(В связи с выходом книги Б.Лиетара «Будущее денег» - вместо рецензии)

 Продолжение. Начало: Следует ли нам ждать «еще больше того же самого» ?

16.4. Гизелл и его оппоненты

С точки зрения Гизелла самым опасным явлением является дефляция, т.е. падение цен. Именно в этот период и наступает кризис, поскольку коммерсанты в этих условиях предпочитают воздерживаться от заключения сделок. Мизес подвергает такую точку зрения резкой критике, осуждая так называемое  инфляционистское понимание истории.

Под инфляционистским пониманием истории имеется в виду теория, согласно которой поступательное снижение покупательной способности денежной единицы сыграло решающую роль в исторической эволюции. Иначе говоря, утверждается, что наша цивилизация не достигла бы нынешнего уровня развития, если бы предложение денег не увеличилось в большей степени, чем спрос на деньги. Дескать, следующее за этим падение покупательной способности было необходимым условием экономического прогресса. Другими словами, инфляция создает процветание и богатство, а дефляция - нищету и экономический упадок. Обзор политической литературы и идей, которыми на протяжении веков руководствовалась экономическая политика различных стран, показывает, что это мнение разделялось практически повсеместно. Именно в этом, заявляет фон Мизес, суть учений лорда Кейнса и его последователей в обоих полушариях.

Популярность инфляционистского взгляда на историю фон Мизес усматривает в глубоко укоренившейся ненависти к кредиторам, ибо инфляция благоволит должникам в ущерб кредиторам. Поэтому-то, полагает Мизес, инфляционизм и сегодня составляет основу экономической философии обывателей.

Мизес соглашается с тем, что история цен демонстрирует в общем и целом постоянную, хотя прерывавшуюся на протяжении коротких периодов восходящую тенденцию. По этому пункту расхождения отсутствуют.

Однако, признавая это, Мизес поднимает вопрос о том, действительно ли падение покупательной способности денег было необходимым фактором эволюции, которая привела от нищеты минувших веков к более удовлетворительным условиям современной рыночной экономики. Причем он настаивает на том, что ответ на этот вопрос необходимо давать без ссылок на исторический опыт, который всегда можно интерпретировать по-разному, и на который ссылаются для доказательства противоречащих друг другу и несовместимых утверждений и сторонники, и противники любой теории и любого объяснения истории.

В целях разрешения этого вопроса Мизес предлагает провести мысленный эксперимент. Давайте представим, говорит он, мир, в котором масса денег неизменна. На ранних стадиях истории жители этого мира произвели все количество товара, которое применяется в денежных целях, и которое можно было произвести (имеются в виду товарные деньги). Дальнейшее увеличение количества денег невозможно. Ради удобства в обращении могут находиться не сами деньги, а их заместители (суррогаты), под которыми Мизес понимает требования на определенную сумму денег, подлежащие оплате и выкупу по предъявлении, к должнику, в чьей платежеспособности и готовности платить не существует ни малейшего сомнения. Такие заместители денег оказывают индивидам все услуги, которые могут оказать деньги, при условии, что все участники сделки хорошо знают следующие характеристики требования: срок платежа, а также несомненную платежеспособность и готовность платить со стороны должника.

По Мизесу, заместители денег называются денежными сертификатами, если должник - государство или банк - держит против всей суммы заместителей денег 100-процентный резерв собственно денег. Конкретный денежный сертификат является представителем определенной суммы денег, находящейся в резерве. Выпуск в обращение денежных сертификатов не увеличивает количества вещей, подходящих для удовлетворения спроса на деньги для формирования остатков наличности. Поэтому изменения в количестве денежных сертификатов не меняют спрос на деньги. Они не играют никакой роли в определении покупательной способности денег.

Если денежный резерв, поддерживаемый должником против выпущенных в обращение заместителей денег, меньше, чем общая сумма этих заместителей, то Мизес сумму заместителей, превышающую резерв, называет инструментами, не имеющими покрытия. Как правило, невозможно определить, является ли конкретный экземпляр заместителя денег денежным сертификатом или инструментом, не имеющим покрытия; просто часть общей суммы выпущенных в обращение заместителей денег обычно покрывается хранимым резервом денег. Таким образом, часть общей суммы выпущенных в обращение заместителей денег представляет собой денежные сертификаты, остальное - это инструменты, не имеющие покрытия.

