Андрей Чулак: «Рост будет медленным и немного нервным»

Андрей Чулак. Родился 4 февраля 1970 года в Львове. Образование: Московский физико-технический институт (1993), степень MBA University of Southern California (1996). Опыт работы: 2007 - н. в. - Руководитель инвестиционно-банковского направления Deutsche Bank в России. 2006 - н. в. - глава группы M&A по развивающимся рынкам Deutsche Bank (Лондон). 1996 - 2006 - занимал разные должности в Merrill Lynch, в том числе управляющего директора в группе M&A по развивающимся странам. Семейное положение: женат, воспитывает троих детей.

 

- Андрей, с чем, по-вашему, связана прибыль «большого» Deutsche Bank за первое полугодие? С ростом рынка? С сокращением издержек?

- Прежде всего, рост рынков - самые большие доходы, конечно, мы получили от трейдинговых операций. Не стоит забывать, что для таких глобальных игроков, как Deutsche Bank, стоимость финансирования низкая, и мы можем тут показать хорошую рентабельность. Сказать, что все мы вышли из кризиса, было бы преувеличением, но, по крайней мере, источник первых потерь истощился. Списания были, да, в общих цифрах это большие суммы, но в относительных - по сравнению с другими игроками - небольшие.

- Прибыль показали и другие международные банковские группы. Но, например, Citi во многом благодаря продаже своего подразделения Smith Barney структурам Morgan Stanley...

- Аналитики обычно выделяют такого рода заработки, и все равно пытаются смотреть на прибыльность операционной деятельности. И Citi,и Bank of America, насколько я знаю, действительно показали высокую прибыль за счет разовых сделок. Причем оба банка имеют большой риск потенциальных убытков в Америке, особенно на потребительском рынке, поэтому показать хорошую прибыль за счет операционной деятельности им будет относительно сложно в ближайшей перспективе. У Deutsche Bank открытых позиций, особенно на Америку, сейчас существенно меньше, и поэтому нам легче. Но нельзя забывать, что кризис начался в США, а потом расплылся по всему миру, в том числе по Европе, где у нас традиционно сильные позиции.

- Можно воспринять прибыли банков как позитивный сигнал, свидетельствующий о том, что списания мертвых долгов закончились?

- Я думаю, что всегда есть что списывать. Все банки сильно уменьшили свои рисковые позиции, но они все же есть. Дополнительные списания еще возможны в зависимости от поведения рынков в дальнейшем. Тем не менее списания, скажем, в $1 млрд звучат огромными, но в контексте бизнеса нашего банка это маленькие цифры. Здесь я не веду к тому, что в будущем будут списания на такие суммы.

- Глава Bank of America Кенетт Льюис предупредил, что во втором полугодии 2009 года такие прибыли, как в первом, банки вряд ли покажут. А нынешнее результаты во многом связаны с фондовым ралли...

- Но ведь никто и не может объяснить, почему это ралли вообще случилось. Видимо, падение оказалось настолько сильным, что без отскока обойтись было невозможно. Но для такого ралли, полагаю, достаточных экономических предпосылок не было.

- Может, банкам нужно было показать прибыль именно сейчас?

- Я далек от того, чтобы предположить, что кто-то пытается манипулировать рынком, показывая или нет прибыль. Сейчас прибыльность банков улучшилась по итогам операционной деятельности причем не у всех, а только у тех, которые изначально не имели много позиций на проблемных рынках. Другие рыночные операции просто стали существенно прибыльнее. Другое дело, что прибыль, которую банки получают в секторе корпоративных финансов, уменьшилась по сравнению с тем, какой она была в 2007-2008 годах, что связано с уменьшением рынка в целом. Но в этом ничего страшного нет.

- Вы упомянули, что резко снизили и количество рисковых позиций, и сам уровень левереджинга. У Deutsche Bank сейчас нет проблемных позиций вообще?

- В России точно существенных нет. Есть наверняка какие-то проблемные позиции в глобальной структуре, поскольку Deutsche Bank был крупным участником на рынке «leverage finance» - финансировании с большим плечом. Но, думаю, что так у всех банков. Проскочить через кризис смогли те, кто быстро их сокращал.

- Какие направления бизнеса принесли наибольшую прибыль во втором квартале?

- Трейдинг, структурированные продукты, департамент коммерческих банковских услуг много заработали. Меньше заработков было в корпоративных финансах, в M&A. Это объяснимо, поскольку для покупателей тут затруднен доступ к ресурсам. Сейчас рынок слияний и поглощений, по сути, функционирует только в смысле реструктуризации, и таких проектов у нас достаточно много.

- Рынок IPO умер совсем?

- Я думаю, что мы увидим несколько крупных IPO в 2010 году. Все зависит от того, как будет развиваться макроэкономическая ситуация, поскольку ни у кого нет четкого видения по цене на нефть и по курсу рубля. Все прекрасно понимают, что рынок стал настолько волатильным, что предсказать что-то сложно. Но я предполагаю, что при прочих равных IPO в России можно ожидать в ресурсных отраслях, и не раньше 2010 года.

- Крупный западный бизнес готов вновь идти в Россию?

