Окончание. Начало: Вклад в пользу третьего лица: наложение ареста

Позиция автора

На мой взгляд, к вопросу о вкладах в пользу третьих лиц не следует подходить слишком упрощенно, искусственно сужая сферу действия этого правового института, даже если мы признаем, что конечная цель вклада в пользу третьего лица состоит в намерении лица, заключившего договор банковского вклада (А), предоставить третьему лицу (Т) право требования к банку. К сожалению, этим многие грешат, хотя и признают, что третье лицо (Т) фактически подчинено воле лица (А), заключающего договор банковского вклада. Мало того, что лицо, заключающее с банком договор вклада в пользу третьего лица, может обусловить предоставление третьему лицу права требования к банку сколь угодно изощренными условиями – вспомним оговорку статьи 842 ГК РФ «Если иное не предусмотрено договором банковского вклада», но, как правило, именно на нем лежит обязанность уведомления третьего лица об открытии вклада в его пользу.

Не следует считать, что вклад в пользу третьего лица носит, если можно так выразиться, исключительно «дарственный» характер. Практика гражданского оборота показывает, что это далеко не всегда так. Возьмите, например, открытие вкладов в пользу третьих лиц в рамках зарплатных проектов. Или Постановление кассационной инстанции Федерального Арбитражного Суда Московского округа по проверке законности и обоснованности решений (определений, постановлений) арбитражных судов, вступивших в законную силу от 27 августа 2002 г. по Делу № КГ-А40/5572-02. Поводом к судебному разбирательству в рамках названного дела послужило заключение конкурсным управляющим ОАО "Промстройбанк России" и ЗАО "Гута - Банк" договора банковского вклада в пользу третьих лиц – кредиторов первой очереди ОАО "Промстройбанк России".

Тот факт, что статья 842 ГК РФ предоставляет право лицу А, заключившему договор банковского вклада в пользу третьего лица Т, воспользоваться правами вкладчика до наступления события Ч, которое, кстати, определено волей лица А, дает возможность использовать институт вклада в пользу третьего лица достаточно утонченным образом.

Принимая во внимание то, что вклад в пользу третьего лица определяется волей лица А, которое заключает договор банковского вклада, мы не можем здесь не рассмотреть вопроса о той роли, которую играет воля третьего лица Т. Чтобы Вы лучше прониклись серьезностью этого вопроса, представим себе такую ситуацию.

Лицо Т является публичным лицом, допустим, важным чиновником. Лицо А, имея на него зуб, стремится его дискредитировать и опорочить, представив нечистым на руку. Для этого лицо А заключает договор банковского вклада в пользу лица Т, чтобы весь честной народ подумал, что это – взятка. Если мы примем точку зрения, согласно которой вкладчиком изначально является лицо Т, то на его репутацию, несомненно, ложится пятно и его следовало бы расценивать взяточником, хотя это может и не соответствовать действительности. Вот если лицо Т воспользуется денежными средствами с этого вклада, тогда еще можно было бы – и то лишь при определенных условиях – вести речь о чем-то криминальном.

Таким образом, основной вопрос, который возникает в связи с договором банковского вклада в пользу третьего лица, заключается в моменте, с которого последнее приобретает право вкладчика. Возникает ли это право в момент заключения договора между банком и лицом А или позднее, когда третье лицо (Т) выразит должнику свое согласие на принятие этого права? Иначе говоря, устанавливается ли право непосредственно волей одних только сторон, заключающих договор, или же необходимо участие воли третьего лица? Практическую значимость этого вопроса мы уже показали.

Если признать, что право третьего лица устанавливается непосредственно договором банковского вклада в его пользу, то тем самым лицо А уже лишается права изменить договор, а это не всегда отвечает условиям гражданского оборота.

Если же считать, что право вкладчика для третьего лица приобретается только со времени выраженного им согласия, то тем самым будет установлено, что третье лицо до этого момента такого права не имеет, что право это принадлежит только лицу, заключившему договор в пользу третьего лица, и что поэтому наследники (лица А) его могут отменить.

По названным выше причинам можно согласиться с мнением Г.Ф. Шершеневича, выраженном им в «Учебнике русского гражданского права» (Москва, издание Бр. Башмаковых, 1911 г.), о том, что теоретическое решение должно быть в пользу того взгляда, по которому право приобретается третьим лицом, со времени выраженного им должнику (банку) согласия. То обстоятельство, что это, якобы, противоречит воле лица А и банка, вряд ли можно считать оправданным: для третьего лица воля лица, заключающего договор банковского вклада, и самого банка  является совершенно субъективной, пока она не была сообщена ему и не усвоена им. Вследствие этого она не может иметь для него юридического значения. Его право требования, – как и всякое право требования, не перешедшее по наследству, а первоначальное, – не может возникнуть помимо его воли, явным образом для других обнаруженной, в частности для банка.

