Это был просто выброс

Правительство и ЦБ смогут справиться с инфляционным скачком 2007 года. Среднесрочная цель по инфляции остается прежней — 6% к 2010 году, заверил «Эксперт» заместитель министра экономического развития и торговли Андрей Белоусов.

— Андрей Рэмович, каковы особенности одобренного кабинетом министров плана борьбы с инфляцией?

— План жестко ориентирован на 2008 год. Это план первоочередных действий. И это абсолютно правильно. Дело в том, что практически все превышение фактических темпов роста цен над прогнозируемыми в прошлом году обусловлено скачком в достаточно узком спектре товаров. Речь идет прежде всего о социально значимых продуктах питания. Хлеб, молоко, растительное и сливочное масло, яйца, сыр, а также плодоовощная продукция. Ключевая проблема — в отставании отечественного производства продовольствия от роста спроса, подпитываемого быстрым увеличением доходов населения. За последние три года реальные доходы выросли на 41 процент, а производство, к примеру, плодоовощной продукции — всего на шесть процентов. Эта вилка и гонит цены вверх. Сказалось и то, что в прошлом году мы серьезно реорганизовывали рыночную торговлю, разбирались с мигрантами, задели импортные цепочки.

В 2006−м и 2007 годах в аграрном секторе начался бурный рост инвестиций. Ежегодно в полтора раза. По существу, надо удержать инфляцию в течение паузы между масштабными инвестициями в производство сельскохозяйственных товаров, которые уже сделаны и продолжают наращиваться, и отдачей от этих инвестиций в виде дополнительного товарного предложения. Принятый правительством план действий отвечает именно этой задаче.

За пределами восьмого года факторы инфляции и инфляционные проблемы вообще имеют другой масштаб. Понадобится не срочно уходить из области двузначной инфляции, а постепенно обеспечить снижение инфляционного фона от семи-восьми процентов до среднемировых четырех процентов в год. Среднесрочные меры по сдерживанию инфляции будут прописаны в отдельной программе, которую поручено разработать действующей еще с конца прошлого года межведомственной рабочей группе во главе с первым вице-премьером Алексеем Кудриным.

— В предварительной версии доклада Кудрина на заседании правительства 31 января основную ответственность за прошлогодний разгон инфляции глава Минфина возлагает на ЦБ, допустивший сверхплановый рост денежной массы. Какова ваша оценка влияния монетарных факторов на инфляцию и влияния ЦБ на монетарные факторы?

— Я считаю контрпродуктивной длительную дискуссию о соотношении монетарной и немонетарной составляющих инфляции. По той простой причине, что людям, в общем-то, все равно, монетарная она или немонетарная. Они просто видят, что молоко стало за месяц на 20 процентов дороже, а уж что за этим стоит — пусть ученые разбираются.

— Но от точности диагноза существенно зависит метод лечения…

— И ЦБ, и Минфин, и наше ведомство оперируют очень близкими оценками вклада монетарной составляющей в совокупный рост цен. Это чуть более половины — 54–58 процентов. Но здесь есть нюанс. Он в том, как мы понимаем механизм монетарной инфляции. Есть точка зрения, согласно которой монетарная инфляция порождается избыточным денежным предложением. ЦБ накачивает деньгами экономику, которая переварить их полностью в силу каких-то причин не может, и в результате избыточный спрос разогревает инфляцию.

С моей точки зрения, эта конструкция не совсем точна. На самом деле исходная причина ускоренной монетарной подпитки состоит в том, что у нас очень быстро растут денежные доходы населения, реальная заработная плата. Причем не просто быстро, а втрое быстрее, чем производительность труда. И это ненормально. А к заработной плате вдобавок привязан потребительский кредит, который еще больше мультиплицирует спрос. В результате у нас сейчас, на мой взгляд, классические признаки перегрева потребительского рынка. И рост монетарной инфляции связан именно с этим фактором.

Что это означает с точки зрения политики? Давайте представим, что мы в условиях быстрого роста доходов населения начнем зажимать денежное предложение. Спрос на наличные деньги останется прежним, соответственно, ликвидность банковской системы резко понизится, что приведет к подъему процентных ставок. Сначала на межбанковском рынке, а потом вырастут и ставки по кредитам конечным заемщикам. Если ситуация зайдет слишком далеко, мы вполне можем получить полномасштабный банковский кризис.

