ДОСЬЕ

Григорьев Александр Валерьевич родился в 1963 году. Окончил Московский финансовый институт (международные экономические отношения). За последние годы занимал должности: 1990-1997 - первый заместитель председателя правления Межкомбанка; 1997-1999 - президент Межкомбанка; 1999-2001 - председатель правления банка «Русский Стандарт»; 2003-2005 президент и председатель правления ДельтаБанка. С 2005 года по настоящее время - генеральный директор ОСАО «Ингосстрах». Руководит текущей деятельностью компании, осуществляет реализацию принятой стратегии ОСАО «Ингосстрах». Акциями «Ингосстраха», его дочерних и зависимых обществ не владеет.

- Александр Валерьевич, вы - банкир с большим стажем. Как бы вы охарактеризовали банковскую систему страны? Насколько она устойчивей, сложнее, совершеннее той, что была в 90-е годы?

В вашем вопросе содержится и ответ: она лучше, сложнее, совершенней. Могу это сказать с полной уверенностью, потому что стоял в 1989 году у истоков создания первых российских банков, работал во всех рабочих группах ЦБ. Нынешняя банковская система устойчивее по многим позициям. Первое - капитализация. Что мы имели в 90-е годы? Воздух в бухгалтерских проводках. Что мы сейчас имеем? Реальную капитализацию.

Второе: что мы имели в 90-е годы? Непонимание ЦБ относительно того, как нужно регулировать банковскую систему. Ярчайший пример - кризис ликвидности, разразившийся 25 августа 1995 года. Я об этом уже писал и еще раз говорю: вина за этот кризис полностью лежит на ЦБ из-за неумения считать ликвидность системы и ее регулировать.

Третье: что мы имели в 90-е годы? Несовершенство банковских сервисов. Что сейчас? У нас сервисы одни из лучших в мире. Кстати, по одной простой причине: российские банки, особенно новые, ставят современные программные комплексы, новые серверы. А представьте, что такое западному банку поменять свои действующие системы. Это же огромные затраты. Поэтому наша банковская система более капитализирована и, главное, более транспарентна, чем прежде.

В 1990-1992 годах основная дискуссия была: как убедить клиента принести какие-либо документы, чтобы открыть счет. Какие-либо! Потому что нам говорили: «Какие тебе документы? Вот мое заявление - открывай счет!»

Регулирование имеет важнейший принцип, согласно которому открытие счета - это правовая сделка, но не все понимали это, однако ЦБ добился такого уровня регулирования.

Что касается роли ЦБ - это отдельная тема. Мы, современники, просто недооценивали Андрея Козлова. Вклад, который он внес в развитие регулирования банковской системы, безусловно, огромен. Андрей был романтиком, да, он ошибался, мы иногда ругались, но он всегда работал на систему.

В 1998 году мы вместе писали план реструктуризации банковской системы страны. Это был документ на семивосьми страницах, который позволил бы выйти из кризисной ситуации, сохранить системообразующие банки. А результаты вы знаете: госпожа Парамонова подписала пункт № 5 соглашения о кредите МВФ, по которому у шести крупнейших банков отозвали лицензии. Это, извините, было нанесением ущерба российскому государству. Мы потом подняли внутренние переговоры чиновников МВФ - и поняли, что это была просто расчистка поляны. Циничный американский подход.

Поэтому еще раз повторяю: сегодня банковская система устойчивая и реально регулируется.

- У Межкомбанка в 1999 году отобрали лицензию, хотя уже был утвержден план его реструктуризации. А сегодня возможно существование независимых банков в России?

Да. Нишевые, розничные банки - это независимые банки. Собственно, они и существуют. В 90-е годы было другое понимание ситуации на рынке и другие представления у людей, принимающих решения, о том, что надо спасать, а что не надо. Я почему всегда вспоминаю Межкомбанк? Мы ведь даже стабилизационный кредит у ЦБ не просили. И все равно - взяли и отозвали лицензию. Ну что за бред?!

Уже почти 10 лет прошло после дефолта. А рана все равно кровоточит. Потому что Межкомбанк был тогда единственным системообразующим независимым банком, который выдерживал конкуренцию в самой сложной сфере - во внешнеторговых операциях.

В 1996 году мы с моим партнером Сергеем Овсянниковым - придумали словосочетание «финансовый ритейловый супермаркет», которое сейчас многие применяют. Кто первую револьверную карточку в стране выпустил? Первым был Межкомбанк в 1996 году. Сейчас это все забыли.

- Так вы напомните...

