руководитель Экономической экспертной группы, автор «Стратегии 2020» Евсей Гурвич

Фото: Альберт Тахавиев, Bankir.Ru

- Евсей Томович, дайте, пожалуйста, свой прогноз развития России на ближайшие год-два. В экономических кругах вы известны как один из авторов «Стратегии 2020». Хотелось бы узнать, в каком состоянии находится сейчас реализация этого документа?

- «Стратегия 2020» в настоящий момент реализуется лишь в отдельных своих элементах. Фактически, из этого документа взяли лишь самые яркие фрагменты, как из булочки изюм выковыряли. Например, в рамках этой стратегии мы предложили новую версию бюджетных правил, продолжающую версии, которые вводились в 2004 и 2008 годах. Во время кризиса 2009 года их действие было заморожено. Предложенные в «Стратегии 2020» новые правила были приняты и действуют, начиная с 2013 года. Но сказать, чтобы как-то широко использовались идеи и наработки «Стратегии 2020» я не могу.

- А с чем это связано? С общим экономическим замедлением или с изменением геополитической обстановки в последнее время? Учитывает ли документ влияние тех рисков, которые стали представлять угрозу для развития страны в последний год?

- Дело в том, что сама «Стратегия 2020» была разработана задолго до событий 2014 года. В 2011 году занимавший в то время пост премьер-министра России Владимир Путин нас собрал и объяснил, что наши наработки призваны дать новому правительству, которое будет сформировано после выборов 2012 года, готовую экономическую стратегию. Это было важным стимулом для качественной, детальной работы.

Но фактически реализация документа заморожена. И я считаю, что здесь может быть только одно объяснение: любые серьезные реформы всегда для кого-то неудобны. Мы предлагали, например, в рамках пенсионной реформы начать повышение пенсионного возраста. Понятно, что это мера необходимая и даже неизбежная, но с политической точки зрения она непопулярна. В процессе разработки «Стратегии 2020» мы сознавали, что до выборов шансов на проведение непопулярных мер нет, но нам говорили, что после выборов 2012 года откроется новое «окно возможностей». Однако вопрос об этом не решен до сих пор. Недавно президент России сказал, что необходимо обсудить этот вопрос – то есть до его решения неблизкая дистанция. Также и другие меры затрагивают чьи-то материальные или политические интересы и поэтому заблокированы.

- Какой уровень ВВП реалистично ожидать по итогам 2015 года в России? И в 2016 году? Согласны ли вы с прогнозом, что пик экономического спада придется на 23 кварталы 2015 года, а далее ситуация стабилизируется и появятся тенденция к росту?

- Все зависит от цен на нефть. Большинство прогнозов аналитиков сходятся на том, что цены на нефть в ближайший год будут оставаться в нынешнем диапазоне, то есть в районе $55–60 за баррель. Далее возможно увеличение до $70 за баррель в перспективе четырех лет. Идею о том, что снижение цен на нефть носит какой-то искусственный характер, что «модно» обсуждать сегодня в Интернете, я считаю необоснованной. Полагаю, что аналитики, которые ее выдвигают, страдают чем-то вроде «мании величия». Вся российская экономика по размерам меньше, чем потери доходов основных поставщиков нефти на мировой рынок за последний год. Наша доля в мировой экономике сегодня составляет всего 1,5%. Все страны озабочены, прежде всего, своими экономическими проблемами и не будут чем-то рисковать из-за партнера, который занимает периферийное место на мировом рынке.