И это не абстрактная страшилка — наша недавняя история наглядно демонстрирует последствия ужесточения денежной политики. Весь двукратный спад производства, который пережила Россия в 90−е годы, укладывается в три волны снижения. Первая волна была с весны до сентября 1992 года. Вторая — с осени 1993−го до февраля 1994−го. Ну а третья — с апреля по сентябрь 1998−го. Легко показать с цифрами в руках, что вторая и третья волны были связаны как раз с ужесточением денежно-кредитной политики. Конечно, экономика изменилась с тех пор, побежден бартер, банковская система другая. Но давайте возьмем 2004 год — перестерилизовали ликвидность, резко сократили денежное предложение, получили небольшой банковский кризис. Слава богу, ЦБ вовремя спохватился и за счет резкого снижения обязательных резервов не допустил больших неприятностей.

Вывод из всей этой истории очень простой. Инструменты денежно-кредитной политики надо использовать в борьбе с инфляцией очень аккуратно. Наши расчеты показывают, что прогнозируемый на 2008 год пятипроцентный уровень монетарной инфляции обеспечивается ростом широкой денежной базы на 23–25 процентов. Именно этих темпов и следовало бы придерживаться ЦБ, не прибегая к избыточному зажиму эмиссии.

— Но в прошлом году широкая денежная база выросла на 34 процента. Таким образом, ограничивать денежное предложение ЦБ все равно придется?

— Моя мысль заключается в том, что возможности денежно-кредитной политики в борьбе с инфляцией существенно ограничены. Они зажаты в определенном диапазоне. И этот диапазон диктуется структурными особенностями сегодняшнего роста.

— Получается, что денежное предложение вынуждено следовать за динамикой денежных доходов, на которые в силу их конъюнктурного характера правительство повлиять в принципе не в состоянии?

— Теоретически существует, а в развитых странах активно используется широкий инструментарий прямых и косвенных регуляторов заработной платы: почасовые ставки, отраслевые соглашения и так далее. Но у нас пока все это не развито в силу целого ряда причин.

— Не кажется ли вам, что идущее полным ходом наращивание бюджетных расходов — не менее мощный проинфляционный фактор, чем неконтролируемый рост зарплаты?

— Безусловно, рост расходов бюджета является проинфляционным фактором, потому что он создает давление на спрос, на эмиссию и прочее. Но я бы не стал преувеличивать его значение. Еще раз повторю: структура роста инфляции такова, что бюджетная политика к этому особого отношения не имеет.

— Еще одна важная переменная монетарного толка, влияющая на инфляцию, — это курс рубля. Каковы эффективность и границы использования обменного курса в качестве антиинфляционного инструмента?

— При сегодняшнем переукреплении платежного баланса возможности использования курсовой политики крайне незначительны. Другое дело, мы предвидим, что платежный баланс у нас будет существенно ослабевать в связи с сокращением торгового сальдо. Тогда давление на рубль в сторону его укрепления будет ослабевать, и могут появиться определенные возможности для использования курсовой политики для сдерживания инфляции. На заседании правительства 31 января Сергей Игнатьев очень точно, на мой взгляд, сказал, что чем сильнее мы сейчас укрепим рубль, тем сильнее может быть впоследствии его ослабление. А эти качели, эта волатильность в условиях, когда наш финансовый рынок еще не до конца отстроен, очень опасна для экономики. Поэтому я с большой осторожностью отношусь к идущим сейчас разговорам о переходе к таргетированию инфляции и свободному плаванию курса рубля.

Такой переход содержит три ключевых риска. Во-первых, переукрепление платежного баланса в условиях свободного плавания рубля загонит курс на заведомо неприемлемый для реального сектора уровень. При курсе 18 рублей за доллар мы обрушим большую часть хозяйства. Во-вторых, фри-флоут рубля усилит зависимость курсовой политики от внешних шоков. Наконец, режим свободного плавания неизбежно даст сильную болтанку курса. Чтобы это не нанесло вреда экономике, нужны развитые финансовые рынки с механизмом хеджирования. Если их нет, то раскачка негативно скажется на банковской системе, будет стопорить ее кредитную активность с автоматическими негативными последствиями для реального сектора.