Я не очень люблю звезды героев. Когда мы работали в «Межкоме», была другая жизнь, а потом кризис все перевернул, произошло очищение, и я с коллегами, с Андреем Козловым пошел делать проект «Русский Стандарт». Не случись кризиса, я бы не попал в чисто нишевый проект. И не узнал бы, что такое розничный банк во всей красе, я уж не говорю про открытие целого сегмента рынка, который сейчас стал самым популярным. Так что я во многом благодарен той ситуации.

- «Русский Стандарт» сегодня имеет несколько скандальную славу...

Я потому и ушел, что не был согласен со стратегией развития банка. Рустам Тарико не хотел делать ритейловый супермаркет - только бумажные кредиты. Я говорил: Рустам, так не получится. Пройдет год-два - появятся конкуренты. Население должно доверять банку. Однако Рустам проповедовал другую идеологию. И, к сожалению, сейчас «Русский Стандарт» пожинает ее плоды. Но то, что это по-прежнему лучший розничный банк по продажам, я могу подтвердить. Никто технологию «Русского Стандарта», его профессионализм и умение развивать потребительские продукты не превзошел. Проблема развития розничного продукта в том, что карточка лучше бумажного кредита.

- После такого разочарования, которое вы испытали в 1998 году, почему все-таки решили остаться в банковской системе в то время?

- Потому что я всегда играю роль центрального нападающего. «Межком», миллиардный банк, был сделан с нуля - в комнате девять метров в Дмитровском переулке, где стояли четыре стула и четыре компьютера...

Тогда многие банки так создавались. Так вот, я - из того времени.

Мама меня учила не сдаваться: первым никогда не бить, но если ударят - бить в сто раз сильнее, так, чтобы неповадно было. Это первое.

Авторое - мы с нашими клиентами прожили 10 лет. Мы выстояли в кризис 1990-го, который уже мало кто помнит. Пережили Павловскую денежную реформу, кризисы 1994-1995 годов. Более того, мы прошли кризис 1998-го. Мы же из миллиарда с лишним долларов вернули клиентам девятьсот миллионов!

Знаете, я пришел в «Ингосстрах», в компанию, где полно прежних клиентов Межкомбанка. Они в «Ингосстрахе» всю жизнь. Просто это были и наши клиенты. Я не мог их бросить, как некоторые, и уехать куда-нибудь. К тому же и профессиональная честь была задета.

- Итак, вы решили остаться?

- Да. Честное имя не потеряно, с клиентами рассчитались, профессиональные амбиции есть - почему я должен уходить? Я всю свою жизнь строил здесь, я здесь хочу жить, хочу, чтобы мои дети тут жили и ни в какую Англию или Америку не уезжали.

Можно сказать так: ваша команда вылетела в первую лигу или обанкротилась. Но вы - хоккеист, вы умеете играть, поэтому идете в другой клуб и играете. Потому и я остался.

- В таком случае почему же, спустя время, после двух успешных проектов «Русского Стандарта» и ДельтаБанка вы ушли из банковской системы?

- Нелогично? Объясняю. ДельтаБанк был проектом, рассчитанным на пять лет. Я думал, что делаю последний проект - хороший, интересный.

- Почему же вы так считали?

- Потому что у меня уже был Межкомбанк - это целая жизнь, потом - «Русский Стандарт», потом «Дельта». Куда мне еще? Я на пенсию хочу выйти. Хочу детьми заниматься.

- Судя по вашему году рождения рановато собрались.

- Кто сказал, что в 60 лет нужно выходить? На пенсию выходишь, когда не хочешь работать.

- С вашей-то энергией...

А. ГРИГОРЬЕВ: А что с моей энергией? Мне есть чем заниматься. Когда получилось так, что совершенно неожиданно мы ДельтаБанк продали...

- То вы ушли не на пенсию, а в «Ингосстрах».

- Потому что ДельтаБанку было всего полтора года. Когда сделка была завершена, мы решили поехать с женой куда-нибудь отдохнуть. Но через неделю позвонили от Олега Дерипаски и сказали: «Приходи - мы хотим тебе кое-что предложить». Я пришел, мне говорят: «Ингосстрах». Какой «Ингосстрах»? Я 21 год в банковской сфере. Мне «Ингосстрах» со стороны казался старой совковой компанией. Но меня убедили.

КСТАТИ...

