Европейский центробанк снизил в четверг все три процентные ставки: ставка по кредитам достигла нуля (прежний уровень 0,05%), ставка по депозитам ушла с минус 0,3% до минус 0,4%, ставка по маржинальным кредитам — с 0,3% до 0,25% годовых. ЕЦБ также повысил объем ежемесячного выкупа активов в рамках программы QE (количественного смягчения) с 60 млрд евро до 80 млрд евро и дополнил список активов облигациями компаний, зарегистрированных в еврозоне и обладающих инвестиционным рейтингом. Марио Драги заявил, что программа QE будет продлена как минимум до конца марта 2017 года. При этом только за 2016 год прогноз по росту ВВП в еврозоне был понижен с 1,7% до 1,4%, а инфляции — с 1% до 0,1%.

— Насколько ожидаемо было понижение ставок ЕЦБ?

— Дело не только в ставках, а совокупности мер: снижении ключевой ставки до нуля, отрицательных ставках по депозитам в Центробанке и объемах количественного смягчения. Это не типично для Европы, мы не привыкли к такому. На протяжении долгого времени ЕЦБ был весьма консервативным. Он отставал от США и, кстати, от Народного банка Китая, которые ведут более агрессивную политику (последний — самую агрессивную среди всех крупных центробанков).

В Европе накопилось много проблем

В то же время экономическая активность в еврозоне давно в весьма нестабильном состоянии, за исключением отчасти Германии, и даже как-то удивительно, что команда Марио Драги не принимала более решительных мер раньше. В Европе накопилось много проблем. Очень низкая инфляция, которая вызвана, в том числе, относительно высокой безработицей во многих странах еврозоны и тем, что реальные доходы у людей не растут уже много лет. Последнее, правда, характерно для развитого мира. И с этим надо что-то делать, но что-то, что пока мало кто представляет себе.

— Да, смягчение денежно-кредитной политики — классический способ борьбы с дефляцией. Но насколько эта мера окажется эффективной в текущем моменте?

— Надо понимать, что ситуация в глобальной экономике сильно изменилась. Business is not as usual, не такой, как всегда. Последние восемь лет — восемь лет! — мир живет при практически нулевых ставках. Такого никогда раньше не было. Выходит, что долг, набранный государственным сектором, и долг, набранный частным нефинансовым сектором, настолько велики, что просто принуждают к тому, чтобы ставки оставались нулевыми.

Драги хочет «выдавить» избыточную ликвидность в реальную экономику

Нулевые ставки нужны, чтобы хоть как-то поддержать экономический рост — при ставках выше нуля сделать это будет намного сложнее: обслуживание старых и новых долгов станет слишком дорогим.

А с помощью отрицательных ставок Драги хочет выбраться из «ловушки ликвидности», в которой почти что оказалась Европа — да и весь мир уже на грани этого. Как когда-то Япония, он хочет «выдавить» избыточную ликвидность в реальную экономику.

Но возможно ли стимулировать экономический рост исключительно монетарными мерами?

— Нет, конечно. Мы столкнулись с более фундаментальными процессами, которые не поддаются исключительно монетарному лечению.

Должны быть какие-то очень серьезные перемены в драйверах роста экономики. Некоторое время назад в США таким драйвером была ипотека и фондируемое за счет нее жилищное строительство, которое обладает средним мультипликативным эффектом, меньшим, чем производство. Но в итоге мы видим, что это закончилось.

Затронет ли волна отрицательных ставок Великобританию?Пытаясь подстегнуть инфляцию и экономический рост, все больше стран прибегают к последнему остающемуся в арсенале регуляторов монетарному средству — введению отрицательных ставок. На этот экстраординарный шаг к настоящему времени уже решились центральные банки Японии, Дании, Швеции, Швейцарии, а также ЕЦБ. Присоединится ли к ним британский регулятор?

После того как приказал долго жить массированный кредитный суперцикл, который существовал много лет и закончился крахом ипотеки subprime, а затем развивающиеся страны не оправдали надежд на длительный и бурный рост, стало не очень понятно, за счет чего экономика должна расти дальше. И как.

Должна пройти свой путь новая индустриальная революция

Сейчас какой-то новой технологии — очень емкой, чтобы в нее можно было инвестировать большие средства, и чтобы она давала большой мультипликативный эффект, как когда-то компьютерная техника, а еще раньше, например, двигатель внутреннего сгорания — пока нет. То есть сама конъюнктура реального сектора должна поменяться. Должна пройти свой путь новая индустриальная революция, должен возникнуть обновленный реальный сектор, который сможет толкать экономический рост вперед на собственном двигателе.

В США за счет нескольких циклов количественного смягчения все же удалось хоть как-то растормошить экономику…

— Да, с помощью своего сверхактивного стимулирования они добились больше, чем в Европе, но… меньшего, чем ожидали. Они — за восемь лет! — не смогли пока добиться того, чтобы инфляция вышла на уровень, который они считали бы надежно достаточным. То есть они смогли как-то поддержать старую экономическую парадигму, на системах жизнеобеспечения, но перехода к новой устойчивой парадигме пока не произошло. Экономический рост в США сейчас безынфляционный, то есть неустойчивый, так как состояние фактора конечного потребления не вызывает уверенности. Иначе инфляция была бы выше — это при таких-то ставках и QE!

У инфляции больше нет прежнего двигателя. Иными словами, нет надежного двигателя и у экономики

Важно понимать: инфляция в развитых рыночных странах (про Россию я, увы, молчу) движется главным образом домохозяйствами, за счет повышения конечного спроса. То есть главный, а точнее, чуть ли единственный драйвер инфляции в последние десятилетия в таких экономиках — это рост потребительского спроса. Он поддерживался кредитами, сейчас не поддерживается ничем новым. Собственные реальные доходы большинства людей из  «среднего класса» практически не растут (а молодежи — даже снижаются в реальном выражении), количество «хороших», качественных рабочих мест не увеличивается, наоборот, особенно в промышленности, людей заменяют роботами. У инфляции больше нет прежнего двигателя. Иными словами, нет надежного двигателя и у экономики. Для роста ей нужны нулевые, если не отрицательные ставки.

Как решение ЕЦБ повлияет на курс европейской валюты?

— Мы уже видели вчера, что падение евро, хоть и было очень резким на первых эмоциях, было практически отыграно. Не думаю, что евро из-за этих событий значительно упадет. Я не склонен предполагать, что в ближайшие месяцы мы увидим паритет между долларом и евро.