- Стратегические инвесторы всегда смотрят на вопрос по-другому, нежели финансовые, портфельные. И у стратегических инвесторов сейчас своих проблем прибавилось. Кроме того, риск, связанный с инвестициями в России, повысился. Потому что за время благоденствия все успели подзабыть, насколько сильно экономика страны привязана к стоимости нефти. Даже изучение вопроса о покупке активов в ритейле сопряжено с ценой на нефть, потому что связано с курсом рубля. И если раньше западные стратеги два раза отмеряли, то сейчас - семь раз отмеряют. Зато интерес к нефтяной и газовой отраслям не уменьшился ни на йоту, даже наоборот - вырос. Интерес к сектору металлургии и горнодобывающей промышленности также высок. Что касается других секторов, то тут интерес выборочный и более точечный.

- Как у вас обстоят дела с фондами проблемных активов?

- Случаев, что мы кому-то дали кредит, а нам его не вернули, я вообще не знаю. Есть определенные проблемы, но до такой фазы, когда мы бы забрали актив в результате margin call, не дошло. Упомяну одну сделку, о которой всем известно. Речь идет о «Седьмом континенте». Но даже тут все стороны проявляют сейчас повышенный интерес, чтобы разрешить ситуацию, не откладывая в долгий ящик.

- Вы не заинтересованы в управлении подобными активами?

- Ни один банк не стремится к тому, чтобы стать ритейлером, например, в «Седьмом континенте». Все это не банковское дело. Но я не исключаю случаев, когда нам придется войти в активы. В наших интересах разместить долг, частично упаковать его, перепродать, привлечь партнеров и так далее.

- Но ведь плохих долгов у банков становится все больше и больше. Вот все ждут «вторую волну»....

- В существенных макроэкономических улучшениях пока никто не уверен. И это относится ко всему миру, не только к России. Мне трудно судить про «вторую волну», но я не исключаю, что впереди будет больше споров и проблем, касающихся рекапитализации и банков, и компаний. С той лишь разницей, что на Западе эти процес­сы происходят более естественно и менее болезненно. Потому что в России почти весь бизнес - контролируемый собственниками, а на Западе - это очень часто чисто публичный бизнес. И соответственно там проблемы рекапитализации решаются через рынок. В России такой путь для многих закрыт, к тому же многие компании непубличные.

- Недавно прокатилась волна публикаций, что такие банки, как Goldman Sachs, якобы продавали клиентам ценные бумаги, одновременно делая собственные ставки против этих бумаг. Это нормальное хеджирование рисков? И для Deutsche Bank тоже?

- Знаете, здесь можно очень легко войти в заблуждение. Пример. Когда Deutsche Bank размещает бумаги или продает - это простая операция, которая может идти от имени клиентов. Но в глобальном плане у Deutsche Bank, в другой стране и в другом департаменте могут появиться другие клиенты, которые попросят эти бумаги продать, войти в «шорт». То есть это все операции кли­ентов. Один покупает фунт и продает доллар, другой - наоборот. Я не верю, что есть заговор банкиров или одного банка против клиентов. Очень популярно с точки зрения газет искать такие вот «несоответствия», но на самом деле журналисты зачастую не понимают до конца, о чем идет речь.

- Deutsche Bank недавно представил доклад про «медвежий рынок», который продлится до 2020 года. Вы согласны с выводами аналитиков?

- Кризис начисто убил дешевое финансирование, на котором во многом мир рос последние десять лет. Неизбежна и реформа финансовой системы, боюсь, что она теперь станет менее гибкой, чем раньше, и будет большой соблазн для разного рода регуляторов закрутить гайки. Быстрого и стремительного роста в ближайшие 5-7 лет не будет, ведь любой рост основан на заимствовании капитала, а капитал сейчас дорогой. Рост будет медленным и немного нервным.

- Что Вы говорите своим клиентам по поводу цены на нефть?

- Никто никак не может создать формулу, чтобы предсказывать эту цену. Очень много в ее движении нефундаментальных параметров. И это правильно, поскольку рынок именно так и должен функционировать. Нефть можно покупать, чтобы делать из нее бензин, а можно использовать как финансовый инструмент и управлять рисками и инвестициями. Мы встречаемся с нефтяниками и обсуждаем цену на нефть. При нормальном развитии ситуации спрос на нее будет превышать предложение в перспективе примерно двух лет. Далее: чтобы осваивать новые природные запасы, стоимость нефти должна быть для одних месторождений $70-90 за баррель, для других - $80-100. Ниже этого уровня разрабатывать их просто экономически невыгодно.

- Как вы оцениваете курсовую политику российского ЦБ и ждете ли новой девальвации?

- С политической точки зрения оказалось неприемлемым то, что допустили, скажем, власти Великобритании с фунтом, когда он быстро обес­ценился против доллара. Так или иначе, в отношении свободноконвертируемых валют в местном потреблении британский фунт более независим, чем рубль. Все-таки в России до сих пор существует в том или ином виде привязка к доллару. А правильно или нет ЦБ проводил девальвацию - покажет время. Но Банк России ведет себя разумно, понемногу сбивая резкие колебания курса. Другое дело, что слабый рубль восприняли бы на ура российские производители, и золотовалютные резервы Центробанка не пострадали бы так сильно. Однако с точки зрения финансовой системы было бы правильнее, чтобы рубль вел себя более плавно.