В скором времени соберется на первое заседание недавно утвержденный президентом России Консультативный научный совет инновационного центра "Сколково".
Как он формировался, какие задачи перед ним стоят и что особенно беспокоит ученых, рассказывает сопредседатель совета с российской стороны вице-президент РАН академик Жорес Алферов.
- Начнем с самой острой темы: Госдума, а за ней и Совет Федерации приняли принципиальный законопроект в отношении "Сколково". Вокруг этого было много полемики. Знаю, что и вы предлагали поправку. В чем ее суть?
- В законе есть большой перечень налоговых, таможенных и прочих льгот, которые получает организация со статусом участника проекта. И там же определено, кому этот статус дается. Мы внесли добавление, смысл которого в том, чтобы статус участника проекта не присваивали без рекомендации Консультативного научного совета.
- Почему это так важно?
- Очевидно, необходимо, чтобы участниками проекта становились организации, которые действительно занимаются исследовательской деятельностью, а не те, что лишь имитируют инновационную активность. Это наше общее понимание с моим зарубежным коллегой - профессором Стэнфордского университета Роджером Корнбергом, лауреатом Нобелевской премии 2006 года в области химии. Как двух сопредседателей Консультативного научного совета.
Он образован, напомню, Фондом развития Центра разработки и коммерциализации новых технологий. А сам фонд определен президентом России в качестве управляющей компании, на которую возложена реализация проекта. Президентом фонда, как известно, является Виктор Вексельберг, он же - сопредседатель Совета фонда, вместе с бывшим исполнительным директором "Интел" Крейгом Барретом. Эти высокие назначения были приняты Комиссией по модернизации и технологическому развитию экономики России на заседании в Санкт-Петербурге 19 июня этого года. На том же заседании глава государства объявил, что Попечительский совет фонда возглавит он сам.
- В чем заключаются функции вашего совета?
- В уставе фонда определено шесть позиций. Во-первых, совет координирует научную деятельность, осуществляемую в рамках проекта. Дает рекомендации по методологии проведения экспертизы проектов - это во-вторых. Кроме того, дает рекомендации по взаимоотношениям с представителями научной общественности в целях привлечения их к реализации проекта. Организует конференции и семинары по направлениям, связанным с реализацией проектов. Дает рекомендации Совету фонда в отношении перспективных направлений исследований и разработок, которые могут осуществляться в рамках проекта. И, наконец, дает рекомендации Совету фонда в отношении организации образовательной деятельности.
- Судя по тому, что вы перечислили, научный совет лишь дает рекомендации...
- Это так. Но ответственность его может быть достаточно высока, так как он ведь может вполне определенно и не рекомендовать некоторые проекты. Хотя конкретные решения, конечно, принимает Совет фонда, а наш совет - и по названию, и по сути - является консультативным. Замечу, что эти уставные документы принимались без моего участия - я просто был с ними ознакомлен. Тем не менее я сразу принял предложение быть сопредседателем Консультативного научного совета. Считаю, что в этом случае мой опыт и квалификация будут полезны для страны, у которой, я убежден, нет более важной и актуальной задачи, чем возрождение промышленности высоких технологий, основанных на отечественных научных исследованиях и разработках.
- Добиваясь вашего согласия возглавить совет, инициаторы "Сколково" своей цели не скрывали: имя академика Алферова широко известно за рубежом. Это своего рода гарантия для авторитетных западных ученых и специалистов. По персональному составу научного совета с вами консультировались?
- Согласно уставу фонда "Сколково", наш совет формируется по представлению его сопредседателей. Профессор Корнберг и я предложили очень квалифицированный состав. С небольшими изменениями и дополнениями он и был принят. В совете пятнадцать российских и десять зарубежных ученых, он сочетает опыт старшего поколения и свежий взгляд молодых талантливых специалистов.
- Есть мнение, что называть "Сколково" чем-то вроде Кремниевой долины, перенесенной в ХХI век, наивно. Те методы и подходы, что обеспечили технологический прорыв 30-40 лет назад, не могут гарантировать успеха в иной реальности - в другое время и в другой стране...
- Кремниевая долина, бесспорно, стала центром развития многих электронных технологий во второй половине прошлого века. И о ней не случайно так много говорят в связи со "Сколково". Феномен объясняется во многом тем, что Уильям Шокли, которого называют Моисеем Кремниевой долины, привел туда замечательную команду и новые кремниевые технологии. Прежде всего - технологию, основанную на использовании двуокиси кремния на поверхности для фотолитографии при изготовлении интегральных схем, а также диффузионную кремниевую технологию. Поначалу все это было развито на востоке США, а потом они очень быстро заняли лидирующие позиции и на западе. У нас в Советском Союзе был, между прочим, очень быстрый ответ на Кремниевую долину...
