем, порядок, установленный в стране огайской кликой, практически не изменяется, а «сухой закон» продолжает действовать вплоть до 1933 года.
К концу щедрой на власть и богатство эпохи «сухого закона» у американских и европейских бутлегеров, мафиози, коррумпированных политиканов, владельцев корпораций и государственной полиции скопилось столько наличных денежных средств и драгоценностей, что их просто-напросто некуда было девать. К 33-му году вышеуказанный контингент имел в коллективной собственности развитую и блестяще отлаженную промышленную сеть по производству и реализации алкогольной продукции, способную удовлетворять запросы потребителей в мировом масштабе. Дешевый спирт и спиртосодержащие напитки с успехом поставлялись не только на рынки Соединенных Штатов, но также широким ассортиментом ввозились и на территорию Мексики, Канады и некоторых стран Латинской Америки. В таких условиях легализация алкоголя сулила куда более радужные перспективы, чем торговля из-под полы и бандитские разборки на ниве дележки рынков сбыта.
Для многих стало очевидным, что пора выводить подпольный бизнес из тени. Тем более что внешние обстоятельства сейчас этому ни в коей степени не препятствовали. Десятки миллионов голодных и безработных граждан США, не понимавших, что происходит вокруг, были согласны на любые изменения в рыночной и политической конъюнктуре. Вчерашние покровители бутлегеров, умножившие свои капиталы на алкогольной и наркотической спекуляциях, не желали более мириться с правилами общежития, принятыми и насаждаемыми повсюду мафиозными боссами. Сами же боссы мафиозных структур проявили в свое время такое рвение на поприще взаимовыгодного сотрудничества с представителями легального бизнеса, что к концу великой депрессии противопоставить последним им было почти уже нечего. Дело закончилось разделом производств, показательными судами и отменой «сухого закона» 5 декабря 1933 году, когда была принята двадцать первая поправка к Конституции США.
Продолжение следует.