Можно перечислить несколько причин снижения цен на нефть, которое случилось в 2014 году. Во-первых, большая часть прироста спроса на нефть обеспечивалась за счет постоянно возрастающих потребностей Китая. Сегодня экономика КНР замедлилась, хотя ее показатели остаются по-прежнему самыми высокими в мире. Во-вторых, в силу вступили естественные экономические факторы: когда цены на сырье становятся слишком высокими, то возникает интерес к новым способам добычи, которые прежде были нерентабельны, а также к энергосберегающим технологиям: в последние несколько лет осуществлялись весьма значительные инвестиции в энергосбережение. На мировом рынке в результате введения в эксплуатацию новых месторождений, прежде всего, сланцевых, образовалось превышение спроса над предложением, и стоимость сырья начала снижаться. Саудовская Аравия в этих условиях вместо того, чтобы поддержать цены на высоком уровне и сократить добычу, как могла бы сделать, решила бороться за свою долю рынка. Как долго она намерена это делать, пока никто сказать не может. Возможно, через какой-то промежуток времени Саудовская Аравия будет удовлетворена тем, что ей удалось восстановить свои позиции, начнет сокращать добычу, и тогда ситуация изменится. Но пока большинство аналитиков сходится во мнении, что в ближайшие 3–4 года рост цен на нефть будет минимальным.

Если в этом году стоимость барреля нефти будет колебаться в пределах $55–60 и далее рост будет несущественным, то ВВП России в 2015 году, по нашим оценкам, снизится на 3,5%. В 2016 году рост будет приблизительно равен нулю. А далее, если цены на нефть будут потихонечку увеличиваться, то экономика наша начнет расти, но с минимальной скоростью – порядка 2% в год. Увы – таков наш потенциал на сегодня. Очевидно, что 2015 год будет болезненным – население ощутит на себе сокращение реальных доходов и снижение зарплат. Заметно уменьшится объем инвестиций, что ослабит потенциал будущего развития. Мы по-прежнему ожидаем довольно высокую инфляцию – порядка 14% годовых. В 2016 году она снизится, но по-прежнему останется высокой – порядка 8–9%. Мы не ожидаем острых проблем на рынке труда. Занятость будет снижаться, но у нас идет и сокращение предложения труда. К тому же введены новые правила для трудовых мигрантов, которые снизили их число, так что, по нашему прогнозу, уровень безработицы не превысит 6–6,5%. Это не сравнимо ни с тем, что происходило на рынке труда в предыдущий кризис в России, ни с тем, что случилось в Европе во время кризиса и частично в некоторых странах сохраняется там до сих пор.

Самые болезненные проблемы в России в ближайшие год-два будут связаны со снижением реальных доходов населения, ростом бедности.

- В экспертном сообществе сегодня «модно» сравнивать текущий кризис с ситуацией конца 2008 начала 2009 года. По вашему мнению, имеются ли основания для подобных аналогий, или нужно вспоминать кризис 1998 года? Отличается ли предыдущий кризис от текущей ситуации, и если «да», то чем? Начнется ли «посткризисное восстановление» так же быстро, как это было семь лет назад, или в этот раз ситуация гораздо сложение?

- Между кризисом конца 2008 – начала 2009 года и тем, что мы переживаем в настоящее время, есть несколько существенных отличий. Во-первых, в тот период достаточно быстро начали расти цены на нефть. В конце 2008 года было зафиксировано минимальное значение стоимости углеводородного сырья в размере $39 за баррель. А уже к концу 2009 года цена на нефть была порядка $75 за баррель. Другими словами, стоимость углеводородного сырья увеличилась почти в 2 раза за 2009 год. Вслед за этим стала восстанавливаться как экономика в целом, так и банковская отрасль в частности. Во-вторых, в тот момент было потрачено много денег из резервов на поддержание экономической ситуации. Напомню, что примерно на $200 млрд. снизились золотовалютные резервы Центрального банка в тот период, огромные средства расходовало и правительство из Резервного фонда. Другими словами, кризис 2008–2009 годов залили деньгами.

Сегодня ситуация иная. Да, и сейчас частично Центральный банк тратит свои деньги, частично используются возможности Резервного фонда, но в целом объем поддержки гораздо меньше, чем шесть лет назад. Отчасти это можно объяснить тем, что у правительства просто нет возможности проводить аналогичную политику в наши дни. Проблема в том, что дальнейшее поведение цен на нефть сегодня никто не берется предсказывать. Однако, как я уже объяснял, большинство аналитиков сходится на том, что они не будут так же быстро восстанавливаться, как это было в 2009 году. На этом фоне объем резервов у России существенно меньше, чем в разгар предыдущего кризиса. Хочу также обратить внимание, что антикризисный план в целом аналогичен тому, что был принят в 2008 году. Я полагаю, что при наличии других экономических условий нам нужен и иной антикризисный план. Конечно, пока неясно, какие именно из всех утвержденных мер будут реализовываться полностью, но уже сегодня очевидно, что так заливать деньгами экономику, как это было в прошлый раз, правительство не сможет. Да в этом и нет смысла. Сегодня мы переходим в другое состояние. В таких условиях бессмысленно поддерживать внутренний спрос, а правильнее направить силы на адаптацию к новой реальности.