Выпуск в обращение денежных сертификатов не увеличивает капитала, который банк может использовать, занимаясь кредитованием. Банк, не выпускающий в обращение инструментов, не имеющих покрытия, может предоставлять только товарный кредит, т.е. давать взаймы только собственный капитал и деньги, которые доверили ему клиенты.

Выпуск в обращение инструментов, не имеющих покрытия, увеличивает кредитные ресурсы банка сверх этих пределов. Теперь он может выдавать не только товарный кредит, но и так называемый фидуциарный кредит, т.е. кредит, выдаваемый путем выпуска инструментов, не имеющих покрытия. Однако в мысленном эксперименте, предлагаемом Мизесом, все заместители денег, включая разменную монету, являются денежными сертификатами, а инструменты, не имеющие покрытия, неизвестны.

При этих допущениях, утверждает Мизес, углубление разделения труда, постепенное накопление капитала и совершенствование технологических методов производства привели бы к непрерывной тенденции снижения цен. Спрашивается, остановило бы развитие капитализма подобное повышение покупательной способности денежной единицы?

Средний коммерсант, безапелляционно заявляет фон Мизес, ответит на этот вопрос утвердительно (камень в огород Гизелла, который полагал, что в условиях падающих цен коммерсанты предпочитают выжидать, а не совершать активные операции). Живя и действуя в условиях, когда медленное, но непрерывное уменьшение покупательной способности денежной единицы считается нормальным, необходимым и полезным, он просто не может представить себе другое положение вещей. Он объединяет, с одной стороны, понятия растущих цен и прибыли, а с другой - падающих цен и убытков. Тот факт, что существуют и спекуляции на понижение, а «медведи» сколачивают огромные состояния, не может поколебать его догматичности. Такой коммерсант скажет, что это лишь спекулятивные сделки людей, стремящихся нажиться на падении цен на товары, которые уже произведены. Творческие нововведения, новые инвестиции и применение усовершенствованных технологических методов требуют стимулов, создаваемых ожиданием роста цен. Экономическое развитие возможно только в мире растущих цен.

Такую позицию фон Мизес считает несостоятельной. В мире растущей покупательной способности денежной единицы (или падающих цен), утверждает он, способ мышления людей приспособился бы к этому положению вещей точно так же, как в нашем мире он приспособился к снижающейся покупательной способности денежной единицы. В мире, в котором наблюдается вековая тенденция снижения цен, возможности получения прибыли будут появляться точно так же, как они появляются в мире с вековой тенденцией роста цен. Мизес соглашается, что вековой тренд повышения покупательной способности денежной единицы потребовал бы от предпринимателей и инвесторов другого здравого смысла по сравнению с тем, что выработался в условиях векового тренда падения ее покупательной способности. Но, несомненно, что он не оказал бы существенного влияния на ход экономической истории.

В наше время все полагают, что рост номинального или денежного дохода является улучшением их благосостояния; другими словами, люди обращают больше внимание на рост номинальной зарплаты и денежного эквивалента богатства, а не на увеличение предложения товаров. Тогда как на самом деле, говорит Мизес, люди должны быть озабочены снижением стоимости жизни. Это помогло бы им яснее осознать, что экономический прогресс заключается главным образом в том, что удовольствия жизни становятся более доступными.

Опасность инфляционизма, выражающегося в ожидании общего повышательного движения всех цен, Мизес усматривает в том, что это явление не вызывает интенсификации производства и повышения благосостояния; оно лишь приводит к бегству в реальные ценности, ажиотажному спросу и полному крушению денежной системы.

Разумеется, из сказанного не следует, что Мизес ратует за дефляцию в противоположность инфляции, поскольку экономическая наука не может рекомендовать ни инфляционную, ни дефляционную политику. Приведенными выше соображениями Мизес старается разоблачить обманчивость теории Кейнса о том, что источник нужды и нищеты, застоя производства и безработицы следует видеть в дефляционном давлении, которое, дескать, мешает развитию современной промышленности. Мизес пытается доказать, что из двух зол - инфляции и дефляции - следовало бы выбирать дефляцию, ибо практическая опасность дефляции незначительна, тогда как опасность инфляции огромна.

На основе этих рассуждений Мизес делает следующий шаг - он утверждает, что лучше золотого стандарта ничего нет, хотя и признает, что последний не является идеальным. Основное достоинство золото стандарта заключается в том, что он удерживает все попытки понижения покупательной способности денег в узких границах. Инфляционисты, заявляет Мизес, потому борются против золотого стандарта, что считают эти границы серьезным препятствием на пути реализации своих планов.