В ходе исследования, проведенного НАФИ, выяснилось, что в 2007 году 28% россиян посчитали, что допустимо обмануть страховую компанию, завысив сумму ущерба или заявив об ущербе, которого не было. 19% россиян не считают обман страховщика преступлением, т. к. страховые компании сами обманывают клиентов, 15% - потому что слишком много платят за страхование, 8% - потому что в Уголовном кодексе нет такого преступления и 6% - потому что страхование является дополнительным налогом.

- Но вы представляли, что нужно изменить в компании?

- Тогда нет. В банковском деле мне все понятно, я могу любой банк запустить через неделю. А в страховом бизнесе я вообще ничего не понимал, но мне было интересно, как управленцу, смогу ли справиться с таким объектом, как «Ингосстрах». Поэтому и согласился. Я не уходил специально из банковского дела, просто появилась интересная управленческая идея: можно ли сделать из 57-летней в то время компании современную продвинутую структуру.

- Вы утверждаете, что вам сейчас уже не важно, какой занимать пост, гораздо важнее, чем заниматься и какую воплощать идею. И какую идею вы считаете для себя главной в бизнесе?

- Народно-хозяйственное значение того, чем занимаюсь - вот моя идея в бизнесе. Компания должна заниматься правильным финансовым делом и иметь народно-хозяйственное значение, т. е. быть значимой. Компания должна быть лидером. Все.

- Но компания «Ингосстрах» была лидером и была значимой многие годы.

- Да. Однако в конце 90-х годов «Ингосстрах» из первой десятки страховщиков вылетел. И кроме того, чтобы стать первым, нужно быть лидером - по капитализации, по бизнес-процессам, по качеству клиентского процесса. Когда мне Олег Дерипаска сказал: компания стоит 400 миллионов, а я хочу, чтобы она стоила миллиард, - это для меня было интересное управленческое задание.

- А с чего вы начали перемены в «Ингосстрахе»?

- Первая задача - изучение менеджмента. Я встретился со всеми начальниками. Тогда их было 260 человек. Поговорил с каждым директором филиала, регионального центра, с каждым начальником отдела.

Второе: изучить компанию с точки зрения бизнеса. Изучить отчетность, бизнес-процессы. С этого я начал.

Потом - понять, какие маркетинговые, организационные вещи нужно сделать. Если знаешь разные системы управления, то их нужно было наложить на «Ингосстрах», чтобы понять, что можно, что нельзя.

- Вы многих уволили, побеседовав с менеджерами?

В целом - процентов на тридцать. Региональная сеть обновилась больше, центральный аппарат меньше.

- Теперь, хорошо зная и банковский, и страховой бизнес, скажите, какое сотрудничество страховщиков и банкиров может быть эффективным?

- Банку нужны страховые компании, чтобы страховать залоговое имущество, свои риски, операционные риски, риски своих клиентов, подлежащие страхованию. Для страховой компании банк - это, прежде всего, канал продаж. Банк не может страховщику дать данные о клиенте. Страховая компания - это я могу точно сказать - знает клиента лучше, чем банк. Причем намного лучше. Банк пытается переложить часть своих рисков на страховую компанию. Возьмите автокредитование, где практически все застраховано, кроме самого кредитного риска. Если вы лишаетесь трудоспособности, банк тут же требует: верни кредит! А что случилось-то? Машина - вот она, человек получает, условно говоря, дивиденды, а не доход, т. е. у него ничего не поменялось. Поэтому эффективное сотрудничество банка со страховой компанией это сотрудничество двух финансовых институтов, которые понимают, чего надо предложить клиенту.

За три года работы в «Ингосстрахе» я не увидел каких-то прорывных вещей в этом сотрудничестве. Как только рынок насытится, например, автомобилями, банк, как канал продаж для автострахования, страховой компании вообще не будет нужен.

- В этом году ФАС, проверяя взаимодействие банков со страховыми компаниями, обвинила их в тарифном сговоре при розничном кредитовании. Может ли это привести к изменению тарифной политики на рынке кредитования?

- Если хотите - да. Но я не понимаю, что плохого для клиента в так называемом сговоре, которым оперирует ФАС? Если банк выбирает 10 страховых компаний, с которыми он работает, определяет и согласовывает со страховой компанией уровень тарифной ставки - что в этом плохого? Может ли мне кто-нибудь объяснить, в чем пострадал клиент? Все банковские тарифные ставки ниже, чем розничная ставка. Клиент выигрывает от этого или проигрывает? Мне это разбирательство напоминает такую квазиполитическую кампанейщину. Да, есть вещи, которыми надо заниматься. Например, страхование пассажиров - знаменитое ЖАСО. Вы покупаете железнодорожный билет, в цену которого входит пять рублей за страховку. А вы, может быть, не хотите их платить. Или добровольное страхование при оплате коммунальных услуг. Вы, возможно, тоже не хотите отдавать за него дополнительно десять рублей, но платите по счету, не обращая на это внимания. Вот чем ФАС должна заниматься. А если банк говорит, что отобрал для работы 10 страховых компаний - что в этом плохого? Минфин же отбирает уполномоченные банки. Почему же тогда ФАС не обвиняет Минфин в сговоре? Кто мне это объяснит?

