Это было, пожалуй, одно из самых заметных экономических событий года, проиллюстрировавшее истину, что не все волевые политические решения в области частного предпринимательства одинаково полезны. О чем еще незабвенный Виктор Степанович вывел универсальное правило.
Предысторию этого исхода помнят все, кто более-менее внимательно следил за экономическими новостями последних трех-четырех лет.
Осенью 2006 года Думой был принят чрезвычайно жесткий закон «Об игорном бизнесе». Всем казино и игорным салонам было предписано закрыться к 1 июля 2009 г. В дальнейшем игорный бизнес разрешался лишь в четырёх специально отведённых для этого зонах. Они были названы правительственным решением – под Калининградом, на Алтае, в Приморье и на стыке Ростовской области и Краснодарского края.
Закон был воспринят неоднозначно. Спорили о его целесообразности, плюсах и минусах, сроках исполнения и возможных альтернативах. Тем не менее решение осталось неизменным. Тем паче что целый ряд политиков с удовольствием оседлали тему «азартные игры – опиум для народа». А власти многих регионов поспешили досрочно изгнать казино со своих территорий. Ещё в 2007–2008 гг. игра была запрещена на территориях Красноярского края, Белгородской, Тамбовской, Калужской, Курганской, Камчатской, Рязанской, Архангельской и Смоленской областей, Чечни, Северной Осетии, Удмуртии, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, Дагестана, Адыгеи, Якутии, Татарстана и Башкирии.
30 июня 2009 г. последний раз раскинули карты все оставшиеся российские казино. Пришла пора посчитать раны.
Оплачено людьми, промышленностью и бюджетом
К явным потерям относятся прежде всего те налоговые отчисления в бюджет, которые давали игорные заведения. В последние «предзапретные» годы они составляли 1% от бюджета (в петербургском городском бюджете – 2%).
Этот пресловутый «один процент» часто упоминали апологеты закрытия казино. Разумеется, в скептической тональности: что такое один процент, погоды он делает. Тем более что многие игорные заведения хитрили и скрывали часть столов и игральных автоматов от налогообложения: по оценке экспертов, примерно четверть игральных автоматов в России работали нелегально.
Это доводы contra. Но были и доводы pro.
Во-первых, в абсолютных цифрах речь идёт о довольно серьёзных потерях: оборот игорного бизнеса России в 2007 г. составил $7 млрд., а налоговые отчисления с него – примерно $1,2 млрд.
Во-вторых, в разговорах об «одном проценте» речь шла исключительно о «профильном налоге». Не учитывались ни налоги на собственность и прибыль, ни ЕСН, ни НДФЛ, исправно платившиеся с зарплат армии сотрудников игорной индустрии. Это, по оценкам экспертов, составляло ещё около $1,3 млрд.
Вторая существенная потеря, связанная с истреблением игорного бизнеса, связана как раз с этой армией бывших сотрудников. На пике развития игорной индустрии она составляла около 500 тыс. человек. Все они пополнили ряды безработных, причём именно в тот момент, когда кризисная волна сокращений и увольнений полностью или частично лишила работы ещё несколько миллионов человек.
Наконец, третья потеря – ущерб для бизнесов, являвшихся поставщиками услуг для игорной индустрии. Это производители продуктов, компьютерные, финансовые, транспортные, клининговые и прочие компании. Самый простейший пример: именно казино вслед за ресторанами и отелями являлись основными заказчиками спичечного производства в России. Соответственно, поставщики продукции и услуг для игорных заведений потеряли значительные объёмы стабильных заказов – тоже в самый разгар кризиса.
Они не пошли другим путем
За почти три года, прошедшие с момента принятия закона «Об игорном бизнесе» до закрытия последних казино, было предложено несколько системных альтернатив столь радикальному решению.
Альтернатива первая – реализовать программу, которая предлагалась крупнейшими игорными операторами России, а впоследствии нашедшую отражения в предложениях Майкла Боттчера, президента самого крупного в стране игорного холдинга «Шторм Интернэшнл». В частности, был предложен вариант закона, который увеличивает стоимость игорной лицензии, повышает планку минимальных требований по количеству игорных столов и автоматов и тем самым способствует вымыванию с рынка мелких игроков (именно они, как правило, работали «всерую»). Боттчер, в свою очередь, предлагал коллегам принять программу «Ответственная игра»: поднять ценз посетителей казино до 21 года, а также финансировать систему социально-психологической помощи людям, попавшим в чрезмерную зависимость от игр. Некоторые эксперты предлагали сохранить казино с платным входом и закрыть уличные игорные салоны, тем самым обеспечив «отсечение» от игры пенсионеров, подростков и социально незащищённых россиян.