— Относительно свежей идеей, нашедшей свое отражение в плане антиинфляционных мероприятий на 2008 год, стала система мониторинга внешних заимствований компаний с государственным участием. В чем смысл этой затеи?

— Дело в том, что у нас сейчас приток капитала начал влиять на платежный баланс и, соответственно, стал серьезным фактором денежного предложения. За этим каналом притока ликвидности из-за рубежа следует как минимум следить.

— А в дальнейшем — ограничивать? Интересно, каким образом?

— Об этом пока преждевременно говорить. Конкретные решения будут приниматься рабочей группой по борьбе с инфляцией во главе с Кудриным.

— Какие предусмотрены меры торможения роста цен на продовольствие?

— Как вы знаете, меры тарифно-таможенного регулирования по этой группе товаров мы уже задействовали. Снижены ставки ввозных пошлин на молоко и молочную продукцию, а также некоторые виды подсолнечного масла и овощи. Экспортные пошлины на пшеницу и ячмень, напротив, повышены.

Далее, 31 января подписано соглашение о продлении до 1 мая моратория на повышение цен на группу социальных продовольственных товаров между крупнейшими розничными сетями и производителями продовольствия. На основе этого соглашения выпущено постановление правительства, которое легитимирует аналогичные соглашения на уровне субъектов федерации. Предстоит разработать регуляторно-контрольный механизм, который будет обеспечивать исполнение моратория.

— Предусмотрены ли соглашением какие-то компенсационные меры для его участников, чтобы они не стремились получить упущенные в результате действия моратория доходы за счет взвинчивания цен на не входящую в замороженный список продукцию?

— Я хотел бы отметить, что никаких особых издержек торговля в результате действия моратория не понесет, потому что одновременно замораживаются цены производителей по этим позициям. Другое дело, что на входе сельхозсырья к производителям цены никак не отфиксируешь, они продолжат подъем. Поэтому было принято решение о ряде дополнительных действий по поддержке производителей социально значимых продуктов, в том числе о расширении субсидирования.

Конечно, мораторий — временная мера. Постоянно действующий регуляторный механизм взаимоотношений между розничными сетями и производителями будет прописан в разрабатываемом сейчас законе о розничной торговле. Закон очень сложный, конфликтный, в его разработке задействован широкий спектр интересов сторон. Интересы субъектов федерации, муниципалитетов, торговли сетевой, торговли несетевой, малого бизнеса и крупных производителей не совпадают, а часто противоположны. В процессе разработки закона мы должны найти некий компромисс. И к марту эту работу завершить.

— Какие товары находятся в зоне особого инфляционного риска в 2008 году?

— Главные риски — это бензин, цемент и минеральные удобрения. По бензину риск связан с тем, что весь прошлый год был уверенный рост оптовых отпускных цен НПЗ на нефтепродукты, тогда как розничные цены на бензин поднялись меньше чем на десять процентов. Создавшаяся вилка есть не что иное, как инфляционный навес. Плюс к этому осенью возник физический дефицит бензина в европейской части страны, связанный с одновременной остановкой на плановый ремонт девяти НПЗ. Сейчас дефицит нефтепродуктов на рынке, по нашим данным, преодолен, но ценовое давление в рознице все равно чувствуется: за 28 дней января цены на бензин подросли на 1,2 процента — это много. Тем не менее мы твердо намерены удержать рост розничных цен на бензин в текущем году в пределах десяти процентов. Основной оперативно-тактический инструмент — запуск нефтепродуктовой биржи. Потому что запустить регуляторные механизмы без наличия справедливой цены практически невозможно. Сейчас эта биржа организационно уже создана. Идет разработка нормативных документов, в феврале планируется проведение опционной торговли. На биржу должны выйти крупнейшие нефтяные компании. С другой стороны, на биржу выйдут госструктуры и компании с госучастием, которые закупают горюче-смазочные материалы (типа «Аэрофлота» и РЖД), плюс мы рассчитываем, что туда же подтянутся субъекты федерации, закупающие нефтепродукты для ЖКХ. Биржа должна заработать в течение полугода. Тогда уже к лету мы получим справедливую цену, на которую будут ориентироваться и внебиржевые поставки.