- А насколько снизятся в реальном выражении доходы населения?

- Мы ожидаем снижения реальной зарплаты порядка 6%. Хотя по прогнозам правительства этот показатель составит 9,5% при цене на нефть $50 за баррель.

- Как вы оцениваете состояние банковского сектора России? В предыдущие несколько лет он получал высокую прибыль и чувствовал себя достаточно хорошо. Изменится ли состояние банковского сектора в текущем году, или накопленный за предыдущее время потенциал устойчивости поможет банкам пережить этот кризис?

- Банковский сектор ожидают непростые времена. В прошлый раз что именно больше всего «просело» в результате кризиса? Сектор строительства, который, как все знают, является мультипликатором экономики. Сегодня инвестиции существенным образом снижаются: по состоянию на начало года они упали уже на 16%. Все это отражается на спросе на строительные работы. Большую долю в портфелях банков занимают ипотечные кредиты, а также инвестиционные проекты, связанные со строительством новых объектов недвижимости и т.д. А весь этот сектор в ближайшие год-два ощутит на себе все трудности кризиса, что соответствующим образом отразится на банках. Некоторые проекты будут заморожены, а у только планируемых будет перенесена дата начала реализации и т.д. В таких условиях правительство уже приняло меры и выделило деньги на докапитализацию системно значимых банков. Это, кстати, является международной практикой. Если вы посмотрите внимательно, то заметите, что во всех странах, переживших кризисные явления, осуществлялась поддержка системно значимых банков со стороны государства. Но в целом для банков ближайший год будет весьма тяжелым.

Другим фактором, существенным образом влияющим на положение дел в банковской отрасли, является размер ключевой ставки. И несмотря на то, что на заседании Центробанка в середине марте она была снижена до 14%, ситуация в сфере кредитования остается сложной.

- В своем интервью Bankir.Ru вы говорили о том, что «плюсы обесценения рубля переоценены». А как сегодня вы оцениваете то, что произошло с национальной валютой в России? Осенью 2014 года ЦБ РФ отправил рубль в «свободное плавание». Много критических замечаний высказывалось после этого в адрес регулятора. В упомянутом интервью вы говорили, что «укрепить рубль можно за счет повышения процентных ставок», однако после увеличения ключевой ставки до 17% в середине декабря 2014 года падение рубля достигло рекордного уровня. Как вы оцениваете, что произошло с рублем тогда?

- В прошлом году в экономике России сложилась тяжелая ситуация, и Центробанк в ней оказался крайним. Я считаю, что переход к плавающему курсу был вполне оправдан. Однако форс-мажор заключался в том, что до этого резко снизились цены на нефть, а также были введены санкции со стороны западных стран, что негативным образом сказалось на потоках капитала, серьезно усложнило ситуацию на нашем валютном рынке. Третий негативный фактор заключается в том, что у участников рынка создалось впечатление, что Центральный банк имеет ограниченный контроль за ситуацией. И хотя Банк России объявил, что будет сдерживать предоставление ликвидности, некоторым компаниям с госучастием были предоставлены большие кредиты на явно льготных условиях, к тому же недостаточно прозрачных. Кредиты были оформлены как рыночные, однако они такими по сути не были. Все это нанесло ощутимый удар по уровню доверия рынка к способности Центрального банка держать ситуацию под контролем и привело к дестабилизации, после чего пришлось принимать уже экстренные меры в виде повышения ставки до 17% в декабре 2014 года.

- По вашему мнению, что нужно было делать в тех условиях? Вы сказали, что поддерживаете само решение по отправлению курса рубля в «свободное плавание». Получается, что решение правильное, но принимать его нужно было в других условиях?