КСТАТИ...

Собственные средства ОСАО «Ингосстрах» составляют 10,2 млрд. руб. Компания имеет лицензии на осуществление всех 20 видов страхования, а также на перестрахование. В компании 87 филиалов и 564 точки продаж в 214 городах Российской Федерации. Действуют 6 представительств за рубежом. Полис «Ингосстраха» признается в 130 странах мира.

- Вы утверждаете, что страховой рынок в ближайшие 10 лет вырастет в семь раз. Откуда такая уверенность?

Если будет реформировано обязательное медицинское страхование, тогда нормальная добровольная медицина станет развиваться так же, как сегодня - без единой льготы. Я про страхование жизни даже не говорю. Просто беру медицину.

Второе: страхование имущества физических лиц составляет пока меньше 15% от объема рынка. Представляете, какой потенциал! И так далее. Есть немало факторов, которые влияют на рост рынка. В стране растет бюджет, растут доходы корпораций.

- Но низкий уровень жизни россиян - один из сдерживающих факторов. Вы полагаете, что за 10 лет он заметно вырастет?

- Конечно. Я считаю, что уже растет. У нас есть все предпосылки для расширения этого рынка - люди больше страхуют. Как только у вас увеличивается потребление - появляется имущество, и это имущество вы потихонечку начинаете защищать. Так во всем мире.

- Это сейчас, пока экономика на подъеме, а если случится финансовый кризис, о котором все говорят?

- Сегодня нет оснований для кризиса. Все кризисы у нас были вызваны действиями государства. Всегда! А у нас бюджет позитивный, платежный баланс позитивный, у нас социальные обязательства меньше, чем накопленные золотовалютные резервы и резервный фонд, и монетарная политика государства - абсолютно резонная.

Цена на нефть в ближайшие пять-семь лет не будет меньше $40-50 за баррель. Ипотечный кризис в США не затрагивает нас вплотную. Его единственное следствие - отдельные банки будут меньше выдавать кредитов. Но это не кризис, а просто замедление развития.

- После вступления России в ВТО как может измениться ситуация для наших страховых компаний?

Я вообще не считаю, что Россия должна вступать в ВТО на условиях, которые нам предлагаются, ни по сельскому хозяйству, ни по текстилю, ни по металлургии, ни по авиации, ни по финансовому сектору.

Мне кажется, что слова президента о том, что мы не будем вступать в ВТО на условиях, которые могут нанести ущерб нашей экономике и нашему населению, - очень правильные. Это первое.

Второе. Если мы вступим в ВТО, это означает, что у нас будет семилетний переходный период в страховании, во время которого российские компании, которые хотят работать на этом рынке, либо смогут оказывать сопротивление - сливаться, выпускать IPO и так далее, либо они и все остальные разорятся.

Вступление в ВТО для страховой области означает, что малые и средние страховые компании России ликвидируются. Они просто не смогут выдержать конкуренцию.

Через 10 лет у нас останется 40-60 компаний. Уж точно не 850, как сейчас.

- «Ингосстрах» готов к конкуренции с иностранными страховщиками?

- Мы и сейчас с ними конкурируем. Единственная наша реальная потребность - это капитализация, которая была бы адекватна большим западным страховщикам. Нам нужен капитал в 30 млрд. руб., чтобы удерживать позиции на рынке и противостоять иностранным конкурентам. Но с точки зрения андеррайтинга, умения считать тарифы, качества регулирования, объeмов перестрахования, мы - единственная российская компания, которая имеет сравнимые величины по этим параметрам с лидерами западного рынка. Жалко, что единственная компания, потому что было бы проще противостоять конкурентам.

- Вы уже представляете, кто может остаться на российском рынке?

Из первой десятки останутся две-три российских компании - СОГАЗ, «Росгосстрах», «Ингосстрах». Остальные не потянут. Продаться они могут либо кому-то из этой тройки, либо иностранцам, а к нам придут все крупнейшие иностранные страховые компании.

