– Евсей Томович, последнее время рубль ослабляется. Какие есть плюсы и минусы у крепкого и слабого рубля?

– Необходимо понимать, что то ослабление, которое произошло, является не следствием целенаправленной политики, а объективной реальностью. Политика Центрального банка состоит в том, чтобы все меньше вмешиваться в формирование курса рубля. На очередном этапе сокращения этого вмешательства рубль ослабился. В первую очередь в силу внешних причин – переходу США к сворачиванию своей программы «количественного смягчения» (что отразилось не только на России, но и на многих других странах, валюта которых тоже ослабилась). Во-вторых, свою роль сыграла ситуация на Украине. Также нельзя не учитывать и наши внутренние проблемы – замедление экономического роста.

Что касается плюсов и минусов, то, я думаю, что плюсы здесь переоценены, а минусы – недооценены. Хотя, безусловно, присутствуют и те, и другие.

И наш анализ, и выводы других исследователей показывают, что курс рубля практически никак не отражается на нефтегазовом экспорте (для нефти главное ограничение – добыча, для газа – спрос потребителей). Вопреки обычным представлениям наши поставщики на внутреннем рынке не выигрывают от ослабления рубля: импорт падает в долларовом выражении, но становится дороже, поэтому расходы на него растут, и спрос на отечественные товары сокращается. Здесь выигрывают только некоторые сектора – сельское хозяйство, автомобилестроение. Так что небольшой текущий выигрыш с точки зрения роста экономики есть, но не радикальный. В итоге, по нашим оценкам, удорожание доллара на 1 рубль ускоряет рост экономики на 0,1%.

Долгосрочные негативные последствия от девальвации национальной валюты больше, а эта тенденция ослабления рубля, если верить прогнозам правительства, будет долгосрочной. Главных проблем две: во-первых, слабеющая валюта делает нашу экономику менее привлекательной для иностранных инвестиций. Во-вторых, для того, чтобы противостоять оттоку капитала неизбежно придется поддерживать высокие процентные ставки по кредитам.

– Потребитель тоже проигрывает из-за слабого рубля по причине роста цен.

– Да, потребитель проигрывает, и это является еще одним минусом. Девальвация на 10% дает дополнительно 2-процентный рост инфляции.

– Почему ничего не делается для укрепления рубля, и какие меры здесь можно было бы предпринять?

- Укрепить рубль можно лишь на время, например, повысив процентные ставки. В некоторых экономиках сходного с нашей типа в последние месяцы центральные банки пытались остановить ослабление валюты с помощью повышения процентных ставок, но это не всем удалось сделать. В России, как известно, сейчас, наоборот, скорее, идет давление на Центральный банк в сторону того, что ставки очень высокие, и их нужно снижать. Вряд ли в нынешней ситуации ЦБ будет снижать свои ставки, но их повышение представляется еще менее вероятным.

Долгосрочная же динамика реального обменного курса определяется двумя показателями: ценами на нефть и прочие экспортируемые нами сырьевые товары, а также ростом производительности труда.

– До какого уровня может ослабиться рубль?

– Я думаю, это зависит от ситуации на Украине. Без учета этого фактора можно сказать, что цена доллара сейчас завышена, и можно было бы ожидать снижение курса доллара за год – до уровня примерно 35,5 рублей за доллар. Если политическая ситуация в Украине стабилизируется, и она решит свои экономические проблемы, получив поддержку от МВФ и других стран, то курс доллара может даже снизиться. Если неопределенность будет сохраняться, или там произойдет какой-то значимый кризис, то это скажется и на нас – рубль может еще больше ослабиться.

– В чем лучше сейчас хранить сбережения: разложить по трем валютам или совсем не доверять рублю?

– Рубль сейчас – это рискованная валюта. Однако сейчас важен не только выбор валюты, но и выбор банка для хранения сбережений. В условиях возросших рисков и неопределенности я бы посоветовал отдавать предпочтение не доходности, а надежности.

– Сейчас люди стали активно покупать недвижимость, потому что, как это обычно и бывает в кризисные времена, она становится самой надежной инвестицией и способом сохранения средств.

– Да, но не у всех сбережения настолько велики, чтобы покупать недвижимость. Недвижимость – наверное, наиболее надежный актив, хотя и не факт, что самый доходный.

– За последние годы пенсионная реформа претерпела много изменений. Как накопить на пенсию? Нужно ли в принципе это делать?

– Я думаю, что молодым людям, у которых впереди еще длительный период трудовой деятельности, имеет смысл поискать такой финансовый институт, который обеспечит привлекательную доходность при разумной надежности, и перевести туда свои пенсионные сбережения.

Для людей старшего возраста (тех, кому осталось работать меньше десяти лет), это не так принципиально, поскольку за короткий срок очень трудно получить какой-то серьезный доход. Для них не имеет большого значения, оставаться в накопительной или перейти в распределительную часть.

– Как вы считаете, пенсионный возраст нужно повышать?

– Правительство уже сейчас говорит о том, что после 2030 года пенсионный возраст будет повышаться. Мне кажется, что придется сделать это раньше. Разумно здесь поступила Украина, которая недавно по полгода в год уже начала повышать пенсионный возраст женщин. После того, как пенсионный возраст мужчин и женщин сравняется, он, видимо, будет повышаться и дальше по мере роста общей продолжительности жизни.

У нас особенно большой разрыв между «возрастом дожития» и пенсионным возрастом у женщин, у которых один из самых высоких в мире средний период пребывания на пенсии – примерно 24 года. То есть здесь явно наблюдается диспропорция.