- Академгородок в Новосибирске? Где на новом месте и в сжатые сроки удалось собрать интеллектуальные ресурсы, создать лучшие по тем временам условия для ученых? Прообраз этой схемы отрабатывался на начальных этапах Атомного проекта - ядерные центры в нынешних Сарове и Снежинске, а потом - уже в открытом варианте - на примере новосибирского Академгородка?
- Не знаю, как насчет "прообраза", а конкретным ответом СССР на Кремниевую долину, на их технологический прорыв я считаю Зеленоград. В условиях плановой экономики, при существенно меньших итоговых затратах мы создали очень эффективный ответ. Он был хорошо продуман. Там было все: и "Ангстрем", и "Микрон" - как завершающие предприятия микроэлектроники. КБ и завод технологического оборудования. НИИ и завод "ЭЛМА" для производства необходимых материалов - там были все компоненты завязаны. За исключением, пожалуй, одного - технологическое оборудование для фотолитографии (степперы и прочее), это был Минск - компания "Планар", с которой существовала тесная кооперация. В результате Зеленоград позволил нам держать уровень - на протяжении двадцати с лишним лет мы, как говорится, дышали в затылок конкурентам.
- Сейчас, когда вокруг сплошь импортная электроника, в это верится с трудом...
- А я вам говорю, что мы по многим позициям не уступали, а где-то даже шли впереди. Прежде всего это полупроводниковые гетероструктуры, благодаря которым возникла и развивается волоконно-оптическая связь (без полупроводниковых лазеров ее бы не было). На схожих принципах происходит снятие информации с компакт-дисков (там тоже "иголочка" - это полупроводниковый лазер на двойной гетероструктуре). И высокоэффективные солнечные батареи в космосе, СВЧ-транзисторы, высокоэффективные светодиоды - это все результат фундаментальных исследований, которые проводились у нас в Физико-техническом институте в 60-70-е годы. Тогда же мы начали выстраивать свою систему подготовки высококвалифицированных кадров.
- И возникла базовая кафедра оптоэлектроники под вашим руководством, памятная многим выпускникам...
- При ее создании мы руководствовались довольно простой идеологией. Поскольку оптоэлектроника базируется на очень важных, фундаментальных вещах в науке, то человек, который работает в этой области, должен знать физику полупроводников, теорию твердого тела, статфизику, квантовую механику. Причем знать это все на уровне физиков-теоретиков, чтобы нормально с ними общаться. И не чувствовать себя ущемленным от того, что не понимаешь, о чем говорят эти великие люди. Вот почему лекции для студентов нашей кафедры читали сами теоретики - замечательная команда Физико-технического института: профессора Владимир Перель, Валерий Скобов, Михаил Дьяконов, Олег Константинов.
Вторая, ничуть не менее важная задача - чтобы наши выпускники прекрасно знали современную технологию. И это они тоже получали от выдающихся технологов нашей лаборатории Димы Третьякова, Славы Андреева и других.
- То есть был ваш Физтех с кафедрой оптоэлектроники, были МФТИ в Долгопрудном, МИЭТ в Зеленограде и там же - производство, куда могли прийти и реализовать свои умения ваши лучшие выпускники. Строились новые предприятия в Минске и других городах. Иными словами, было чем гордиться и что развивать?
- Конечно, если бы все не разрушилось вслед за распадом СССР. Я и сегодня убежден: если бы во главе страны в те годы были нормальные, думающие люди, многие из бывших союзных министерств - пусть не все, но многие, включая министерство электронной промышленности, - могли бы стать сегодня мощными транснациональными корпорациями и успешно конкурировать на рынке и с IBM, и с Philips.
А что касается Академгородка в Новосибирске - это была гениальная идея академика Лаврентьева для развития науки в Сибири. По сути - создание научного центра на новом месте. Там действительно были созданы очень привлекательные - по меркам того времени - условия для занятия наукой и образования.
- Вернемся из Сибири в Подмосковье. В "Сколково" можно предложить что-то подобное Академгородку - с учетом нынешних запросов и реально существующих соблазнов?
