Виктор Четвериков, генеральный директор "Национальное рейтинговое агентство"– Как вы оцениваете инициативы Банка России по раскрытию информации о собственниках банков? Это помогло сделать отрасль более прозрачной?

– Все банки вроде бы раскрыли собственников, физических лиц, но насколько эта форма информирования полезна для инвесторов и клиентов – большой вопрос. Например, если пойти по цепочке раскрытия информации, не всегда придешь к некоему олигарху, хотя известно, что банк принадлежит ему.

Стимулировать банки к реальному раскрытию информации помог бы рынок, а не требования чиновников. Когда банки будут размещаться на рынке, они волей-неволей придут к тому, чтобы эту информацию раскрыть более достоверно, чем сейчас в формальных документах и списках на сайте ЦБ.

– Но ведь очевидно, что все 900 банков не выйдут на IPO.

– Да, но для рынка было бы очень полезно, если хотя бы 50 крупнейших банков подали пример по раскрытию информации. К сожалению, этого пока не случилось. И даже не все облигационные выпуски были рыночными. Однако все равно банки являются определенными лидерами в этой области, потому что в других секторах финансового рынка (брокерские, управляющие, страховые компании) ситуация гораздо более грустная – собственников не найти.

Сейчас идет перераспределение функций между Минфином, ФСФР и Банком России, идет обмен опытом между ЦБ и ФСФР. Но видимо, раскрытие информации – это, в представлении чиновников, не первоочередная задача. А на самом деле, это важнейшая проблема, потому что наличие информации о собственниках и их возможностях – это серьезный аргумент для принятия решения об инвестировании средств, открытия лимитов, запуска партнерских программ и других форм сотрудничества.

Отсутствие всей полноты информации во многом тормозит и текущую работу, и развитие финансовой отрасли, делает ее неинтересной для международных инвесторов. Задачу по повышению прозрачности в ближайшее время придется решать нашим регуляторам – всем вместе или каждому по отдельности.

– Может ли мотивированное суждение решить эту проблему?

– Мне кажется, что если информация публична и открыта, то надобность в мотивированном суждении снижается.

А в принципе ЦБ сейчас и так является правообладателем мотивированного суждения и вообще всех суждений, которые он делает, – и публичных, и непубличных. Наблюдается двойной подход. Есть закрытое регулирование, «для служебного пользования», рекомендации, которые даются банкам неофициально. Утечками спекулируют, и это провоцирует большую волну информационных войн.

А второй, открытый контур – это официальная позиция, которая обычно выражается у ЦБ в замечаниях, в виде предписаний или в виде отзыва лицензии.

– Но ведь ЦБ раскрывает информацию о том, что он лишает банк права привлекать вклады.

– На самом деле официально не раскрывает. Есть рекомендации Центрального банка в отношении некоторых банков, которые затем появляются в прессе, но официального документа нет. Почему ЦБ не хочет озвучить свою позицию в таком виде: «Да, мы ограничили прием вкладов для этого банка. Мы считаем, что, если доля депозитов от физлиц в пассивах составляет более 50%, то это рискованно, это большая нагрузка на капитал. Мы рекомендуем банку увеличить другие составляющие фондирования». Это же логично, и всем, в том числе, клиентам банка, все понятно. Банк России тоже должен стремиться к прозрачности своих действий.

Не получится ли, что мотивированное суждение – это опять будет некая рекомендация со стороны ЦБ, которую не выполнить невозможно, иначе придет еще одна проверка, хотя предыдущая была совсем недавно? Регулятор может предъявить невыполнимые требования – запросить такой объем документов в столь короткие сроки, что его даже невозможно не только подготовить, но и распечатать. И получается, что у банка не остается никаких возможностей для апелляции. Он должен выполнять требования надзора.

Еще одна проблема, которая связана с мотивированным суждением, – тот факт, что сотрудники ЦБ мало что понимают в банковском бизнесе, в кредитовании реальной экономики.

На Западе мотивированное суждение устоялось. Там есть совершенно объективные вещи – терминология, практика, прозрачная отчетность. У банка есть определенное поле деятельности, и, если банк начинает отклоняться от этих правил, ему делают замечание. У нас же опять делается попытка создать очень жесткие рамки и ввести еще более сильный контроль внутри этих рамок. Поможет ли такое ужесточение повысить качество работы отрасли, я, честно говоря, сомневаюсь. Во всяком случае, должно пройти время, чтобы посмотреть, как будет работать мотивированное суждение.

– Не убьет ли такой контроль банковский бизнес?

– Сложно сказать. Банки не смогут выжить, если не будут расти, но их рост постоянно ограничивают. По многим показателям и объемам мы вернулись к докризисному периоду. Но банковская система впадает в стагнацию. Рост уже не тот, который был до кризиса. Можно пенять на отток капитала, на плохой фондовый рынок, на отсутствие «длинных» денег в экономике. Но совершенно ясно, что, независимо от причин, банковская деятельность становится все менее привлекательной. Стоимость обладания банковской лицензией такова, что многие акционеры готовы ее сдать обратно в Банк России и забыть о ней, как о страшном сне.