Альтернатива вторая – сослать игорный бизнес в особые зоны, но создавать их не за тысячу вёрст, а поблизости от крупных городов. В частности, говорили о возможности создания подмосковной игорной зоны в Раменском районе. В Татарстане такой проект был осуществлён еще в 2007 г., когда специальная игорная зона «местного разлива» была создана на территории депрессивного посёлка Камские Поляны. В Самарской области предполагалось создать аналогичные мини-зоны в Волжском и Красноярском районах.
Альтернатива третья – в 2007–2008 годах «игорный вопрос» активно обсуждали в Торгово-промышленной палате, а Российский союз промышленников и предпринимателей (РСПП) направил в адрес министра финансов Алексея Кудрина предложение «смягчить» закон «Об игорном бизнесе». В частности, было предложено как минимум отложить «ссылку» казино на два-три года. В Думу был подан проект соответствующих поправок к закону «Об игорном бизнесе», однако он был в штыки воспринят ярыми противниками игорной индустрии. Естественно, разработчиков этих инициатив обвинили в том, что они реализуют интересы «игорного лобби».
«Игорное лобби – это миф, – заявил тогда по этому поводу Игорь Салита, генеральный директор компании «Джекпот». – Вспомните законопроект Драганова, который ставил жёсткие требования к игорным заведениям и предполагал квотирование их численности, – например, одно заведение на 200 тыс. населения. Законопроект обсуждали больше года, многие представители отрасли пытались протащить более мягкие формулировки. Процесс грозил затянуться на годы, в результате был вынужден вмешаться президент и поставить точку. Если бы лобби существовало, то этого не случилось бы. Участники рынка слишком разные и, что самое печальное, совершенно неспособны договариваться между собой».
Вместо казино: библиотеки и зоны
Надо отметить, что сколь либо конструктивного обсуждения всех pro et contra игорного запрета вообще не получилось.
«Ситуация, когда решение президента и Думы, нашедшее поддержку у большинства граждан, ставится под сомнение, недопустима», – заявил депутат Госдумы Роберт Шпегель по поводу инициативы РСПП рассмотреть варианты смягчения закона. Сами попытки обсудить проблемы решительно пресекали.
А целый ряд политиков активно зарабатывал очки на «народной теме». Например, Мосгордума ещё в 2007 г. зарегистрировала инициативную группу по сбору подписей за досрочное закрытие игорных заведений. Эту идею поддержали функционеры партии «Справедливая Россия», как раз к тому времени оставившие свою предыдущую малоперспективную инициативу спасения исчезающих выхухолей.
А мэр Москвы Юрий Лужков заявил, что на месте ликвидированных в столице казино можно разместить книжные магазины и библиотеки. Впрочем, как тут же прокомментировал в прессе один из лидеров московского книжного бизнеса, трудно найти такой книжный магазин, который «потянул» бы, к примеру, аренду помещения московского казино «Шангри Ла».
Но главной надеждой сторонников выселения игорного бизнеса за «черту оседлости» стала сама идея специальных игорных зон.
Предполагалось убить сразу двух зайцев – спасти часть населения от игровой зависимости и направить инвестиции в депрессивные регионы.
Причём идея вызвала двойственную реакцию. С одной стороны – резкий протест части местных жителей. Например, в Калининграде областная Общественная палата открыла акцию «Игорная зона: маркеры опасности», а в Ростове-на-Дону местное отделение КПРФ потребовало отказаться от идеи игровой зоны, а выделенные на её освоение из бюджета 100 млн направить на обеспечение горячего питания школьников и субсидирование лекарств для пенсионеров.
С другой стороны, известие о зонах вызвало невиданной ажиотаж местных властей и предприимчивой части населения. Земельные участки под Калининградом и в Азов-Сити подорожали в разы. А алтайские власти разработали и даже начале демонстрировать на выставках подробный проект игорной зоны, включающей строительство казино, отелей, туристических центров и даже нового аэропорта для прибывающих со всего света игроков.
Скептики предупреждали, что подобные проекты малореальны. Например, один из топ-менеджеров казино «Европа» Алексей Шкатула отмечал, что минимальный срок для таких проектов должен составлять не два года, а восемь-десять лет, да и то «будущее существует только у Приморской зоны – за счёт обслуживания туристов из Китая, Кореи и Японии».
Сторонники, напротив, полагали, что в данном случае вполне уместен лозунг «пятилетку за три года», и ссылались на хрестоматийный пример Лас-Вегаса. Как заявлял Владимир Мединский, зампред Комитета Госдумы по экономической политике, предпринимательству и туризму, вкладывать деньги в игорные зоны согласятся, скорее всего, новые инвесторы и, вероятнее всего, иностранные.