— Какова ситуация с цементом?

— Как вы знаете, рынок цемента сильно монополизирован. Компания «Евроцемент» держит 40 с небольшим процентов рынка, а в Европейской части страны — все 70 процентов. Да, существует биржевая торговля цементом, однако на практике она остается площадкой доминирующего продавца — того же «Евроцемента». Дело в том, что это спотовая биржа. До недавнего времени там нельзя было заключать даже форвардные контракты. Мне рассказывали представители одной цементной компании, что они были готовы заключить договор с потребителем через биржу. Но на условиях немедленной поставки это означает, что они тут же должны заключить договор и с транспортниками. А транспортники моментально не готовы перевезти — то вагонов нет, то сложно влезть в уже утвержденный график движения. В результате 90 процентов поставок на эту биржу осуществляет все тот же «Евроцемент».

— Фактически эта компания реализует свою монопольную ренту?

— Не только. Для роста цен на цемент есть и объективная причина. Мы вышли к некой пороговой границе загрузки действующих мощностей цементной промышленности. Установленная мощность 69 миллионов тонн, нынешний уровень производства — 60 миллионов тонн, и спрос быстро увеличивается. В цементной промышленности запущены очень амбициозные инвестиционные проекты, которые должны дать прибавку выпуска на десять миллионов тонн в течение ближайших трех лет. Суммы инвестиций в отрасли впечатляют: 2007 год — 12 миллиардов рублей, оценка на текущий год — 25 миллиардов. Для того чтобы эти инвестиции отбивать, нужны соответствующие цены. Десятилетний срок окупаемости нового завода предполагает цену цемента на уровне примерно 120–140 долларов за тонну. Вот приблизительно на этот уровень наши внутренние цены сейчас и выходят. В результате мы имеем рост цен на цемент за прошлый год на 72 процента.

— Вы считаете это нормальным?

— Я считаю, что следует развивать биржевой механизм, который позволит существенно расширить круг участников рынка. И создать реальный конкурентный механизм в отрасли. Тогда мы сможем добиться заметного торможения цен еще до 2009–2010 года, когда ожидается ввод первых крупных новых мощностей.

— В заключение хотелось бы услышать от вас оценку нынешней инфляционной волны. Все-таки это был какой-то выплеск, который можно быстро преодолеть, или мы вступили в трех-пятилетнюю полосу двузначной инфляции?

— Я считаю, что, безусловно, речь идет о выбросе. Этот выброс уже отчасти купирован. По некоторым продуктам действие внешних факторов еще не исчерпано. В частности, вторая волна роста мировых цен на минеральные удобрения только началась. Тактика наших действий, которая отфиксирована в антиинфляционном пакете, состоит из трех больших блоков. Первое — монетарная политика, ее тонкая настройка. Второе — точечное снятие выбросов по конкретным товарным группам. И третье — наращивание производства и расшивка узких мест в товаропроводящей сети. Если все это будет задействовано так, как мы планируем, и наши оценки окажутся верны, то 8,5 процента инфляции в 2008 году — достижимый результат.

Но в будущем у нас проблема инфляции останется существенной. Во-первых, будет сохраняться влияние долгосрочного тренда роста мировых цен на продовольствие и сырье, генерируемого мощным спросом Азии, прежде всего Китая. Во-вторых, постепенное ослабление платежного баланса, в результате чего обменный курс рубля перестанет выполнять функцию безусловного ценового якоря. Сейчас он таковым является, хотя мы и платим за это ростом импорта. Наконец, еще один долгоиграющий проинфляционный очаг — это естественные монополии. Я имею в виду грядущую либерализацию рынка электроэнергии и переход к ценам нетбэк по газу. Все это формирует новую ценовую среду и новые инфляционные риски, с которыми мы пока не сталкивались. Предстоит создать специальный регуляторный механизм на рынках естественных монополий в условиях их либерализации. Это будет делаться в нынешнем году, но под ситуацию 2009–2011 годов.

— Таким образом, среднесрочный ориентир потребительской инфляции лежит где-то в границах пяти—десяти процентов годовых, не ниже?

— Конкретный численный ориентир инфляции зафиксирован у нас в трехлетней программе социально-экономического развития, и он не претерпел изменений: это шесть процентов в 2010 году.