На практике получается, что задача Центрального банка сводится к тому, чтобы наказать. На мой взгляд, все-таки регулятор должен поддерживать отрасль и направлять ее развитие, давать рекомендации, а не бесконечно закручивать гайки.

– Что для этого нужно поменять?

– Надзор должен быть созидательным, он должен помогать развитию бизнеса. Банки сейчас переживают непростой период – маржа падает, четких стратегий нет. Регулятор мог бы каким-то образом помогать банкам определять направление развития, в этом и состоит искусство управления отраслью. У ЦБ существует огромное количество рычагов пруденциального надзора, экономического регулирования в виде коэффициентов, которые можно подкручивать или отпускать, меняя стратегическое направление развития банковской системы. Вот это, на мой взгляд, основная задача надзора. Если банковская система развивается – значит, надзор работает хорошо.

А если есть задача ликвидировать этот сектор как таковой и оставить один Сбербанк, ВТБ и еще несколько банков, то зачем же идти по такому длинному пути? Можно просто ввести новое лицензирование, по которому сохранится малое количество банков. Остальные станут либо микрофинансовыми организациями, либо филиалами, либо получат лицензию небанковской кредитной организации и будут осуществлять только расчеты. Или станут финансовыми компаниями, которые будут регулироваться другим законодательством и другими системами. Достаточно ввести еще пару запретительных мер или жесткое лицензирование. Для чего обсуждается повышение планки собственного капитала банков до миллиарда рублей?

– Но ведь ее еще не ввели, а только обсуждают.

– Я думаю, если обсуждают, то, скорее всего, дело уже решенное. И непонятно, откуда эта сумма? Где ее экономическое обоснование? Или это просто комфортная для уха цифра?

– Но и среди банкиров есть мнение, что полноценный банк должен иметь собственный капитал не менее 1 млрд. рублей.

– А чем он нормальнее того, у которого 990 млн.? Есть похожие оценки в отношении управляющей компании: если у нее есть в распоряжении активы в 1,5 млрд. рублей, тоже считается, что она как минимум рентабельна. Возможно, это что-то из этой же серии – комфортное красивое число.

– О таком уровне говорят и практикующие банкиры, например, Александр Лебедев.

– Хорошо, а если у банка капитал – миллиард и два миллиарда активов, он будет эффективным? Ведь не все банки, как у Лебедева, имеют 10 млрд. капитала. Он в правильное время вошел в банковский бизнес, не всем так повезло.

– Сейчас много желающих выйти из банковского бизнеса?

– Да. Много банков выставлено на продажу. Но покупателей нет. И вообще, дело идет к сокращению количества банков и концентрации активов в верхней части. Все крупные банки мечтают заполучить региональные банки в качестве филиалов. В том числе это сократит расходы федеральных банков на борьбу с местными игроками. В результате мы получим и высокую концентрацию рисков – но кого это волнует?

– Банкиры и наблюдатели говорят, что надо кредитовать промышленность, но на практике все снова бросились в розницу. Как изменить эту ситуацию?

– Ставки по корпоративным кредитам не растут, это означает, что спроса нет. Клиенты стали ограничивать себя в спросе на ресурсы. Экономика растет медленно. К тому же, все находятся под давлением от вхождения в ВТО и боятся, что придется сворачивать производство.

У экономики нет идей. Мы модернизируем Сколково, а у нас станки 1930-х годов. Новая экономическая программа странным образом напоминает ту программу, которая была 20–30 лет назад, – перестройка, ускорение. Мы повторяем то же, что было и раньше, крутимся на одном месте.

– Какова сейчас идеальная модель банка?

– Когда капитал лежит на корсчете в ЦБ. Но у нее один минус – нет дохода. А если говорить всерьез, то получается, что все равно сейчас для выживаемости нужен универсальный профиль, чтобы иметь несколько направлений, куда можно будет потом «вырулить». Представим себе банк, который работает только в одном или небольшом количестве сегментов. Если в этом сегменте произойдут законодательные регулятивные изменения или крупный игрок предпримет какие-то существенные действия, есть риск проиграть рынок. Еще, как ни странно это может прозвучать, но кризис показал (и ЦБ это признал), что многие банки поддержала именно нишевость и отраслевая специфика. В тяжелые времена легче договориться со своими.

Сейчас все друг у друга списывают стратегию. Да, все пошли в розницу. Но она дает всплеск просроченной задолженности. Построить качественную финансовую модель, как у «Русского стандарта», уже достаточно сложно, и для этого мало выдавать кредиты под 40%.

Есть отдельные ниши, например, экспресс-автокредиты, финансовое консультирование – но они не дают моментальной прибыли. Финансовое консультирование, создание мощных технологичных банковских систем для платежей – затратная тема, требующая времени. А вложение во время сейчас не ценится. На самом деле, без стратегии, плана развития не может жить и вся экономика. Рынок очень короткий, и нет смысла строить стратегии до 2020 года. Все находятся в ожидании от инноваций от наших регуляторов, причем идеи нужны срочно.