Основное возражение, выдвигаемое против золотого стандарта, заключается в том, что он вовлекает в определение цен фактор, которым не может управлять ни одно государство, - превратности добычи золота. Золотой стандарт делает процесс определения покупательной способности денег независимым от амбиций и доктрин политических партий и групп давления. Но это, по мнению Мизеса, является не недостатком золотого стандарта, а его главным преимуществом. То, что обычно называют изъянами золотого стандарта, на самом деле представляет его самые выдающиеся черты и полезность.

Еще одним достоинством золотого стандарта Мизес считает то, что в условиях свободной банковской деятельности он гарантирует рыночной экономике защиту от кризисов и депрессий. Дело в том, что в условиях золотого стандарта количество денежных сертификатов не имеет значения, тогда как увеличение или уменьшение количества инструментов, не имеющих покрытия, оказывает такое же влияние на определение покупательной способности денег, что и изменение количества денег. По этой причине, говорит Мизес, вопрос о том, существуют ли границы увеличения количества инструментов, не имеющих покрытия, приобретает фундаментальное значение. По его мнению, в условиях свободной банковской деятельности и золотого стандарта способность кредитных организаций выпускать инструменты, не имеющие покрытия, довольно жестко ограничена. Иллюстрируется это следующим образом.

Представим, говорит фон Мизес, что сосуществует множество независимых банков, т.е. каждый банк, эмитируя инструменты, не имеющие покрытия, идет своим собственным курсом и не согласовывает свои действия с другими банками. Сосуществование означает, что клиентура любого банка не охватывает всех членов рыночной системы. Для простоты предположим, что ни один индивид или фирма не являются клиентами более чем одного банка.

Если ранее в рыночной системе использовались только деньги, то впоследствии банки ввели в обиход заместители денег, часть из которых является инструментами, не имеющими покрытия. Каждый банк имеет клиентуру и эмитировал определенную сумму инструментов, не имеющих покрытия, которая хранится в качестве заместителей денег в остатках наличности клиентов. Вся масса инструментов, не имеющих покрытия, эмитированная банками и поглощенная остатками наличности их клиентов, изменила структуру цен и покупательную способность денежной единицы. Но это воздействие уже закончилось и рынок больше не реагирует на случившееся в прошлом расширение кредита.

Пусть теперь один из банков в одиночку производит дополнительную эмиссию инструментов, не имеющих покрытия, в то время как остальные банки этого не делают. Клиенты этого банка за счет новой эмиссии получают дополнительные кредиты, расширяют деловую активность, предъявляют на рынке дополнительный спрос на товары и услуги, чем взвинчивают цены на них. Субъекты, не являющиеся клиентами банка, осуществляющего новую эмиссию инструментов, не имеющих покрытия, не могут себе позволить приобретение товаров и услуг по таким высоким ценам. Они вынуждены сокращать покупки.

В результате происходит перемещение товаров от неклиентов к клиентам банка, реализующего стратегию экспансии. Его клиенты покупают у неклиентов больше, чем продают им; платят им больше, чем получают от них. Однако заместители денег, эмитированные банком, реализующим стратегию расширения кредита, приемлемые в расчетах между клиентами банка, не годятся для платежей неклиентам, поскольку последние не считают их заместителями денег. Чтобы осуществить платежи неклиентам, клиенты должны сначала обменять заместители денег, эмитированные их собственным банком, а именно банком, реализующим стратегию экспансии, на деньги.

Банк, реализующий стратегию экспансии, должен выкупить свои банкноты и выплатить вклады за деньги (золотые). Его резервы - мы предполагаем, что только часть заместителей денег имеет характер инструментов, не имеющих покрытия, - истощаются. Приближается момент, когда банк после исчерпания резервов денег больше не сможет выкупать все еще обращающиеся заместители денег. Чтобы избежать неплатежеспособности, он должен как можно скорее вернуться к политике укрепления резерва денег, отказавшись от экспансионистских методов.

Банк никогда не сможет эмитировать заместителей денег больше, чем его клиенты могут держать в своих остатках наличности. Доля заместителей денег в остатках наличности отдельного клиента никогда не может превышать доли в его совокупном обороте операций с другими клиентами этого банка. Как правило, из соображений удобства он поддерживает ее на уровне, значительно ниже максимально допустимого. Тем самым становится ясно, чем определяются пределы эмиссии инструментов, не имеющих покрытия.