- Сейчас трудно сказать, каким образом следовало действовать в сложившейся тогда ситуации. Центробанк оказался в положении, где у него был выбор только из плохих решений. Возможно, стоило отложить введение плавающего курса рубля на некоторое время, поскольку было непонятно, насколько «просядут» цены на нефть. Регулятор полагал, что отказ от запланированных действий негативно скажется на доверии участников рынка, поскольку в Банке России не выполняют заранее объявленные решения.

- Как вы оцениваете действия Банка России в целом? Хочу отметить, что после повышения ставки до 17% в декабре 2014 года она была снижена до 15% в конце января 2015. Аналитики в тот момент увидели в этом шаге позитивный сигнал для рынка. Что вы можете сказать по этому поводу? Насколько оправдана критика в адрес регулятора? И были ли, на самом деле, какие-то ошибки в его действиях или нет? Какой уровень ключевой ставки является комфортным для экономики?

- Повышение ключевой ставки в декабре до 17% стало вынужденным решением, когда хороших вариантов у регулятора уже не осталось. В конце января 2015 года произошло снижение до 15% и оно, на мой взгляд, было не очень понятным, потому что в тот момент индекс потребительских цен существенно рос, и никаких признаков того, что снижаются инфляционные ожидания, не было. Действия Банка России в тот момент – это попытка компромисса между задачей сдерживания инфляции и давлением кредитных организаций и бизнеса, недовольных высокой ставкой. Напоминаю, что у Центрального банка нет задачи обеспечивать комфортные условия для бизнеса, его задача – находить разумный компромисс между опасностью «перегрева» экономики, что может привести к кризису, и ситуации избыточного охлаждения кредитования. Если экономика «перегрета» и в ней отмечается избыточный спрос, ухудшается платежный баланс, растет инфляция, то после этого в какой-то момент происходит резкая остановка притока капитала и, в конечном итоге, начинается кризис.

Понятно, что в ситуации, когда у нас снизились цены на нефть и пошли потери потоков капитала из-за санкций, нам нужно было «зажать» спрос, чтобы сохранить сбалансированность внешнего счета. У нас поступления валюты сократились, поэтому нужно снизить спрос на импорт. В таких условиях, с одной стороны, произошла девальвация, с другой – был «зажат» спрос для стабилизации экономики. Сегодня в условиях дружного давления на Центральный банк главная опасность состоит в том, что он может начать слишком быстро снижать ставку. Напоминаю, что снижение ключевой ставки будет также означать уменьшение уровня сбережений. У нас аргументируют необходимость снижения ставки задачей активизации кредитования. Но средства для кредитования инвестиционных проектов формируются как раз из сбережений экономики.

- Дайте, пожалуйста, свою оценку антикризисному плану правительства, который был опубликован в феврале. В частности, в своем комментарии для «Коммерсант-Деньги» вы отмечаете, что меры направлены на борьбу с финансовым кризисом, а не с экономическим, и в этом главный недостаток.

- К антикризисному плану правительства у меня три претензии. Во-первых, в нем нет приоритетов. Он «за все хорошее и против всего плохого». Во-вторых, он во многом повторяет план 2008 года, но условия сегодня не такие, как были в то время, а план этого не учитывает. В-третьих, в нем недостаточно проанализированы уроки кризиса 2008–2009 годов. Тогда, несмотря на большой спад производства, у нас доходы населения и пенсии за 2009 год выросли в реальном выражении и выросла доля оплаты труда в ВВП, что означает, что мы вышли из того кризиса менее конкурентоспособными, чем вошли в него. Результатом стало то, что еще до санкций и геополитических вызовов рост ВВП замедлился. Напоминаю, что по итогам 2013 года этот показатель составил 1,3%, намного меньше среднемирового. По-хорошему, любой кризис – это «санитар» леса. Некоторые страны смогли воспользоваться кризисом для того, чтобы обновить свои экономики и выйти из кризиса более сильными. Но о России такого сказать нельзя. Мы вышли из кризиса более слабыми, потому что постарались «законсервировать» наши проблемы. И сегодня подход к преодолению экономического стресса аналогичный: я не вижу тех шагов, которые направлены не на защитную реакцию, а на максимизацию будущего положительного эффекта.