– Какой оптимальный возраст выхода на пенсию сейчас?

– Я думаю, что сегодня это 60 лет для женщин и 62 года для мужчин. По демографическим прогнозам, продолжительность жизни будет расти и дальше. По мере этого роста нужно повышать пенсионный возраст, но, конечно, более медленными темпами, чем в период первоначального выравнивания.

– Почему у нас так много «молчунов» – людей, которые никому не доверили свои пенсионные накопления?

– Здесь есть несколько причин. Во-первых, правительство не очень хорошо довело до граждан информацию о том, что они участвуют в накопительной системе, и правила этой «игры». Проводились социологические опросы, которые показали, что больше половины людей, которые участвуют в накопительной системе, даже не знают об этом. Во-вторых, нужно учитывать, что нашим гражданам вообще несвойственно особо беспокоиться по поводу тех проблем, которые возникнут нескоро. Поэтому о том, что будет с их пенсией (если она будет лет через 30), они не очень думают. В-третьих, многие люди просто не доверяют негосударственным финансовым институтам, помня опыт «пирамид» 1998 года.

Хотя следует отметить, что незадолго до того, как правительство стало частично отказываться от накопительной системы, начался более активный переход из государственного в негосударственные пенсионные фонды. По мере того, как обсуждалась эта реформа, этот процесс становился все более активным.

– Российская экономика сильно зависит от цен на нефть. По вашим прогнозам, они долго останутся примерно на таком же уровне?

– Их резкий рост или падение в ближайшие годы маловероятны. Однако в последнее время характер долгосрочных прогнозов начал меняться. Еще недавно считалось, что в будущем нефть, скорее всего, будет медленно дорожать (на $1–2 в год). Сейчас более вероятными становятся сценарии с постепенным снижением цен на нефть (примерно с такой же скоростью).

– Это скажется на отечественной экономике?

– Медленное снижение цен на нефть сделает еще более трудной задачу выхода из стагнации, в которой мы сейчас оказались.

– Сырьевая зависимость экономики – настолько ли она плоха, как об этом говорят?

– Страну кормит не сырьевая зависимость, а высокие цены на нефть. Можно быть сырьевой зависимой страной и при $20 за баррель, как это было в 90-е годы.

Есть такое понятие, как «ресурсное проклятье». Оно присуще странам, которые существенно зависят от сырьевого экспорта и при этом не успели приобрести высококачественных институтов, как, например, Норвегия, которая уже была достаточно развитой страной, когда там открыли запасы нефти. Доходы от нефти помогли ей перейти на более высокий уровень развития. Если страны не являются развитыми, то сырьевая зависимость чаще всего консервирует их развитие, они начинают отставать по многим параметрам.

Россия – если сравнивать ее с другими странами – то, что называется middle-class. Наша нынешняя ситуация не так плоха, но проблема заключается в том, что и наши прогнозы, и прогнозы международных организаций показывают, что если мы не будем проводить глубоких реформ по всем направлениям, серьезно менять всю нашу экономическую политику, то будем все больше отставать от роста мировой экономики. Это трудно совместить с нашими экономическими и геополитическими амбициями.

Мы ощущаем себя сверхдержавой и хотим играть важную роль на международной арене, и это очень дорого стоит. Ожидания граждан тоже очень высокие, поскольку в предкризисный период доходы населения и бюджета росли в реальном выражении больше чем на 10% в год. Сейчас и те, и другие в долгосрочном периоде могут ежегодно расти максимум на 3%. Получается, что рост бюджетных доходов и благосостояния людей замедляется в 3–4 раза, что достаточно болезненно, мягко говоря.

Скорее всего, нам не удастся приспособиться, сократить свои аппетиты, амбиции до уровня, соответствующего текущей ситуации, и тогда мы начнем жить в долг. Жизнь в долг создает риски кризиса по типу греческого. Рано или поздно такой кризис может произойти под действием какого-то шока – например, падения цен на нефть.

Так что мы должны признать, что у нас есть серьезные проблемы. Кстати, это фактически уже признано. Президент сказал, что причины замедления нашей экономики – внутренние. Но пока никаких серьезных изменений в экономической политике еще не происходит. А они очень нужны. В частности, я имею в виду резкое сокращение государственного регулирования, сокращение доли государства в экономике. В указе президента сказано, что не позднее 2016 года государство должно приватизировать все компании, не являющиеся энергетическими и естественными монополиями. Из этого следует, что не должно, например, остаться государственных банков.

– Нужен такой массовый отзыв лицензий у кредитных организаций?

– Конечно, нужен. Но это нужно было делать раньше. Это не только наша проблема, а общемировая – то, что реформы нужно проводить в хорошее время, но почему-то все их проводят в плохое.

Заниматься оздоровлением банковской системы нужно было, когда экономика быстро росла. Тогда такая чистка укрепляла бы банковскую систему, не создавала бы никаких дополнительных рисков в условиях быстрого роста экономики. К сожалению, сейчас это создает определенные риски.

Это нужно продолжать делать, но очень осторожно. Я не берусь судить о том, какой должна быть скорость такой «чистки», но нужно очень тщательно просчитывать ее возможные последствия.

Я думаю, что нам было бы достаточно гораздо меньшего количества банков. Но основная проблема не в том, что у нас останется слишком мало банков, а в том, что некоторые действия регулятора могут подорвать доверие вкладчиков к банкам. Будем надеяться, что нам удастся оздоровить банковскую систему, сохранив верность главному врачебному принципу «не навреди!».