Можно, конечно, допустить, что в текущих сделках все готовы без разбору принимать банкноты (заменители денег), эмитированные любым банком, и чеки, выписанные на любой банк. Но они без задержек предъявляют своему банку не только чеки, но и банкноты банков, клиентами которых они сами не являются. В дальнейшем их банк осуществляет расчеты с соответствующими банками. И, таким образом, в действие приводится механизм, описанный выше.

Обратите внимание, говорит фон Мизес, как в условиях свободной банковской деятельности рынок сам ограничивает выпуск и обращение инструментов, не имеющих покрытия. При этом важно отметить, поясняет он далее, что проблема законодательных ограничений эмиссии инструментов, не имеющих покрытия, могла возникнуть только вследствие того, что государство даровало особые привилегии одному или нескольким банкам и тем самым помешало свободному развитию банковского дела.

Если бы государства своим вмешательством не создавали преимущества избранным банкам, если бы они не освобождали некоторые банки от обязательств, возложенных на всех индивидов и все фирмы в рыночной экономике по погашению своих задолженностей в полном соответствии с условиями договора, то не возникало бы никаких банковских проблем. Ограничения, наложенные на расширение кредита, работали бы эффективно. Соображения собственной платежеспособности заставят любой банк проявлять осмотрительную сдержанность, выпуская в обращение инструменты, не имеющие покрытия. Банки, не соблюдающие эти обязательные правила, разорятся, а люди, понеся потери, станут более осмотрительны и осторожны. Все это предотвращало бы бум и последующую депрессию.

Вы спросите, зачем государству вмешиваться в процесс, который прекрасно регулируется самим рынком? Мизес это охотно поясняет: если правительство и стоящая за ним партия захотят израсходовать деньги на цели, для достижения которых налогоплательщики не готовы платить более высокие налоги, то они всегда с готовностью используют подобострастие руководителей банков, желающих оказать услугу властям, регулирующим их деятельность, и печатный станок, в обмен на создание определенных преимуществ для избранных членов банковского сообщества.

Мизес считал, что борьбу против золота, которая представляет собой главную заботу всех современных государств, нельзя рассматривать как изолированное явление. Он утверждает, что это всего лишь одна из составляющих гигантского процесса разрушения, ставшего знаком нашего времени. Люди борются против золотого стандарта, потому что хотят заменить свободную торговлю автаркией, мир - войной, свободу - тоталитарным государственным всемогуществом.

Увы, воздавая хвалу золотому стандарту, Мизес настолько отрывается от реальности, что заявляет: «Ни одно государство не является достаточно мощным, чтобы отменить золотой стандарт». В наше время подобное заявление может вызвать только кривую усмешку, хотя резервы центральных банков и до настоящего времени носят название золото-валютных. Факт остается фактом - сторонники золотого стандарта проиграли сражение с интервенционистами.

К тому же Мизес практически оставил без обсуждения вопрос о достаточности золотых денег для обеспечения современного товарообмена. В свое время еще Кассель прогнозировал, что потребность в золоте для металлического обращения потребует увеличения добычи этого металла на 3% в год; при этом он выразил сомнение в том, что такие темпы золотодобычи возможны на протяжении длительного времени, а меньшие темпы увеличения золотодобычи привели бы к дефляции - неспроста Мизес высказывался в том плане, что, мол, к дефляции можно приспособиться, так же, как мы приспособились и к инфляции.

Забавно, что отстаивая капиталистическое общество, построенное на принципе «laissez faire» [«принцип невмешательства» - прим. ред.], Мизес предрекает конец интервенционизма (капитализма, в котором государство активно вмешивается в дела рынка), который, дескать, исчерпал весь свой потенциал, а потому должен исчезнуть.

С точки зрения Мизеса, именно интервенционистская политика, в течение многих десятилетий практикуемая правительствами капиталистического Запада, привела ко всем тем последствиям, которые предсказывали экономисты: войны, гражданские войны, жестокое угнетение масс самоназначенными диктаторами, экономические депрессии, массовая безработица, проедание капитала, голод. При этом Мизес отмечает, что интервенционистские доктринеры и их последователи стараются представить все эти нежелательные последствия неизбежными свойствами капитализма. Они убеждены, говорит Мизес, что именно эти бедствия нагляднее всего демонстрируют необходимость усиления интервенционизма. По крайней мере, провалы интервенционистской политики не ослабили той популярной доктрины, на которой она базируется. Они интерпретируются таким образом, что повышают, а не снижают престиж этих учений.

По мнению Мизеса, интервенционизм не может создать устойчивую систему социальной организации. Почему? По трем причинам.