- А какие меры могли бы содействовать именно будущему развитию в таком случае?

- По моему мнению, для создания новых перспектив в экономике необходимо сокращать роль государства в экономике – и роль неповоротливых государственных гигантов и монополий, и роль государства как источника всевозможных льгот и субсидий. Одновременно нужно и создавать сильные стимулы для повышения эффективности всех участников экономики. Причем стимулы нужны не только для бизнеса, но и для системы государственного управления, чтобы она была ориентирована на создание условий для экономического развития.

- Поможет ли программа импортозамещения российской экономике стать более эффективной? Некоторые аналитики считают, что ограничения, вызванные введением санкций со стороны Запада, могут дать дополнительный стимул к развитию. В некоторых областях, в частности, в аграрном секторе, по заявлениям специалистов, производители намерены воспользоваться открывающимся в связи с этим «окном возможностей». По вашему мнению, это «окно возможностей» кризиса действительно существует? И если «да», то в чем оно заключается, и как можно будет его использовать?

- Я считаю, что ограничения никогда не ведут к формированию условий для дальнейшего развития. Несколько лет назад Всемирный банк создал комиссию для изучения наиболее успешной практики экономического роста. Были проанализированы случаи самого успешного развития за последние 50 лет. Эксперты пришли к выводу, что главная общая черта у всех стран, которые демонстрировали высокие достижения, это наличие открытой экономики, а также успешное использование условий для «встраивания» в мировое разделение труда. Практически нет историй успеха стран с закрытой экономикой. Да, отдельные сектора экономики при этом могут выиграть от ограничений. К примеру, некоторые сферы отечественного сельского хозяйства, очевидно, имеют потенциал для развития в сложившихся условиях – например, растениеводство. Но в целом очень небольшая часть российской экономики имеет потенциал импортозамещения.

- Можно ли говорить о том, что Россия постепенно излечивается от «ресурсного проклятья»? После падения цен на нефть доходы от сырьевого сектора стали ниже, но возможностей для стимулирования экономики это не прибавило, насколько можно понять, хотя связано это с другими причинами. Каким образом, вообще, можно «отвязать» российский рубль от цен на нефть, скажем?

- Для того чтобы «отвязать» российский рубль от цен на нефть, необходимо, чтобы бурно развивались другие сектора экономики. Но мы этого не видели в период, когда стоимость углеводородов стабилизировалась в предыдущие годы, и до всяких санкций и геополитических рисков. Рост российской экономики тогда даже замедлялся. В последние несколько лет единственным стимулом для увеличения ВВП России были высокие цены на энергоносители.

«Ресурсное проклятье» – более широкое понятие, чем «голландская болезнь». У нас были какие-то определенные элементы этого недуга, но в целом анализ показывает, что при росте цен на нефть у нас обрабатывающая промышленность тоже росла. При классическом понимании «голландской болезни» повышение цен на ресурсы ведет к спаду в обрабатывающей промышленности. А в России она росла, поэтому мы можем говорить только о более широком понятии «ресурсного проклятья». Оно характеризуется недостаточным развитием институтов, инвестиционных стимулов, бизнес-климата, отношением к защите прав собственности. Пока цены на нефть были высокими, на эти особенности экономики недостаточно обращали внимания. Произошла деградация условий для ведения бизнеса в период роста цен на нефть.

Если говорить о положительных моментах текущего кризиса, то они связаны с тем, что в ближайший год сократится доля оплаты труда в ВВП, что повысит международную конкурентоспособность российской экономики. Такая ситуация может дать через некоторое время толчок для развития. У нас во время кризиса 1998 года резко упала зарплата и выросла безработица. Сжалась доля оплаты труда в ВВП, и это стало одной из причин успешного развития в начале 2000-х годов. Понятно, что это будет временным фактором, который затем нужно будет поддерживать институциональными решениями. Но в ближайшей перспективе это может дать толчок для развития, что является позитивным.