- Трудно сказать. Идея сколковская - идея коммерциализации. И самое главное - было бы что коммерциализировать! Вы соберете один раз сливки - а дальше? Все, что на поверхности и более или менее стоящее, "Роснано" уже подчистило. Теперь будем покупать готовые фабрики за границей?! Это не выход. Если действительно хотим добиться прорыва - пусть для начала на отдельных направлениях,- нужно ориентироваться на отечественные научные разработки и подготовку лучших кадров.
В идее новосибирского Академгородка прослеживалась ясная цель - привлечение ученых в Сибирь, со всеми вытекающими отсюда жертвами и приобретениями, включая особые льготы при избрании в Академию наук. Основные научные силы были сконцентрированы тогда в Москве и Ленинграде, а надо было создавать новые научные центры. А что - сейчас к Московской кольцевой дороге нужно со всей страны привлекать людей?
- Вы говорили об этом с Виктором Вексельбергом?
- Мы рассказывали ему, когда он приезжал к нам в Санкт-Петербургский академический университет, о поучительном опыте технопарка в немецком Дортмунде. Когда-то это был крупнейший металлургический и сталелитейный центр Германии. Но с годами металлургия стала "вчерашним днем" в этой стране: заводы в Дортмунде один за другим закрывались. Сейчас один корпус оставили как музей, а на месте других выстроили современные здания и стали развивать новые технологии. Создав одновременно налоговые и прочие преференции для высокотехнологичных старт-ап компаний.
- Именно там громко заявили о себе выпускники вашей кафедры оптоэлектроники?
- Да, и сначала это был Николай Леденцов. Когда мы создавали первую инновационную компанию в Дортмунде, туда уехали сразу пять или шесть наших выпускников: условия для работы, которые они получали там, были несопоставимы с нашими. Бизнес-инкубатор содержится, по сути, на средства города. И оборудование, самое современное, предоставляется резидентам на очень выгодных условиях - почти бесплатно.
Вот и мы, пользуясь тем, что Виктор Вексельберг заглянул недавно в наш университет и созданный при нем Центр нанотехнологий, стремились убедить его, что и нам в сколковском проекте надо прежде всего позаботиться об этом.
- Знаю, что ваш гость в ответ интересовался, работает ли недавно принятый закон о малых инновационных предприятиях при вузах и НИИ. По нашей информации, на сегодняшний день в минобрнауки поступило более 500 уведомлений о создании хозяйственных обществ на базе 128 вузов и научных учреждений.
- Я был одним из тех, кто эту идею пробивал - чтобы вузы и академические институты получили право создавать такого рода предприятия. У нас идеологически это давно готово. Сейчас нам как воздух нужен третий корпус, где должен быть инкубатор. Можно объединиться с Политехническим институтом, чтобы широко это использовать. Делать это все надо на очень хорошем уровне - иначе никакого прорыва в технологиях не будет. Я прекрасно помню, что говорил мне Алексей Ковш, тоже выпускник нашей кафедры, когда засобирался в Дортмунд: "Жорес Иванович! У нас в лаборатории на старой МБЕ-машине я буду две недели структуру растить, а там - за три часа, потому что мне дают совершенно новое оборудование".
Десять лет назад Алексей и его друзья Максим Одноблюдов, Владислав Бугров уезжали из страны, потому что их знания не были востребованы на Родине. А сегодня, поработав в западных лабораториях, обогатив свой технологический опыт и поднабравшись ума-разума в том мире, который называется рыночной экономикой, вернулись в Россию и готовят к запуску современное производство светодиодов и светильников на их основе. Это без преувеличения высокие технологии в промышленном масштабе. И пока самый продвинутый инновационный проект, поддержанный "Роснано" совместно с крупным бизнесом.
А возник он, повторю, благодаря нашим выпускникам и той подготовке, которую они здесь получили. И благодаря тем фундаментальным исследованиям, которые мы вели, ведем и намереваемся продолжать. Лишь при таком понимании и подходах, на мой взгляд, могут быть шансы на успех столь амбициозного проекта, как "Сколково".
- Некоторые ваши коллеги из региональных научных центров предлагают рассматривать проектируемый инноград в Подмосковье как некий объединяющий зонтик - правила игры под ним для всех участников одинаковы, а обязательная прописка не требуется. Вы допускаете, что это может быть распределенная структура?
- Я именно такой позиции и придерживаюсь: чтобы нашли себя через новый механизм поддержки и Зеленоград, и новосибирский Академгородок, и Пущино с Черноголовкой. Консультативный научный совет, в моем понимании, обязан стимулировать такое развитие.