Бизнес уходит – социальные проблемы остаются
«Любой проект на бумаге может выглядеть грандиозно, – заявил ещё до закрытия казино Евгений Ковтун, вице-президент российской Ассоциации деятелей игорного бизнеса (АДИБ). – Однако, когда начинается реальная работа, желаемое часто не становится действительностью. Это может произойти и с игорными зонами. Вопрос даже не только в инвесторах – нужны идеи, нестандартные решения, а не простое копирование зарубежного опыта…»
Жизнь подтвердила этот скепсис. Инвесторов в зонах до сих пор нет, тем паче – иностранных. Крупные операторы игорной индустрии предпочли другие пути.
Холдинг «Шторм Интернэшнл» завершил игорный бизнес в России, переквалифицировав часть помещений своих бывших казино в рестораны. Зато открыл казино «Шангри Ла» в Ереване и Минске, куда теперь, в частности, летают играть часть бывших завсегдатаев московских казино. Сеть «Джекпот» имела договорённость с X5 Retail Group об открытии в своих бывших залах новых магазинов «Перекрёсток-мини», однако проекту, судя по всему, помешал кризис. Сеть «Золотой арбуз» заявляла о намерении создать в своих помещениях цветочные салоны «Ирис». Холдинг Ritzio Entertainment Group, контролирующий известную игорную сеть «Вулкан», предполагал открыть в её помещениях продуктовые мини-маркеты.
Маленькое «но»... Когда автор этих строк вечерами возвращается домой в московский район Строгино, он едет мимо погружённых во тьму фасадов бывших казино «Шангри Ла» и «Ибица». «Казино закрыто», – гласит табличка на дверях. А вот с салоном «Вулкан» по соседству с печально пустующей «Ибицей» всё обстоит иначе. Там стоят всё те же автоматы и проводят вечера всё те же люди. Только называется заведение теперь иначе – «лотерейный клуб».
По мнению экспертов, сейчас Россия наблюдает настоящий бум всевозможных нелегальных и полулегальных игорных притонов, «закрытых спортивных клубов» и «лотерей». Например, в той же Казани, закрывшей казино ещё в 2007 г., едва ли не каждый таксист готов отвезти в «интернет-кафе», где «можно поиграть» в «компьютерные игры». И имеется в виду далеко не «тетрис».
Одновременно наблюдается бум всевозможных онлайн-казино. Российское законодательство запрещает использование Интернета для азартных игр, однако во Всемирной паутине этот запрет носит эфемерный характер: достаточно иметь доменное имя, зарегистрированное за пределами России, и систему платежей через практически любой международный web-кошелёк.
Если оценивать экономические последствия изгнания игорного бизнеса, то они, несомненно, носят явный минусовый характер.
С социальными сложнее. С одной стороны, закрытие казино действительно заметно смягчает проблему гемблинга – игорной зависимости, которая с конца прошлого века признана международными организациями психологов формой социального заболевания. С другой – эта проблему загоняют в подполье, она приобретает полукриминальный характер. По словам Олега Зыкова, президента Российского благотворительного фонда «Нет алкоголизму и наркомании», запрет на деятельность игорных заведений в России не решит проблемы игровой зависимости: «Любая попытка механически запретить формы разрушительного поведения не решает проблемы. Загонять игры в подполье – это прямой путь к ещё большей бесконтрольности».
Вполне возможно, именно это в ближайшее время мы и будем наблюдать – как с экономической, так и с социальной точки зрения.
P.S. Лас-Вегас: на самом деле и в переводе на «язык родных осин»
Традиционным примером сторонников «ссылки» игорного бизнеса является Лас-Вегас.
Именно благодаря созданию здесь крупнейшей игорной зоны мира этот город, в шутку прозванный американцами «столицей греха», стал одним из самых быстрорастущих городов планеты. За последние 100 лет его население выросло с 800 до 2 млн человек. Ежегодно Лас-Вегас посещают около 35 млн туристов.
Идея использовать игорный бизнес в качестве «локомотива» развития реализована в Лас-Вегасе в полной мере. Если в 1980 г. казино давали 70% городских доходов, то ныне – около 40%. Остальное обеспечивает гостиничный и шоу-бизнес, транспорт и т.п.
Однако стоит отметить два существенных отличия концепции развития Лас-Вегаса от идей российских игорных зон.
Первое. Лас-Вегас находится в менее чем 400 км от Лос-Анджелеса и Феникса и в 600 км от Сан-Франциско, с которыми соединён качественными скоростными трассами. Расстояние от Москвы и Петербурга до российских игорных зон составляет от 1 тыс. до 7 тыс. км.
Второе. Переезд американских казино в Лас-Вегас не был принудительным. Вопреки расхожему мнению игорные заведения разрешены и существуют не только в Лас-Вегасе, но и в 48 из 50 американских штатов (полный запрет казино действует только в штатах Юта и Гавайи). Лас-Вегас стал привлекательным благодаря льготному режиму налогообложения. И именно это, вслед за казино, сделало Лас-Вегас местом дислокации крупнейших телекоммуникационных, технологических, химических и фармацевтических компаний.