В принципе эта точка зрения и нашла свое отражение в правилах статьи 842 ГК РФ: о правах третьего лица, как вкладчика, можно говорить только со времени выраженного им согласия. По общему правилу, если иное не предусмотрено договором банковского вклада, такое лицо приобретает права вкладчика с момента предъявления им к банку первого требования, основанного на этих правах, либо выражения им банку иным способом намерения воспользоваться такими правами.

Именно от третьего лица зависит, согласиться или не согласиться на принятие того, что высказано в договоре в его пользу. До предложения об этом третьему лицу и изъявления им согласия стороны (банк и лицо А) вправе изменить и даже расторгнуть договор; но с того времени, когда третье лицо выразило свое согласие воспользоваться предоставленным ему в договоре правом, оно уже является участником в договоре и не может быть лишено своего права по желанию сторон, заключивших договор в его пользу. Однако закон допускает для сторон, заключающих договор банковского вклада в пользу третьего лица, сформулировать условия договора таким образом, чтобы предоставить третьему лицу право вкладчика непосредственно в момент совершения сделки или с наступлением известного срока или обстоятельства, независимо от того, успело или нет третье лицо выразить свое согласие.

Все эти обстоятельства необходимо иметь в виду, рассматривая вопросы, связанные с обращением взыскания/наложением ареста на вклад в пользу третьего лица. Для практической деятельности работнику банка не важны тонкости перехода права вкладчика от лица А, заключившего договор, к третьему лицу Т: осуществился ли переход прав кредитора к другому лицу на основании закона (статья 387 ГК РФ) или же вполне достаточно правил статьи 842 ГК РФ, чтобы легитимировать этот переход – для него это большой роли не играет.

Обращение взыскания/наложение ареста на вклад в пользу третьего лица

Итак, мы установили, что права вкладчика по договору вклада в пользу третьего лица до определенного момента принадлежат лицу А, заключившему договор с банком, а после этого момента третьему лицу Т.

Поскольку статья 128 ГК РФ, определяющая объекты гражданских прав, имущественные права, – а право вкладчика является имущественным правом, – относит к имуществу, постольку на это имущество может быть обращено взыскание и (или) наложен арест.

Небольшая справка для неспециалистов. Разница между обращением взыскания и наложением ареста заключается в следующем:

- обращение взыскания на имущество должника включает изъятие имущества и (или) его принудительную реализацию либо передачу взыскателю;

- арест имущества должника включает запрет распоряжаться имуществом, а при необходимости – ограничение права пользования имуществом или изъятие имущества. Применяется он в трех случаях:

1) для обеспечения сохранности имущества, которое подлежит передаче взыскателю или реализации;

2) при исполнении судебного акта о конфискации имущества;

3) при исполнении судебного акта о наложении ареста на имущество, принадлежащее должнику и находящееся у него или у третьих лиц.

Арест может применяться как мера по обеспечению иска, то есть еще до вынесения судебного решения.

Самое неприятное для должника заключается в том, что взыскание на его имущество по исполнительным документам обращается в первую очередь на его денежные средства в рублях и иностранной валюте и иные ценности, в том числе находящиеся на счетах, во вкладах или на хранении в банках и иных кредитных организациях, хотя взыскание на денежные средства должника в иностранной валюте обращается только при отсутствии или недостаточности у него денежных средств в рублях. Кстати, при аресте денежных средств находящихся на счетах в банках и иных кредитных организациях не требуется присутствие понятых (часть 5 статьи 80 закона «Об исполнительном производстве»).

Вообще-то должнику предоставляется право указать имущество, на которое он просит обратить взыскание в первую очередь, однако окончательно очередность обращения взыскания на имущество должника определяется судебным приставом-исполнителем. Заметим также, что в соответствии со статьей 8 Федерального закона «Об исполнительном производстве» исполнительный документ о взыскании денежных средств или об их аресте может быть направлен в банк или иную кредитную организацию непосредственно взыскателем, минуя судебного пристава-исполнителя.

Прежде чем осуществлять исполнительные действия в отношении имущества должника, в частности денежных средств, находящихся во вкладах, взыскателю и/или судебному приставу-исполнителю должно быть известно их нахождение. Для выяснения этого используются различные способы.

Во-первых, по требованию судебного пристава-исполнителя сведения о принадлежащих ему правах на имущество обязан представить должник, в том числе и об исключительных и иных правах на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации, правах требования по договорам об отчуждении или использовании указанных прав, в размере числящейся за ним задолженности.