- Совсем не оптимистичное будущее, прямо скажем.

- Что есть, то есть. Когда приходит зима - кто-то ее любит, кто-то нет. В свое время мы не сумели создать национальный страховой капитал, потому сейчас останутся только те, кто останутся, нравится это кому-то или нет. 30-40% компаний на страховом рынке будут российские, остальные - западные.

- Считаете ли вы конфликт «Ингосстраха» с чешским страховщиком PPF Investments и итальянской компанией «Дженерали» проявлением борьбы за рынки ближнего зарубежья?

- Со стороны кого? PPF в страховании в сравнении с «Ингосстрахом» - это ничто. Какая борьба за рынок? Единственная проблема в том, что государственные органы России должны четко высказаться: они за сохранение российского капитала в страховании или против? В развитых странах есть доля национального капитала и доля интернационального капитала. А что у нас?

В нашей страховой сфере существует более мягкое регулирование, чем в банковской системе. И более отсталое. Вопрос о регулировании и чистоте вхождения иностранного капитала должен быть прописан в законе вплоть до бенефициаров, как в банковской системе. Законодателям давно пора проработать вопросы о легитимности происхождения капитала, о допустимости приобретения иностранцами общероссийских компаний.

- «Ингосстраху» стукнуло 60 лет. Каковы новые стратегические цели вашей компании?

Они старые. Первая быть лидером, вторая - быть лидером, третья - быть лидером. Вот единственная цель: быть лидером по объему сборов, обслуживанию российского населения, прибыльности, качеству страховой услуги. Все. У нас была, есть и будет одна цель.

- Говорят, что качество управления - сегодня главный риск в страховой отрасли. Существует ли такая проблема в «Ингосстрахе»?

- И да, и нет. Высшие органы управления «Ингосстраха» сейчас достаточно профессиональны, чтобы избежать этого риска. Хотя если взять работу среднего звена или филиала, то проблема есть. Скажу так: ее решение - дело наживное. Стратегического риска управления, конечно, в системе уже нет. Компания прибыльная, прозрачная, работает по МСФО.

Но общий уровень менеджмента страховых компаний отстал от тех же банков лет на десять.

- А вам не хочется вернуться в банковскую систему?

- Вы знаете, скажу: нет, не хочется. С одной стороны, страховое дело более глубокое, чем банковское. Могу себе позволить об этом судить. Потому что банкиры с точки зрения знания клиента - дети малые перед страховщиками. Страховое дело начинает сопровождать вас задолго до вашего рождения, а заканчивает сопровождать после вашей смерти. Банкир вам карточку выдал, депозит ваш разместил, ваш перевод за квартиру сделал - и все. Он вас больше не видит, и вы его больше не видите. А со страховщиком каждый человек, как с доктором, - идет всю жизнь. Купил машину - застраховал, дети выросли - накопительное страхование жизни, жена забеременела - страхование беременности. Без страхования - никуда.

Вторая сторона - это то, что называется прикипеть к «Ингосстраху». Если бы я работал в другой страховой компании, то, возможно, рассуждал бы иначе. Но «Ингосстрах» действительно не отпускает от себя. К тому же в страховом деле еще есть неизведанные стороны, которые хотелось бы изучить и попробовать лично мне.

ПРИНЦИПЫ ГРИГОРЬЕВА

  • Александр Григорьев, работая пять дней в неделю по 12 часов в сутки, принципиально не считает себя трудоголиком. «Я просто умею много и быстро работать, а трудоголики - это те, кто кроме работы ничего не видят, а у меня - жена-красавица, дети-лапочки, - говорит он. - Я люблю музыку, хоккей, своих друзей».
  • Кстати, три раза в неделю он непременно играет в хоккей. В выходные не назначает деловых встреч, а старается проводить их с семьей («спорт, воздух, баня, дети») и с друзьями. Дважды в год уходит в отпуск.
  • Чтобы все успеть, считает он, есть единственный метод - жесткая дисциплина. И умение экономить время. Например, для этого он много лет назад овладел скорочтением.
  • Он любит отличников, и сам им был всегда. «Я считаю, что в отличнике есть положительные качества. Пусть он зубрилка. Но он не может сделать урок плохо - только на «пять».
  • Так и в жизни, говорит Александр Григорьев, человек должен стремиться к лучшему. «Дети должны быть лучшими, жена - красавица, дом - хороший, теплый, друзья - честными, работа любимой. Это качества отличников. А гениальные троечники такими обычно и остаются. Поэтому, если вы хотите что-то сделать, надо делать только на «пять».