Во-первых, ограничительные меры всегда (по определению) ограничивают объем производства и количество благ, доступных для потребления. Какие бы аргументы ни выдвигались в пользу определенных ограничений и запрещений, эти мероприятия сами по себе не составляют систему общественного производства, а выступают, скорее, препятствием в том или ином отношении.

Во-вторых, все разновидности вмешательства в рыночные явления не только не способны достичь целей, которые ставятся их авторами и сторонниками, но и создают положение дел, которое с точки зрения оценок самих их авторов и пропагандистов является менее желательным, чем предшествовавшее ему состояние, которое они были предназначены изменить. Если кто-то желает исправить очевидные несоответствия и нелепости первого акта вмешательства все большим количеством этих актов, поясняет Мизес, то он должен заходить все дальше и дальше до тех пор, пока не будет полностью уничтожена рыночная экономика и ее не заменит социализм.

В-третьих, интервенционизм стремится конфисковать излишек у одной части населения и отдать его другой части. Если этот излишек будет исчерпан путем полной конфискации, то дальнейшее продолжение этой политики окажется просто невозможным.

Следуя по пути интервенционизма, делает вывод фон Мизес, все страны, не принявшие на вооружение полный социализм русского образца, все больше и больше приближаются к социализму немецкого образца. Та экономическая свобода, которая еще существует, констатирует Мизес, является скорее следствием провала мероприятий, которые реализовывались правительствами, чем сознательной политики.

Трудно определить, говорит фон Мизес, какая часть сторонников интервенционизма отдает себе отчет в том, что рекомендуемая ими политика прямым ходом ведет к социализму, а какая часть находится в плену иллюзии, что то, к чему они стремятся, является центристской системой, которая может функционировать в качестве постоянной системы как альтернатива социализму и классическому капитализму, в котором почитается принцип «laissez faire». В любом случае, продолжает Мизес, определенно можно утверждать: все интервенционисты уверены, что государство и только государство призвано решать в каждом отдельном случае, позволить ли событиям идти так, как определено рынком, или же необходимо вмешаться в ход событий. Это означает, что они готовы терпеть господство потребителей только тогда, когда оно приводит к результатам, которые ими одобряются. Как только в экономике случается нечто, что не нравится какому-либо из многочисленных бюрократических учреждений, или возникает раздражение групп давления, люди требуют новых интервенций, регулирования и ограничений. И если бы не неэффективность законодателей, а также невнимательность, небрежность и продажность многих чиновников, то последние следы рыночной экономики давно бы исчезли.

При всей правдоподобности критики  бумажных денег, какими бы свойствами они не обладали и какие бы последствия от их введения не наступили, действительность нам говорит о том, что возврат к золотому стандарту вряд ли возможен.

Что же касается реальных кассовых остатков, то с ними на данный момент дело обстоит не столь однозначно. Если признать, что именно решения хозяйствующих субъектов о предпочтительном для них уровне кассовых остатков определяют денежный спрос, то из этого следует, что запас денег в экономике оказывается независимым от потребностей хозяйственного оборота. Вроде как получается, что оборот должен подстраиваться под решения хозяйствующих субъектов относительно желательных для них уровней кассовых остатков. В этих условиях вполне мыслима ситуация, когда денежная масса превышает потребности экономики, однако не влияет на цены в силу того, что излишек удерживается хозяйствующими субъектами.

С другой стороны, ценность кассовых остатков конкретного субъекта заключается в том, что на них предъявляется спрос другими хозяйствующими субъектами. В этих условиях доходность этих кассовых остатков и их способность не обесцениваться зависит от того, насколько денежная масса соответствует потребностям экономической жизни. Но тогда выходит, что именно это соответствие, а не решения отдельных субъектов относительно уровня их кассовых остатков определяет спрос на деньги.

Гизелл предложил свое решение проблемы кассовых остатков, но оно не было принято. Однако в связи с предложенным им решением возникает сомнение относительно того, что ставка амортизации денег около 5% послужит эффективным инструментом для того, чтобы заставить хозяйствующих субъектов избавляться от кассовых остатков. В условиях современной России даже уровень инфляции, превышающий 10%, не слишком интенсифицирует денежное обращение, хотя, казалось бы, он должен стимулировать товарообмен не хуже амортизации денежных средств. Не зря в отдельных экспериментах по внедрению денежной реформы, предложенной Гизеллом, марочный сбор составлял 12% годовых.

Продолжение следует.