Во-вторых, если сведений о наличии у должника имущества не имеется, то судебный пристав-исполнитель запрашивает эти сведения у налоговых органов, иных органов и организаций, исходя из размера задолженности. При этом у органов, осуществляющих государственную регистрацию прав на имущество, лиц, осуществляющих учет прав на ценные бумаги, банков и иных кредитных организаций судебный пристав-исполнитель запрашивает необходимые сведения с разрешения в письменной форме старшего судебного пристава. Взыскатель при наличии у него исполнительного листа с неистекшим сроком предъявления к исполнению вправе обратиться в налоговый орган с заявлением о представлении этих сведений.

У налоговых органов, банков и иных кредитных организаций могут быть запрошены следующие сведения:

1) о наименовании и местонахождении банков и иных кредитных организаций, в которых открыты счета должника;

2) о номерах расчетных счетов, количестве и движении денежных средств в рублях и иностранной валюте;

3) об иных ценностях должника, находящихся на хранении в банках и иных кредитных организациях.

Налоговые органы, органы, осуществляющие государственную регистрацию прав на имущество, лица, осуществляющие учет прав на ценные бумаги, банки и иные кредитные организации, иные органы и организации представляют запрошенные сведения в течение семи дней со дня получения запроса.

И вот здесь-то для банка и наступает момент истины: ему придется продемонстрировать свое кредо по поводу того, кого считать вкладчиком по договору банковского вклада в пользу третьего лица: лицо А, заключившее договор (в нашем примере должником, на имущество которого обращается взыскание, является лицо А), до тех пор пока лицо Т не выразило банку своих требований на этот вклад – после этого вкладчиком будет считаться лицо Т, или же лицо Т будет рассматриваться в качестве вкладчика с самого начала, то есть с момента заключения договора банковского вклада.

На самом-то деле банк должен будет определиться с этим значительно раньше – при внесении вклада в пользу третьего лица, а если точнее, то даже еще раньше – при утверждении соответствующего инструктивного материала приказом по банку, когда будут уже подготовлены соответствующие программные компоненты автоматизированной банковской системы для работы с вкладами в пользу третьих лиц.

О моменте истины автор говорит только потому, что за неистинным ответом банка на законное требование судебного пристава-исполнителя маячит административная ответственность согласно части 3 статьи 17.14 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях:

«Статья 17.14. Нарушение законодательства об исполнительном производстве

3. Нарушение лицом, не являющимся должником, законодательства об исполнительном производстве, выразившееся в невыполнении законных требований судебного пристава-исполнителя, отказе от получения конфискованного имущества, представлении недостоверных сведений об имущественном положении должника, утрате исполнительного документа, в несвоевременном отправлении исполнительного документа, -

влечет наложение административного штрафа на граждан в размере от двух тысяч до двух тысяч пятисот рублей; на должностных лиц - от пятнадцати тысяч до двадцати тысяч рублей; на юридических лиц - от пятидесяти тысяч до ста тысяч рублей».

Если с момента заключения договора банковского вклада в пользу третьего лица (Т), банк считает вкладчиком именно это лицо Т и именно ему открывает депозитный счет, то на запрос судебного пристава-исполнителя относительно имущественного положения лица А автоматизированная банковская система может «в упор не увидеть» никакого имущества лица А, несмотря на то, что лицо А пользуется правами вкладчика (имеется в виду вклад, по которому лицо Т еще не заявило своих требований и событие Ч не наступило).

Кстати сказать, если автор неправ, и лицо Т действительно необходимо считать вкладчиком с момента заключения договора банковского вклада в его пользу, независимо от того, что лицо Т еще не заявляло банку своих требований по вкладу, то получается, что законодатель создал для некоторых не слишком добросовестных субъектов весьма удачный инструмент для укрытия от правосудия их собственного имущества, существующего в денежной форме: открыл вклад в пользу здравствующего гражданина или существующего юридического лица (чтобы сделка не была признана ничтожной) – и, вроде как, иммунитет приобрел против наложения арестов и обращения взысканий, поскольку выходит, что с момента заключения договора банковского вклада это будут денежные средства лица Т, которое на самом деле может ни сном ни духом не знать об их существовании. Не думаю, что создание такого инструмента входило в планы законодателя.

Разумеется, даже если автор прав и изначально вкладчиком является лицо А, то последнему в случае угрозы наложения ареста на его денежные средства, находящиеся во вкладе в пользу третьего лица, не составит большого труда инициировать лицо Т на вступление в права вкладчика, особенно если между А и Т существуют доверительные отношения. Это так, но речь не об этом – автор рассматривает вопрос в принципе.

Наше исследование было бы неполным, если бы мы не рассмотрели еще один случай, который связан с несостоятельностью лица А (на момент создания данного материала это актуально только для юридических лиц и индивидуальных предпринимателей; к рядовым гражданам институт банкротства пока неприменим, хотя определенные шаги в том направлении, чтобы банкротить и их, предпринимаются).

Известно, что Федеральный закон «О несостоятельности (банкротстве)» содержит ряд условий для признания некоторых сделок, совершенных должником, недействительными. Это может касаться и сделки, связанной с открытием вклада в пользу третьего лица. Чтобы показать читателю, по каким причинам сделки могут быть признаны недействительными, приведем здесь дословно статьи 103 и 206 закона «О несостоятельности (банкротстве)»:

«Статья 103. Недействительность сделки, совершенной должником

1. Сделка, совершенная должником, в том числе сделка, совершенная должником до даты введения внешнего управления, может быть признана судом, арбитражным судом недействительной по заявлению внешнего управляющего по основаниям, предусмотренным федеральным законом.

2. Сделка, совершенная должником с заинтересованным лицом, признается судом, арбитражным судом недействительной по заявлению внешнего управляющего в случае, если в результате исполнения указанной сделки кредиторам или должнику были или могут быть причинены убытки.

3. Сделка, заключенная или совершенная должником с отдельным кредитором или иным лицом после принятия арбитражным судом заявления о признании должника банкротом и (или) в течение шести месяцев, предшествовавших подаче заявления о признании должника банкротом, может быть признана судом недействительной по заявлению внешнего управляющего или кредитора, если указанная сделка влечет за собой предпочтительное удовлетворение требований одних кредиторов перед другими кредиторами.

4. Сделка, совершенная должником - юридическим лицом в течение шести предшествовавших подаче заявления о признании должника банкротом месяцев и связанная с выплатой (выделом) доли (пая) в имуществе должника учредителю (участнику) должника в связи с его выходом из состава учредителей (участников) должника, по заявлению внешнего управляющего или кредитора может быть признана недействительной судом, арбитражным судом в случае, если исполнение такой сделки нарушает права и законные интересы кредиторов.

В случае признания должника банкротом и открытия конкурсного производства этот учредитель (участник) должника признается кредитором третьей очереди.

5. Сделка, совершенная должником - юридическим лицом после принятия заявления о признании должника банкротом и связанная с выплатой (выделом) доли (пая) в имуществе должника учредителю (участнику) должника в связи с его выходом из состава учредителей (участников) должника, является ничтожной.

В случае признания должника банкротом и открытия конкурсного производства требование такого учредителя (участника) должника погашается из имущества должника, оставшегося после полного удовлетворения всех требований кредиторов.

6. Требование внешнего управляющего о применении последствий недействительности ничтожной сделки, предусмотренной пунктом 5 настоящей статьи, может быть предъявлено в течение срока исковой давности, установленного федеральным законом для применения последствий недействительности ничтожной сделки.

7. В случаях, предусмотренных пунктом 1 настоящей статьи, иск о признании сделки недействительной или применении последствий недействительности ничтожной сделки предъявляется внешним управляющим от имени должника.

В случаях, предусмотренных пунктами 2 - 5 настоящей статьи, внешний управляющий предъявляет иски о признании сделок недействительными или применении последствий недействительности ничтожных сделок от своего имени.

. . .

Статья 206. Недействительность сделок гражданина

1. Сделки гражданина, связанные с отчуждением или передачей иным способом имущества гражданина заинтересованным лицам за год до возбуждения арбитражным судом производства по делу о банкротстве, являются ничтожными.

2. По требованию кредитора арбитражный суд применяет последствия недействительности ничтожной сделки в виде возврата имущества гражданина, которое является предметом сделки, в состав имущества гражданина или в виде обращения взыскания на соответствующее имущество, находящееся у заинтересованных лиц».

Заметим, что статья 103 говорит главным образом о так называемых оспоримых сделках (исключение представляет часть 5 названной статьи, в которой речь идет о ничтожности сделки), то есть о сделках, которые могут быть признаны недействительными только судом. В отличие от оспоримой ничтожная сделка недействительна с момента совершения независимо от признания ее таковой судом. Еще одно отличие между оспоримой и ничтожной сделкой связано со сроками исковой давности по недействительным сделкам.

Срок исковой давности по требованию о применении последствий недействительности ничтожной сделки составляет три года. Течение срока исковой давности по указанному требованию начинается со дня, когда началось исполнение этой сделки.

Срок исковой давности по требованию о признании оспоримой сделки недействительной и о применении последствий ее недействительности короче и составляет один год. Течение срока исковой давности по указанному требованию начинается со дня прекращения насилия или угрозы, под влиянием которых была совершена сделка (пункт 1 статьи 179 ГК РФ), либо со дня, когда истец узнал или должен был узнать об иных обстоятельствах, являющихся основанием для признания сделки недействительной.

Вот, собственно, и все, что автор хотел сказать по поводу вопроса, поставленного читателем.